Стыд

Волосы Ло Бинхэ были непослушными и поутру выглядели совершенно ужасно. Они торчали во все стороны, чёрной помятой волной падая на плечи и спину, завиваясь и путаясь на концах. Ло Бинхэ был похож на огромную лохматую псину, и от этого сравнения Шэнь Цинцю всегда становилось смешно. А ещё его волосы были очень нежными на ощупь, мягкими, и когда лучи утреннего солнца скользили по вихрам, то казалось, будто те впитывали свет и превращались в чёрное золото. Шэнь Цинцю обожает в такие моменты запускать в них руку и медленно перебирать между пальцами тонкие пряди. Незаметно, так, чтобы Ло Бинхэ не узнал, подносить их к лицу, едва щекоча кожу и вдыхая чуть сладковатый аромат. — Бинхэ, не вертись, пожалуйста, — Шэнь Цинцю начинает собирать волосы в высокий пучок, ровняя гребнем выбивающиеся волоски. — Осталось совсем немного. Ло Бинхэ всё равно задирает голову и, глядя на Шэнь Цинцю, произносит: — Не хочу, чтобы учитель заканчивал. Хочу, чтобы он всегда меня расчёсывал. — Ты хочешь, чтобы у этого учителя руки отсохли? — легонько дёрнув за прядь, спрашивает Шэнь Цинцю. — Конечно же нет, но прикосновения учителя столь желанны, что этот ученик не может без них. — Ло Бинхэ всё же разворачивается к нему и, взяв за ладонь, прижимается к ней, целуя костяшки. — Эти руки самые красивые и умелые во всём мире, разве можно отпустить их хоть на миг? Разве можно не желать их? Ло Бинхэ мягко целует запястье, трётся об него носом и смотрит так пристально, с таким обожанием и благоговением во взгляде, что не знай Шэнь Цинцю его так хорошо, то обязательно бы повёлся и растаял, словно снег в летний зной. — Это не повод ходить с незаконченной причёской. Тем более правителю демонического царства. — Шэнь Цинцю по привычке щекочет его под подбородком, а после давит на плечо, заставляя развернуться. — Как скажете. — Ло Бинхэ слишком покорно отпускает его и вновь усаживается. — Учитель, в последнее время этого ученика терзает одна мысль, и я бы хотел это обсудить с вами. Вы же выслушаете меня? Пока никто его не видит Шэнь Цинцю позволяет себе закатить глаза и тихо вздохнуть. Зачем задавать бессмысленные вопросы, если уже заранее знаешь на них ответы? Ну что за несносный человек! — Конечно же нет. — Он тянется за резной шпилькой и вставляет её в пучок. — Учитель так жесток, его слова ранят меня в самое сердце! — притворно вздыхает Ло Бинхэ, вновь пытаясь развернуться, но получив лёгкий подзатыльник, прекращает ворочаться. — Какая жалость. — Слова учителя столь безжалостны, в то время как его руки так заботливы и нежны. Этот ученик с нетерпением ждёт утра, но не рассветы и золотисто-розовое небо занимают его. Даже солнце не может сравниться с этим учителем — оно меркнет по сравнению с благородной красотой, неповторимым изяществом и изысканностью горного лорда. Нет никого лучше учителя. — Бинхэ, ты говоришь слишком смущающие вещи, — недовольно перебивает его Шэнь Цинцю, начиная водить гребнем по волосам чуть резче. — И этот ученик хочет, чтобы руки учителя прикасались к нему как можно чаще. Нет, не просто прикасались, а дарили сладостную ласку. Везде. Я хочу предстать перед вами полностью обнажённым, открытым, чтобы ни один слой ткани не покрывал и не прятал моего тела… От столь откровенных слов у Шэнь Цинцю перехватывает дыхание, а кровь приливает к ушам. Тут же хочется прикрыть лицо, но Шэнь Цинцю лишь отвешивает Ло Бинхэ лёгкий подзатыльник. — Солнце ещё даже не в зените, а в твоей голове одни похоть и разврат, словно не ты всю ночь занимался бесстыдством! — С учителем я готов заниматься бесстыдством не только по ночам. — Не