Любимый брат, дорогой друг

      Столица никогда не спала: она гудела, шумела, как бурный поток горной реки; вся в движении, ни минуты покоя. Здесь всегда было чем заняться — и днем Хэ Сюань сопровождал Ши Цинсюаня в прогулке по рынку. Они много часов бродили среди забитых диковинным товаром полок, останавливаясь у каждой лавки, чтобы тот мог все рассмотреть и — обязательно, — потрогать, а после заката заходили выпить в забегаловку, где уже были заняты почти все столы.       Теплый воздух столицы был пропитан ароматом вин и пряных сладостей. Для подобных заведений привычный запах: здесь каждый день находился повод для пиршества. Возможно, именно поэтому Ши Цинсюань так любил бывать тут. Он был своим, всеми любимым, всегда веселым гостем, легко сливался с танцующей толпой, быстро находил место среди юных дев и разговорчивых стариков. Был он в облике красавицы или же в своем обычном виде — равно в считанные минуты становился желанным другом, с которым можно приятно провести время.       В какой-то мере Хэ Сюань привык его сопровождать, привык, что стол, за который они садились, всегда заставлен едой и вином, а внимание Ши Цинсюаня хотя бы на какое-то время занимает кто-то другой. Он быстро находил себе компанию: три часа и кто угодно назовет его другом. Почти кто угодно. Всегда находилось исключения.       — Мин-сюн, пошли танцевать! Ну пошли уже, я устал сидеть, — ткнул его веером в плечо Ши Цинсюань. — Давай, хватит есть, мы ведь сюда пришли не за этим.       — Мы — нет, я — да, — запротестовал Хэ Сюань и не глядя добавил, чтобы тот угомонился: — Подойду позже.       — Когда?       — Когда доем, — Хэ Сюань буркнул первое, что пришло в голову.       — А, тогда это будет скоро, — улыбнулся Ши Цинсюань, поднялся, но внезапно прищурился. — Ты ведь меня не обманываешь, Мин-сюн?       — Нет, — в очередной раз соврал Хэ Сюань.       — Хорошо, жду-жду тебя, Мин-сюн.       И упорхнул.       Преданный, до безумия, до ужаса наивный вроде бы друг, который верил почти в каждое его слово. Меньше, чем через сто лет после того, как Хэ Сюань переступил порог небес, он оказался в водовороте событий именно благодаря Ши Цинсюаню, который будто бы поставил на нем клеймо своего друга. И в этом была своя польза: так следить за Ши Уду было куда проще и всегда было чем заняться.       Когда чуть позже в забегаловку явился как раз Ши Уду, Хэ Сюань совсем не удивился — тот часто оказывался там же, где и его младший брат. Ши Уду, явно недовольный, что Ши Цинсюань его не замечает, нетерпеливо постукивал веером об руку, поджав тонкие губы, и не сводил с брата глаз — хотя его взгляд, как и всегда, переполняла нежность. Никому и никогда было не понять, как за считанные секунды его выражение лица от полной брезгливости ко всему свету сменялось на вот это; казалось, если Ши Цинсюань сейчас подойдет к нему, то его заключат в самые крепкие объятия и не выпустят никогда. Но такого никогда не случалось и вряд ли могло случиться — в своей заботе Ши Уду был слишком холоден.       Ши Цинсюань все же вернулся — пьяный от вина, раскрасневшийся от танцев, — широко улыбаясь и обмахиваясь веером. В очередной раз покрасовался перед братом своей женской формой — покрутился, звеня украшениями и покачивая пышной грудью. Ши Уду только устало нахмурился — уж очень ему не нравилась эта привычка брата, но, видимо, не захотел сейчас читать нравоучения. Ши Цинсюань усадил его за их стол, но Ши Уду даже не удосужился поздороваться с Хэ Сюанем. В облике Мин И он знал его как «вот этого, ну того, который теперь ошивается рядом с братом».       