Российская Организация Отлова нечисти и иностранная инспекция

Это было их последнее дело. Посиделки для них затянулись на два дня, но сегодня Оскар и Артюр смогли прийти в себя и выйти из порочного круга звенящих бокалов, музыкальных трелей, карточных рубашек. – Ох, наши дорогие гости. А я уж было подумал, что вы и сегодня не сможете выйти в свет, – Чехов улыбался светло и открыто, смотрел с тёплым интересом. Рембо уже знал, что тот был доктором, причём достаточно хорошим, а потому немного завидовал его бывшим пациентам: Антон казался человеком аккуратным, талантливым и приятным во всех отношениях. Артюра же с медицинскими работниками связывали не лучшие воспоминания: под конец смертной жизни ему пришлось пройти через настоящий ад. – Мы, к счастью, смогли вырваться. От подобных вечеров мы успели отвыкнуть, поэтому и провалились сразу на несколько дней. Вы уж простите, – развёл руками Оскар, который в последнее время был подвержен разным воспоминаниям о прошлом тоже. – Понимаю, понимаю. Сейчас дождёмся Николая, а потом пойдём. Но я должен предупредить, что вы выбрали не самое интересное задание. Нам нужно просто проведать одного колдуна, – Чехов пожал плечами и поправил сумку, которую он вечно таскал с собой. Уайльду нравился этот человек уже тем, что даже внешне он располагал к себе, вызывал некое особое доверие, не абсолютное, но выращенное с опорой на какие-то смутные ощущения интуиции. Гоголь не заставил себя долго ждать. Он спустился на первый этаж, немного растрёпанный и скованный. Бросил взгляд на Антона и тотчас вновь опустил его в пол. По этому человеку сразу было видно, что шума и внимания он на дух не переносит. – Что ж, можем отчаливать. Машину Чехов вёл куда более аккуратно, чем его коллеги. Они не спешили, и иностранные гости успели вдоволь насладиться достопримечательностями Петербурга. Дух старины, который всё ещё ощущался в этом городе, будил память о прошлом, далёком и безвозвратно ушедшем. – Николай Васильевич, Вы сегодня особенно грустны. Может быть, дать Вам те же таблетки, которыми я угощал Вас в прошлый раз? Они для нас не вреднее витаминок, уверяю Вас, – вдруг предложил Антон Павлович, не отвлекаясь от дороги. Они выехали за город, вокруг мелькали сейчас только тонкие берёзки и разросшиеся кустарники. – Н-нет. Пожалуй, воздержусь, – Гоголь говорил тихо и немного хрипло, выглядел то ли сонным, то ли встревоженным. Но, вместе с тем, не вызывал негативных эмоций: Уайльд и Рембо общались и не с такими товарищами. Более того, по их меркам Николай был лишь чуток чудаковат, не более того. Чехов на приёме лекарств настаивать не стал: видимо, уважал выбор товарища (или любые споры в данной ситуации считал бессмысленными). Тем более, они уже подъехали к нужному месту: в самом лесу расположился достаточно большой деревянный дом с серой крышей и просторной верандой с цветками герани в горшках. – Ах, Антонио. Друг мой, ты бы хоть предупредил, что заедешь. С друзьями. По мою душу или кого-то мне отдать решил? – мужчина с бородой и растрёпанными волосами выглядел встревоженным, держал в руках ружьё. Оскар напрягся, как и всякий раз, когда видел любое существо с оружием в руках. Он не был параноиком, но своим существованием – пусть и в таком виде, на такой должности, с такими условиями – дорожил. Чёрт знает, что можно ожидать от колдуна с ружьём. На всякий случай Уайльд положил руку на пистолет. – Левиташа! – Антон расплылся в счастливой улыбке, подошёл к Левитану и обнял его, не обращая никакого внимания на ружьё, растрепал пятернёй и без того торчащие в разные стороны волосы. Артюр попытался сделать вид, будто бы он никакого внимания не обратил на этот слишком личный жест. Лезть в чужие дела (а уж постели – тем более) – это последнее дело. – Я хочу представить тебе Артюра Рембо и Оскара Уайльда. Уверен, ты о них слышал. Они приехали к нам с проверкой. Сам понимаешь, с каким недоверием Запад смотрит в нашу сторону. Как и Восток, впрочем, но у всех свои причины. Эти господа решили составить нам компанию. В наши обязанности входит проверка магических субъектов. Ничего серьёзного, не беспокойся. Так ты сейчас занят? Быть может, пригласишь гостей на чай? – Я собирался на охоту, товарищ академик, – художник по-доброму улыбнулся и приобнял писателя, дружелюбно посмотрел на всех остальных. – Но я готов пригласить вас на чай, хоть о приходе гостей и следует предупреждать заранее. – Письмо не успело бы дойти, сам понимаешь, – Чехов усмехнулся и вдруг стал