наглей, Бинхэ. Я и так сегодня еле встал. На гневное замечание Ло Бинхэ лишь улыбается ещё шире, совершенно не испытывая ни стыда, ни раскаянья, склоняет голову к плечу, тихо смеётся, едва потеревшись о лежащую на нём руку. — Я хочу, чтобы учитель прикоснулся к моему лицу, ласкал его самыми кончиками пальцев, гладил меня и целовал в лоб, нос, щёки, чтобы ни единого цуня не пропустил. Чтобы эти восхитительные, манящие губы прошлись вдоль скул, а потом меня легонько укусили за подбородок, коснулись кончиком языка и медленно спустились к шее. Я очень хочу, чтобы этот учитель прикусил кожу на шее и почувствовал, как вскипает моя кровь, как быстро бьётся пульс — ведь только вы заставляете меня трепетать и терять голову… Шэнь Цинцю задыхается от этих откровений, сгорает от каждого слова и старательно гонит прочь рисуемые сознанием образы. — Я её тебе сейчас оторву, раз единственное, для чего ты её используешь — нести такой вздор! — Он откладывает гребень, не церемонясь, подталкивает Ло Бинхэ в спину, отходит, хватается за веер и начинает обмахиваться. — Я закончил, пошёл прочь. — Хочу быть связанным и неподвижным, хочу ощущать безграничную власть учителя. Хочу, чтобы учитель… — А не много ли ты хочешь? Но Ло Бинхэ продолжает, даже не запнувшись, тянет слова и смотрит так пристально, жадно, что начинают гореть не только уши, но и лицо. Да какой демон его покусал?! — Хочу, чтобы учитель сел сверху на меня и поёрзал, а я мог бы им любоваться. Хочу почувствовать его тепло. Хочу смотреть на вашу белую нефритовую кожу, блестящие глаза, смотреть, как вы целуете и вылизываете меня, пока ваши руки скользят по моей груди. Учитель, вы же дотронетесь до моих сосков, сожмёте их, впившись ногтями и чуть оттянув? — Слова Ло Бинхэ похожи на патоку: тягуче-обволакивающие и до отвратительного сладкие — чем ближе он подходит, настойчиво стараясь заглянуть в глаза, тем ярче ощущение, что он загоняет Шэнь Цинцю в ловушку. — Вылижите их, кружа языком, они тут же затвердеют и набухнут, и тогда вы сможете взять их в рот и начать посасывать, словно… Ло Бинхэ даже не договаривает: всё понятно и так. События прошлой ночи и картины, которые сейчас ему рисует сознание накладываются друг на друга, становясь чётче, ярче. Это просто невыносимо. Стыд и гнев смешиваются, заставляя краснеть так сильно, что никакой веер не спасает, и Шэнь Цинцю, не церемонясь, бьёт Ло Бинхэ по губам. — Ещё одно слово, Бинхэ, и ты у меня месяц будешь есть один тофу и спать даже не под дверью, а возле ворот. Я не шучу. — Учитель… — шепчет Ло Бинхэ, прижимая его руку к губам, целуя и трогая кончиком языка запястье. Успокаивающе гладит его по локтю и нежно просит: — Пожалуйста, учитель, выслушайте меня. — Приготовь купальню для этого учителя и исчезни с глаз моих, — Шэнь Цинцю делает вид, что трёт ноющий лоб, а сам просто пытается спрятать пылающее лицо от слишком внимательного взгляда. — Сейчас я не в настроении слушать эту похабщину. — Значит, позже можно будет? — радостно спрашивает Ло Бинхэ и, пока Шэнь Цинцю едва сдерживается, чтобы не вытаращить глаза от возмущения и не начать возмущённо хватать ртом воздух, целует его руку и, смеясь, убегает. — Сейчас всё будет сделано, учитель! Поговорим позже! Шэнь Цинцю недовольно цокает и машет кулаком с зажатым в нём веером ему вслед, и только статус благороднейшего из горных лордов не позволяет ему разразиться бранью и бросить в Ло Бинхэ что-нибудь. Его трясёт от негодования и гнева — хочется как следует отхлестать этого распутника. А ещё Шэнь Цинцю очень жарко, во рту пересохло, и неуместная тяжесть разливается