И снова на столе появилось вино — Ши Цинсюань для своих любимого брата и дорогого друга, как он частенько называл их, выбирал только лучшее. Когда Ши Уду не было рядом, Ши Цинсюань часто и много говорил о нем, и Хэ Сюань был уверен, что наедине с братом все происходило в точности наоборот. Кажется, они оба были от этого не в восторге, но все равно слушали — в такие моменты Ши Цинсюань был столь счастлив, что не хотелось его прерывать. Если его не слушали, он искренне обижался, спрашивая: «Как тебе может быть не интересно?» Хэ Сюань привык воспринимать его болтовню как фоновый, давно привычный звук, вроде пения птиц. Он не любил только, когда тот смотрел ему в глаза — лишь Ши Цинсюань мог смотреть на кого-то вот так, с полным, беспрекословным обожанием, от которого хотелось спрятаться, но нигде не удавалось скрыться.       На град вопросов Ши Уду отвечал коротко, спокойно: ходил с Пэй Мином по делам, потом остановились поесть, Пэй Мин отбыл с какой-то из местных дам и попросил его не ждать, а он решил прогуляться и оказался здесь. Потом они что-то обсуждали, даже пререкались, но Ши Цинсюань быстро сдался: он редко шел против брата — намного чаще обиженно замолкал на пару минут, а потом делал вид, что ничего не было. Их это устраивало. Хэ Сюань слушал без интереса, доедая сладости. Его место вообще должно было быть в тени братьев Ши, за их спинами. Он должен был лишь наблюдать, но вместо этого стал участником, словно застряв меж спокойными водами океана и штормовыми ветрами.       — Ай! — внезапно воскликнул Ши Цинсюань и схватился за руку, поднимая рукав. — Больно!       Хэ Сюань проследил за ним краем глаза.Его запястье плотно охватывал тонкий золотой браслет, который впивался в кожу, источая слабый золотистый свет. Коснувшись его пальцами, Ши Уду поспешно отдернул руку, будто бы ошпарившись, и с отвращением подвел итог:       — Проклятый артефакт. Вот где ты его взял?       Меж бровей Ши Цинсюаня легла складка.       — Не помню, — вяло сообщил он, но внезапно словно очнулся ото сна: — А, помню! Какая-то девушка надела мне его на руку, когда я танцевал, я не успел ее поблагодарить! Я ее даже не запомнил, все произошло слишком быстро.       — Да кому ты успел насолить? — вспыхнул Ши Уду, подскочив с места. — Что ты ей сделал?       — Никому! Ничего! — возмутился Ши Цинсюань. — Честно! Ни с кем не ссорился, вел себя хорошо! Мин-сюн, подтверди!       Хэ Сюань промолчал, потому что и так было ясно, что Ши Уду не собирался к нему прислушиваться.       Всем уже стало понятно, что случилось. Ши Цинсюаню не нужно было ни с кем ссориться: он, как и говорилось, быстро заводил друзей, а еще быстрей умел влюблять в себя. Скорее всего, это сделала одна из местных красавиц, которой он разбил сердце, после того как провел с ней вечер за одним столом под веселые шутки, влюбил в себя — легко, быстро, случайно, — а потом, в привычной ему манере, упорхнул, явившись только через месяц — два или три, — уже в другой компании.       — Больно, — поморщился Ши Цинсюань, — сжимает слишком сильно. И я больше не могу держать женский облик, мои духовные силы на исходе. Как он сделал это так быстро?!       Недовольство на лице Ши Уду сменилось растерянностью. Он схватил Ши Цинсюаня за руку и пробормотал сам себе:       — Мы не успеем добраться до дворца.       — Мы сняли тут комнату, — вставил Хэ Сюань.       — Одну? — резко произнес Ши Уду, впервые взглянув на него, словно только сейчас вспомнил о его существовании.       — Пойдем быстрее, — Ши Цинсюань двинулся вперед и потянул Ши Уду за собой. — Мне тяжело стоять на ногах, я устал, я умираю. Мин-сюн, что ты сидишь? Пошли тоже, потом доешь, идем.       Спокойствия — вот чего никогда не было рядом с Ши Цинсюанем. Порой это развлекало, порой — раздражало. Сейчас, кажется намечалось первое. Дальше все будет только хуже, а значит Ши Уду начнет паниковать еще сильнее. Хэ Сюань не мог упустить такого зрелища — лица Ши Уду, когда брат будет на волоске от смерти, — и поплелся следом. Ему так хотелось увидеть в глазах Ши Уду настоящий страх, ужас осознания, что тот может потерять брата вот прямо сейчас — ситуация сыграла Хэ Сюаню на руку, и упускать такой шанс он не собирался.       Как только они вошли в комнату, Ши Цинсюань сбросил женский облик и тяжело опустился на кровать. Ши Уду сел рядом, продолжая сжимать его руку, словно боялся, что если отпустить, то Ши Цинсюань исчезнет.       — Спасибо, что помог, Повелитель Земли, можешь идти. — От пренебрежительной почтительности в голосе Ши Уду Хэ Сюань поморщился. Тот даже не смотрел на него. — Я его брат и позабочусь о нем сам.       У него хорошо получалось скрыть волнение за колкими фразами. Вышло бы лучше, если бы рядом был кто угодно, а не Хэ Сюань, который знал его от и до и замечал, как нервно подрагивают его пальцы и уголки губ.       — А Мин-сюн — мой друг! — моментально запротестовал Ши Цинсюань и ухватил Хэ Сюаня за руку. — Я не хочу, чтобы он уходил. Мин-сюн всегда поддерживает меня в нужный момент, а сейчас как раз такой! Разве ты не видишь, брат?       Как же хорошо, что Ши Цинсюань всегда много болтал! Хэ Сюаню даже не пришлось отвечать. Держали за руку его слабо, пальцы на кисти смыкались едва ощутимо, но он притворился, что не может сопротивляться и сел на кровать. При брате Ши Цинсюань чаще всего избегал прикасаться к нему, ограничиваясь лишь похлопыванием по плечу, словно боялся сделать что-то лишнее, то, что потревожит или не понравится брату, но сейчас был слишком взволнован, чтобы думать о мелочах. Или просто думать.       Ши Уду прожигал Хэ Сюаня взглядом, словно беззвучно говоря «ты тут лишний, уйди», но он лишь крепче сжал руку Ши Цинсюаня, передавая ему потоки духовной энергии. Сам Ши Цинсюань молчал, прикрыв глаза: они оба, как и всегда, сделали, как он хотел. Его лицо побледнело, лоб покрылся испариной, а ладонь горела, словно его била лихорадка.       Пять, десять, двадцать минут ничего не менялось. Лучше не становилось. Хэ Сюаню это начало надоедать — почти спящий Ши Цинсюань, который не открывал глаза, окаменевший Ши Уду, который словно перестал дышать, и настороженная тишина между ними. Все же ему не хотелось, чтобы Ши Цинсюань провел в таком состоянии слишком долго. Нужно было их подтолкнуть.       — Бессмысленно, — равнодушно произнес Хэ Сюань, — артефакт потребляет больше духовной энергии, чем мы ему передаем.       Он, конечно же, даже не старался передать больше, чтобы не выдать себя. Да и Ши Цинсюань не был на краю гибели, чтобы так рисковать. Внешне Ши Уду все еще сохранял остатки спокойствия, но глубоко внутри — Хэ Сюань точно знал, — заходился в истерике.       — Я заметил, — огрызнулся Ши Уду.       Они снова замолчали. Ши Уду побледнел еще сильнее, почти сравнявшись с Ши Цинсюанем, и прикусил нижнюю губу от волнения. Но Хэ Сюаню этого все равно оказалось мало. Все должно быть хуже. Или лучше.       — Есть один способ, — ровно произнес он, — нужно, чтобы его духовные силы наполнили артефакт не постепенно, а одним коротким всплеском. Должно сработать.       