совершенно серьёзным, спросил: – На охоту? Ты снова не в настроении? Что-то произошло? – Да нет же, Антонио. Просто на охоту. На несколько часов. Ничего такого. Проходите, проходите, – Исаак шагнул внутрь дома, увлекая гостей за собой. Оскар и Артюр первым делом обратили внимание на картины, которые стояли в главном зале (и, видимо, мастерской по совместительству). Большая их часть впечатляла потрясающими пейзажами: тут и там поднимали кресты деревянные церквушки, выглядывали из-за снежного покрова серые домишки, цепляли кронами небосвод лохматые ели и хрупкие берёзки. Остальная часть картин скорее напрягала: они были тёмными и пугающими, с безлистыми деревьями и глубокими норами. – Ох, не удивляйтесь, господа. Я рисую окружающую природу, а вот эти товарищи, – Левитан указал рукой на Антона и Николая, – приносят мне всяких тварей и говорят, мол, отправь их в свои миры и запечатай. Я помещаю их в картины, а эти гады уничтожают всё прекрасное, что там было, извращают всё, меняют краски. – Вы бы предпочли, чтобы такое случилось с реальностью, а не с Вашими картинами? – хмуро спросил Гоголь, складывая руки на груди. По писателю было видно, что чувствовал он себя в этом доме неуютно. Может, сказывалось профессиональное соперничество? Чехов же, с другой стороны, выглядел абсолютно расслабленным и довольным встречей с другом, пусть и по такому поводу. – Нет, конечно, Николай Васильевич. Однако мне казалось, что моё желание помогать вам несколько смягчит контроль. И, скажем, освободит от ежемесячных проверок без предупреждения. Не люблю я это, – вздохнул Исаак, который, кажется, уже не первый раз объяснялся по этому поводу. По крайней мере, вид у него был именно как у человека, которому приходится разжёвывать окружающим прописные истины. – В прошлом месяце нам пришлось ждать Вас неделю. Вы ушли в лес, вернулись в крови с головы до ног и, проигнорировав нас, ушли спать. А затем проснулись с серьёзным истощением и простудой. Вы уверены в том, что Вам не нужен контроль? – с непонятно откуда взявшимся ядом в голосе уточнил Николай, мотнув головой. – Уж чья бы корова мычала... – с язвительной усмешкой протянул Левитан, но, опомнившись, перевёл взгляд на Чехова. – Раз уж мы обсудили моё ментальное состояние, можем перейти к куда более серьёзным вещам. Что там слышно по поводу Лиха, Антон Павлович? От меня ни одно точно не убегало, я проверял. Все на месте. Ваши сбежали? – Оказалось, что это леший распоясался. Ничего необычного, – художник поставил на стол маленькие фарфоровые чашечки и налил в них горячего чая, внимательно слушая друга. – Что с твоими порталами? Новые регистрировать будешь? – Нечего регистрировать. Вдохновения нет совсем в последнее время, – пожал плечами Левитан, сам сел за стол и подул на чай, после чего отпил немного. – Я не вру, Николай Васильевич, не смотрите на меня так. Мне проблемы не нужны, более того, Антон Павлович спрашивает исключительно из-за того, что так положено. Дня два назад он лично ко мне заезжал и всё проинспектировал досконально. Рембо показалось, что Гоголь едва заметно покраснел. Видимо, от мыслей о том, что и каким образом Чехов мог инспектировать. – Мы слышали, что Вы... Колдун, кажется. Можете объяснить, чем Вы занимаетесь? – вдруг спросил Уайльд, опережая этим вопросом своего коллегу. – Колдун – это слишком громко сказано. Вот Николай Васильевич – колдун. А я – художник. Творец, если изволите. Создаю миры на бумаге. Могу запереть там кого-то. Или себя самого. Вы бы знали, господа, сколько дичи водится в моих лесах. Хотите на охоту? – спросил Исаак, улыбаясь. Артюр и Оскар одновременно отрицательно помотали головой. На это развлечение у них просто не было времени, так как уже скоро иностранные инспекторы вынуждены будут отправиться в родные края. Остаток вечера провели за приятными разговорами. И уже позже, стоя у аэропорта и пожимая Чехову, Гоголю и Левитану руки, Уайльд и Рембо думали о том, что они, пожалуй, будут вспоминать эти деньки с тёплой ностальгией и восхищением. – Я помню, Артур, что пообещал Вам картину. Я пришлю её. И Рембо был готов простить этому человеку даже исковерканное имя. Из окна летящего над землёй самолёта мир походил на сотни маленьких огоньков. Глядя на них, иностранные защитники человеческого мира чувствовали свою значимость и единство с кем-то. Всегда приятно знать, что ты сражаешься не один. Что рядом с тобой, плечом к плечу, стоят другие люди со схожими ценностями и целями. Тогда и идти становится легче.