в паху, не давая сосредоточиться. Он ведь не мальчишка, чтобы терять последние остатки здравомыслия и достоинства от пары похабных слов, не глупый юнец, не умеющий контролировать собственное тело, чтобы вестись на столь дешёвые трюки. Вставшую плоть скрывают лишь небрежно повязанные халаты, не позволяя опозориться окончательно. *** В комнате царил приятный полумрак, и только несколько стоящих на столе свечей позволяли читать среди ночи. Неясные тени скользили по стенам, извиваясь в причудливом танце, через открытое окно доносился завораживающий стрёкот цикад и проникал прохладный, освежающий после знойного дня, ночной воздух. Увлечённый новым романом Шэнь Цинцю не обращал ни на что внимания; иногда неосознанно делал пометки на полях, перечитывал одну и ту же страницу по несколько раз, громко вздыхал и цокал языком. Он был так поглощён книгой, что не замечал ничего вокруг — забывался настолько, что начинал кусать кончик кисточки, либо постукивать ею по тушечнице. Вращал головой, разминая шею, не глядя тянулся к сладостям на блюдце и, не находя их, начинал шлёпать ладонью по столу, накручивал прядь на палец или же начинал дёргать ногой, словно в нетерпении, желая как можно скорее узнать, что произойдёт дальше. И пусть Шэнь Цинцю забывал обо всём, позволяя себе вольности, которых никогда не демонстрировал ученикам, Ло Бинхэ всё равно не мог отвести взгляда. В обрамлении жёлтого света и полумрака его острые черты сглаживались, делая лицо Шэнь Цинцю мягче и моложе, белая кожа казалась золотистой, а всегда изысканные движения становились плавными и податливыми. Видеть Шэнь Цинцю таким — отвлеченным от реального мира, полностью свободным, двигающимся без раздумий, словно забыв обо всём, и не пытающимся себя контролировать — было очень приятно. Знание, что только в его присутствии и только с ним он может позволить себе такое, обжигало, переполняло Ло Бинхэ чем-то немыслимо горячим, отчего казалось, что сердце вот-вот проломит рёбра. Любоваться учителем можно было вечно. Они просидели так несколько часов, пока наконец Шэнь Цинцю не захлопнул прочитанную книгу и, отложив её в сторону, не потянулся. — Ты ещё не заснул, Бинхэ? — спросил Шэнь Цинцю, едва зевая и прикрывая рот ладонью. — Нет. Я смиренно ждал, пока вы закончите, — самым невинным и честным тоном ответил Ло Бинхэ. Не говорить же учителю, что всё это время он наслаждался, глядя на него, подробно представляя, что они сделают после. — Как вы и велели, учитель. Шэнь Цинцю подошел к нему, так же стоящему на коленях в наказание за утреннюю шалость, и по привычке потянулся к макушке, но одёрнул себя и опустил руку. — Хорошо. На сегодня всё. Можешь отправляться в свою комнату и отдыхать. — Учитель?! — удивлённо и недоверчиво вскрикнул Ло Бинхэ, подавшись вперёд. — Что? — Почему вы меня прогоняете? — Разве это не очевидно? — Шэнь Цинцю недовольно поджал губы и взмахнул руками, задев лицо Ло Бинхэ прохладным белым шёлком. — Это последствия твоей утренней выходки. Наказание окончено, ты свободен, и оставаться у меня нет причин. — Учитель так зол на этого ученика и до сих пор не простил его, раз не желает к нему прикасаться и выставляет из своей комнаты?! Ухватившись за подол халата Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ заглянул ему в глаза, пытаясь рассмотреть в них хоть что-то. Он никак не ожидал такого исхода. — Я не зол, Бинхэ, я разочарован, — спокойно ответил Шэнь Цинцю, только в его глазах не было ни капли сочувствия, а вся расслабленность, которая была во время чтения, моментально исчезла. Такое отношение было невыносимо. — Этот ученик