Способ помочь Ши Цинсюаню, и сделать все хуже для Ши Уду! Тот как раз посмотрел на Хэ Сюаня так, будто бы тот только что сказал ему свое настоящее имя. О, эта мысль пришла в голову не только ему одному — хотя конечно, все, у кого была хоть капля духовной энергии, знали этот способ и часто пользовались им за закрытыми дверями.       — Какой? — Ши Цинсюань раскрыл глаза и удивленно огляделся по сторонам. — Ну?       Никто не ответил.       — Эй, какой способ? Почему вы молчите? Меня спасать нужно! Скажите, что сделать, я сам справлюсь, только скажите! — И добавил капризное: — Ну, Мин-сюн! Брат!       Ши Уду выпрямился так, словно ему в спину вогнали прут, и взмахнул веером.       — Раз Повелитель Земли столь сведущ в подобных вещах, то он поделится с тобой подробной инструкций, — процедил он.       — Твой брат, ты и рассказывай, — парировал Хэ Сюань. — Твой брат, твоя ответственность.       Ши Цинсюань картинно простонал наигранное «я тут умираю», и Ши Уду смиренно вздохнул, соглашаясь со своей участью. Ради брата он был способен на что угодно — это Хэ Сюань запомнил навечно. Идеальная точка давления, на которую так приятно нажимать. Он бы мог делать это бесконечно. Рассказ был коротким: отрывистые четкие фразы, словно цитаты из медицинского трактата. С каждым словом глаза Ши Цинсюаня становились все больше, на бледных щеках заиграл румянец.       — То есть мне надо… — тихо вымолвил он.       — Да, тебе надо это сделать, — оборвал Ши Уду, словно не желая слушать, как дорогой брат произносит столь ужасные вещи.       — Я не смогу сам здесь, сейчас… — Ши Цинсюань попытался прикрыть лицо ладонями, но, поскольку за руки его держали, потерся лицом о подушку. — Это ужасно!       — Ты что, ребенок? — взъелся Ши Уду. — Хватит придуриваться, от этого зависит твоя жизнь. Не драматизируй.       — Знаешь, дорогой брат, я не настолько бесстыдный, чтобы мне нравилось заниматься этим напоказ.       — Прекрати.       Хэ Сюань наблюдал за ними с интересом, отмечая, как хорошо держит лицо Ши Уду, и как Ши Цинсюань изображает из себя сплошную невинность. Словно выкинул из памяти все вечера, когда позволял себе вольность и подпускал ближе, чем следовало. Пререкания были долгими, утомительными. Хэ Сюань смотрел лишь, как от волнения тонкие пальцы Ши Уду скользили по резному краю веера, изучая каждую впадинку в узоре вновь и вновь.       — Мин-сюн, — ласковой мольбой вымолвил Ши Цинсюань, погладив ладонь Хэ Сюаня. Тот недовольно взглянул на него, — ты не против?       Заставить Ши Уду драть на себе волосы от ужаса он всегда был не против. Можно было не спрашивать — только для этого он сюда и пришел. Хэ Сюань коснулся лица, поняв, что оказался бы тут, даже если бы Ши Уду не явился. Он не мог оставить Ши Цинсюаня.       — Что? — холодно и отрывисто спросил Ши Уду в пустоту.       Ему никто не ответил.       — Только в этот раз, — нарочно недовольно произнес Хэ Сюань и наклонился к Ши Цинсюаню, легко коснувшись его щеки.        «Чудовище. Ты — маленькое чудовище, тебе все игры да игры», — подумал он, глядя ему в глаза. Ши Цинсюань, словно слыша его мысли, улыбнулся и прошептал:       — Мин-сюн, будь со мной нежен, а не как всегда. — И вовлек его в поцелуй.       Неповторимый навык парой фраз превращать любую ситуацию в забаву.       Ши Уду подскочил с кровати, сжав веер в руках так, что костяшки пальцев побелели, но ничего не сказал, словно от возмущения и ужаса потерял дар речи. Его бледные, обескровленные губы дернулись. Будто собирался спросить что-то еще, но ему уже сообщили больше, чем он хотел знать. Беззвучно, медленно он вновь опустился на кровать. На его лице застыла полная обреченная безысходность — он ничего не мог сделать. При взгляде на это лицо что-то внутри Хэ Сюаня колыхнулось и заставило улыбнуться. Удовольствие и капля удовлетворения от того, что Ши Уду мог только смотреть, как его брата наглым образом трогали и трогали так, как не смел никто.       Хэ Сюань специально лег по правую сторону от Ши Цинсюаня, чтобы не закрывать обзор, позволяя его дорогому брату видеть абсолютно все. Не прерывая поцелуй, он неторопливо развязал его пояс и распахнул полы ханьфу, кончиками пальцев касаясь пылающей жаром кожи на животе, а Ши Цинсюань подался вперед, чтобы продлить момент. С его губ сорвался тихий, едва слышный стон.       — Это было не обязательно, — прокомментировал Ши Уду, хотя смотрел в стену.       Никто ему не ответил. Хэ Сюань сбросил с себя верхние одеяния.       — Это тоже.       В его голосе уже звучали истерические нотки — еще чуть-чуть и Ши Уду сорвется. Пока они оба передавали Ши Цинсюаню духовную силу, тот мог продержаться стабильно еще пару часов, и Хэ Сюань продолжал развлекаться, а Ши Цинсюань был явно не против. Ослабленный под влиянием артефакта и разгоряченный от вина и ласки, он был тише и послушней, чем обычно — из ярого шторма превратился в нежный штиль и с готовностью отвечал на любое прикосновение, тянулся, просил еще тихим жарким шепотом на ухо. В нем никогда не было полумер: если он что-то делал, то отдавал себя целиком — так как сейчас.       — Цинсюань, не позорь меня, — раздраженно бросил Ши Уду, — не устраивай из спасения жизни какой-то дешевый разврат, хватит развлекаться. Веселье окончено. Да какой демон придумал этот проклятый артефакт?!       Хэ Сюань проник ладонью под пояс штанов Ши Цинсюаня, крепко сжав член — Ши Цинсюань уткнулся ему в шею, издав сдавленный всхлип, и попытался прижаться, скрыться от пронзительного взгляда брата, но Хэ Сюань не позволил, заставив оставаться на спине, прямо посреди кровати, распятым — чтобы брату было виднее.       — Хватит, — зло прошептал Ши Уду, и руку Хэ Сюаня обжег удар веера. — Прекрати.       Нет, это только начало.       Доводить Ши Цинсюаня можно долго, мучительно-сладко — его тело давно изучено; Хэ Сюань знал, что и как нужно делать с ним.       — Я спасаю твоего брата вместо тебя.       У Ши Уду дернулись губы, словно его ударили в живот. Он уже сдавал свою позицию непробиваемого камня — слова били по нему, ранили.       — Это мой брат и моя ответственность, — он вновь запел свою песню, но уже не так уверенно. — Убери от него свои руки.       — Ты хочешь сделать это сам? — язвительно уточнил Хэ Сюань и посмотрел в глаза. — Пожалуйста.       Лицо Ши Уду побледнело еще сильней, хотя, казалось бы, дальше некуда, а на щеках вспыхнул румянец — словно мазок красной краски на белой коже. Он снова беззвучно задвигал губами, но никаких злобных словечек так и не смог произнести.       Внезапно Ши Цинсюань тяжело сел и потянулся к нему, обнимая за шею. Соприкоснувшись с ним лбом, он наклонил голову набок и посмотрел на Ши Уду через приопущенные ресницы, будто бы все еще находясь в томном бреду. Ши Уду окаменел, сжимая в одной ладони веер, в второй — руку Ши Цинсюаня.       — Что ты делаешь?       — Хочешь загадку, дорогой брат? — Ши Цинсюань взял его лицо в ладони.       — Ты думаешь, что сейчас для этого время? — уверенность испарилась из голоса Ши Уду, будто бы ее там никогда и не было; тот звучал приглушенно, словно из-под слоя ткани, а на лице появилась настоящая растерянность: Ши Уду совсем не знал, что ему ждать и чего ожидать, куда смотреть, что делать.       — Всего лишь загадка, ответишь и похвалю тебя. — В любой другой момент за такое Ши Цинсюаню влетело бы, но сейчас ему все сходило с рук. Он лукаво улыбнулся искусанными губами, от которых Ши Уду, словно зачарованный, не отводил взгляда. — Я — зеркало в твоих руках, но ломаюсь от поцелуя.       — Вода, — на грани шепота вымолвил Ши Уду без секундной задержки.       — Правильно, брат, — нежно выдохнул Ши Цинсюань и коснулся его губ. — Я люблю тебя.       Две фразы как два точных добивающих удара в голову — идеальное попадание. Хэ Сюань впервые видел, как сильный человек ломается всего лишь от одного прикосновения и банальных слов. Обычно для этого требовалось как минимум отрезать руку или даже обе.       Теперь Ши Уду не нужно было ничего говорить, — Ши Цинсюань снова прижался к его губам и замер, — нужно было лишь действовать. Он никогда не мог ему отказать — он ведь старший брат, а что это значит, Хэ Сюань знал не понаслышке, — мог только смиренно принять это.       В конце концов это когда-нибудь должно было случиться. Они давно шли по накатанной дороге, выложенной из чрезмерной заботы к друг другу, глубокой привязанности, уходящий корнями еще в далекое человеческое детство. Их поцелуй медленный, тягучий и, скорее всего, долгожданный; момент, где каждый из них осторожно пробовал, узнавал, привыкал к тому, от чего бежал и чего боялся, и Хэ Сюань внезапно понял, как это красиво, когда люди могут любить друг друга так сильно. Только лучше бы это были не они.       Как они похожи! В полутьме их лица едва можно было различить — только контуры губ, носа, которые освещал золотистый свет проклятого браслета, пульсирующего, словно биение сердца.       — Это было необязательно, — едва слышно выдохнул Ши Уду, когда Ши Цинсюань дал ему передышку.       Даже став участником происходящего хаоса, он продолжал осуждать, но в этот раз, казалось, злился на себя. Хэ Сюань поморщился: дурной характер, отвратительные привычки все равно брали над ним верх. Краем глаза он заметил, как Ши Цинсюань провел рукой по плечу брата, взял его за руку и по очереди отцепил от веера впившиеся пальцы, а потом, не глядя, убрал веер куда-то с постели. И снова поцеловал Ши Уду. Тот опять не сопротивлялся — сдался, поддался: больше не мог, больше не хотел, больше не видел в этом смысла.       Сердце Ши Цинсюаня забилось еще быстрей, словно желая вырваться из тела, Хэ Сюань ощущал его удары, когда целовал грудь, и в злости прикусил тонкую кожу.       Как они похожи!       Ему хотелось взять их за волосы и разбить их головы друг о друга. Теперь Ши Цинсюань целовал его — так же сильно, так же жарко, так же глубоко, теми же губами, что и Ши Уду, и внутри Хэ Сюаня что-то треснуло, взорвалось, словно давно спящий вулкан внезапно пробудился и окропил сухой камень пылающей лавой. Он повалил Ши Цинсюаня на постель, одним рывком спустив с него развязанные штаны. Его член горячий, упругий; Хэ Сюань с наслаждением сжал его у основания, заставив Ши Цинсюаня толкнуться ему в ладонь и застонать в полный голос — сам же хотел поиграть.       В этот раз Ши Уду воздержался от комментария, лишь послушно лег рядом с братом и коснулся виска, словно успокаивая, и медленно провел ладонью по животу, очерчивая кончиками пальцев напряженные мышцы и спускаясь к паху.       — Убери руку, — так же не глядя на Хэ Сюаня, совсем тихо проговорил он, покрывая поцелуями шею Ши Цинсюаня.       Хэ Сюань не сделал бы этого, даже если бы Ши Уду попросил. Не сейчас, только не сейчас: ему впервые как никогда сильно захотелось прижать Ши Цинсюаня к себе, к своему телу, к бедрам, прямо на глазах его дорогого, любимого брата. Ши Уду был слишком близко — касался плечами, пальцами, а ведь должен был лишь наблюдать. Только наблюдать! Он, как и его брат, занял чужое место.       — Сам убери, — с отвращением выплюнул Хэ Сюань.       От их поцелуев и ласк Ши Цинсюань метался по постели, словно мучаясь в бреду, и едва ли что-то слышал, и, разумеется, даже не собирался вмешиваться. Хотя, может быть, это Хэ Сюань занял чужое место, но выяснять это сейчас совсем не хотелось.       — Это мой брат, — в голосе Ши Уду сквозила усталая злость. Он не спорил, не кричал, не гордился, лишь констатировал давно известный факт, который почему-то никто не мог запомнить. Его слова зависли в теплом воздухе, а ладонь так и осталась там, где была. Ши Уду издал непонятный звук — то ли обреченный стон, то ли выдох, будто бы поняв, что и когда сказал. Хэ Сюань довольно хмыкнул, и он дернулся, словно получив звонкую пощечину, но так и ничего и не ответил.       Каждый раз, когда их пальцы соприкасались, Хэ Сюань обещал себе, что в будущем будет отрезать их по одному, но не сейчас. Сейчас он смотрел на искаженное мукой удовольствия лицо Ши Цинсюаня, на то, как он упирался пятками в постель, толкаясь ему в руку и выгибаясь в спине; слушал, как его стоны становились тише, утробней, и все громче становилось дыхание Ши Уду, который не отводил от него взгляда. Бормотание Ши Цинсюаня утонуло в поцелуе, будто бы тот боялся услышать там чье-то имя — может и свое. Ши Цинсюань излился горячим семенем на руку Хэ Сюаня и себе на живот, безвольно вытянувшись на постели.       Ши Уду не прекращал целовать его: в губы, в шею, в лоб, но это были лишь короткие легкие касания, полные нежности, как вместо пожелания хороших снов на ночь. Пальцы Ши Цинсюаня, крепко впившиеся в руку Хэ Сюаня, безвольно расцепились, а браслет со звоном расстегнулся, словно довольной хищник, наевшийся мяса.       — Быстрее, — тихо произнес Хэ Сюань.       Теперь браслет можно было свободно снять. Ши Уду упаковал его в платок, на который прицепил несколько талисманов, снова опустившись рядом с Ши Цинсюанем, взял его за руку, облегченно выдохнул и вновь коснулся губами его влажного лба. Хэ Сюань не сдвинулся с места, уложив голову на плечо Ши Цинсюаня и наблюдая за Ши Уду. Он запомнит этот день надолго. Тот день, когда Ши Уду предстал перед ним слабым, растерянным, безвольным, поддавшимся прихоти брата и — влюбленным в него. Сокрушительный позор, которому нет оправдания. Хэ Сюань сохранит его в памяти, пока не случится чего-то получше.       Но он все еще был не удовлетворен — все должно было быть не так, Ши Уду досталось слишком много хорошего. От Ши Цинсюаня больше не было толку — он, уютно свернувшись, уснул. Нужно было еще чуть-чуть, хоть раз увидеть искривленное растерянностью лицо Ши Уду. Без этого день будет испорчен окончательно.       — Что ты на меня так смотришь? Это всего лишь помощь, — съязвил Ши Уду, обратившись к Хэ Сюаню, пряча взгляд и поглаживая спящего Ши Цинсюаня по щеке. — И тебе помочь?       Даже не пришлось ничего придумывать, он нарвался сам.       — Было бы неплохо, — без тени эмоций ответил Хэ Сюань.       Ши Уду развернулся так быстро, словно ему дали подзатыльник. В его глазах отразилось подрагивающее пламя свечей.       — Ты…       — Требую благодарности за помощь в спасении жизни твоего брата, — закончил за него Хэ Сюань, нагло глядя прямо в лицо. В следующую секунду Ши Уду схватил его за волосы на затылке, и он ответил тем же. Они столкнулись лбами, Ши Уду зашипел, словно змея, которой наступили на хвост, Хэ Сюань поморщился. Хватка у обоих была крепкая, способная оторвать волосы вместе с головой. — Или такую помощь ты оказываешь только своему дорогому брату?       — Не смей…       — Говорить правду? — глухо уточнил Хэ Сюань.       Губы Ши Уду дрожали, лицо вновь побледнело, только на скулах кожа покраснела от поцелуев. Жалкий.       — Не лезь не в свое дело.       — Шучу, — Хэ Сюань смотрел ему в глаза, чувствовал его дыхание на своих губах, ощущал запах морской соли. — Мне от тебя ничего не надо.       Они расцепились так быстро, как и сцепились — отпустили друг друга резко, с пренебрежительным отвращением, с которым выбрасывают мусор в урну, и с облегчением. Хэ Сюаня тошнило от него, Ши Уду от Хэ Сюаня — тоже. Но даже после этого ему хотелось оставить последнее слово за собой.       — Ты отвратителен.       Будто бы Хэ Сюань этого не знал.       — Ты тоже.       Будто бы и Ши Уду этого не знал.       Ночь они провели без сна, молча лежа по обе стороны от Ши Цинсюаня, контролируя потоки ци. Хэ Сюань знал, что Ши Уду хотел бы избавиться от него: выкинуть из комнаты и утопить в холодных водах, чтобы скрыть произошедшее — тому не впервой избавляться от кого-то, — но не посмел произнести ни слова.       Ши Цинсюань проснулся рано — солнце только-только поднималось. Ши Уду провел ладонью по его лбу, смахивая налипшие волосы.       — Как ты себя чувствуешь?       Тот повел плечами, закрыл глаза, открыл, взмахнул ладонью, взглянув на свою руку. На кисти все еще сохранялся красный отпечаток от браслета.       — О, кажется, я спал как никогда хорошо! Чувствую себя отдохнувшим и выспавшимся. — Он вытянулся, ловко соскочил с кровати и принялся выискивать свою одежду. — Эй, вы чего лежите? Вы не выспались? С вами все хорошо?       — Все нормально, — резко ответил Ши Уду.       Лицо его было мрачным, а сам он — потрепанным, словно только что вернулся с какого-то очень веселого праздника: обычно туго стянутые волосы разметались по плечам, всегда аккуратные одежды помялись. Хэ Сюань презрительно посмотрел на него и хмыкнул. Ши Уду ответил тем же и быстро отвернулся, скривившись от отвращения.       Больше им не было смысла тут задерживаться.       В городе кипела жизнь — столица же никогда не спала. Они вышли на залитую солнцем улицу, поморщились от яркого света. Шедший впереди Ши Цинсюань раскрыл веер и, обернувшись к Хэ Сюаню, весело затараторил:       — Веселый выдался денек, хотите повторить? — И заливисто засмеялся.       — Нет, — оборвал Хэ Сюань.       — Ни стыда, ни совести, — вновь взвился Ши Уду, выйдя из оцепенения. На лице его снова возникла вечно недовольная гримаса, а тон стал нравоучительным и мерзким. — Как тебе такая глупость в голову пришла? Следи за своими словами.       И ушел вперед, будто бы не желая видеть их лица.       — Вы чего так злитесь-то? — расстроенно вымолвил Ши Цинсюань, хлопая глазами. — Простите, что заставил вас побеспокоиться, но все же хорошо закончилось! Кстати, куда мы идем? Разве мы не должны вернуться в Небесную столицу? — Сначала мы найдем того, кто вчера нацепил на тебя эту дрянь, а потом вернемся, — процедил сквозь зубы Ши Уду. — Хотя лучше я пойду один, чтобы снова ничего не случилось.       — Нет-нет, брат, мы идем с тобой! Я тоже хочу узнать, кто это был! — беззаботно и радостно произнес Ши Цинсюань и, подмигнув, улыбнулся Хэ Сюаню. — В такой прекрасной компании я готов отправиться куда угодно.       Веер в руках Ши Уду дрогнул, словно от порыва ветра.