и помыслить не мог, что учителя разочаруют мои слова. Они ведь ничем не отличались от того, что я говорю вам во время ночных игр. — Ло Бинхэ хмурится, растерянный и недоумевающий от столь неожиданного поворота. — Учитель, позвольте этому недостойному узнать, что именно вас разочаровало? Этот недостойный не понимает и нуждается в ваших разъяснениях! — Видимо, сегодня утром тебе тоже нужны были разъяснения, раз мне пришлось повышать голос и шесть раз тебя одёргивать? Шесть! И даже после этого ты и не подумал остановиться! — Шэнь Цинцю отошёл в сторону, резко выдёрнув подол одеяния из его рук. — Может, я разучился говорить, раз ты перестал меня понимать? — Нет конечно же! Речь учителя всё так же великолепна! — Тогда почему ты не прекратил, как только я попросил? Ло Бинхэ долго молчал, взвешивая услышанное, хмурился, недовольно поджимая губы и невольно сжимая кулаки под пристальным взглядом Шэнь Цинцю, пробирающим насквозь своим холодом и раздражённостью. — Учитель, вам столь противна даже мысль о том, чтобы прикоснуться ко мне так? — Ло Бинхэ смотрит снизу вверх. Шэнь Цинцю нависает над ним величественным и разгневанным божеством. Он недовольно цокнул, дёрнул головой и закатил глаза. Будь у него веер, то точно бы ударил по лбу. — Ты меня не слушаешь или не слышишь? Бинхэ, разве я говорил, что мне противны прикосновения? Разве стал бы я делить… — Шэнь Цинцю запнулся и отвернулся, моментально переходя на гневное шипение. — Делить с тобой постель, будь ты мне противен? — Нет, — тут же ответил Ло Бинхэ, всё ещё не понимая, к чему клонит Шэнь Цинцю и чего конкретно от него хочет. — Но тогда что именно было не так? Гневно вздохнув и возмущённо размахивая руками, Шэнь Цинцю начал метаться по комнате. Весь его вид выражал, что не так было всё. Шэнь Цинцю тяжело дышал, массировал виски и не смотрел на Ло Бинхэ, от чего тот испытывал совершенно непонятные раздирающие чувства. Совсем недавно всё было хорошо, а теперь между ними появилось гнетущее напряжение, которого он не понимал и с которым не знал, что делать. — Сегодня утром мне не хотелось слышать эту похабщину вообще, и не думаю, что когда-нибудь наступит день, когда мне захотелось бы её услышать, — медленно, взвешивая каждое слово начал Шэнь Цинцю. Кажется, весь его гнев растворился: слова давались с трудом и каждое приходилось силой выталкивать из горла. Ло Бинхэ никогда раньше не видел его таким — он тут же обратился в слух, не желая упустить важное. — Да даже если солнце упадёт на землю, а реки повернутся вспять — я не хочу это слышать. Всё произошедшее утром никак не сравнимо с происходящим по ночам, и мне было неприятно. Твоя мерзкая речь, вся эта похабщина — словно фонтан обрушившейся на меня грязи. Это было отвратительно. Не решаясь подняться, Ло Бинхэ, поражённый откровением Шэнь Цинцю, подполз к нему на коленях и бухнулся в ноги, обнимая его, прижимаясь к ним лбом. Он не до конца понимал, как то, что вызывало румянец на бледных скулах и всегда распаляло Шэнь Цинцю, могло привести к такому негодованию. Обескураженный и растерянный Ло Бинхэ чувствовал себя беспомощным мальчишкой, совершенно не знающим, как поступать и что говорить в такой ситуации. Сражаться с чудовищами и управлять демоническим царством было намного проще. Они несколько долгих минут молча смотрели друг на друга, чувствуя как обоих колотит от сказанного и услышанного. Ло Бинхэ обдумывал и взвешивал произошедшее, мягко, успокаивающе поглаживая Шэнь Цинцю по бёдрам. Постепенно мучительное напряжение сошло, оставляя после себя опустошённость и усталость. Недовольство и злость исчезли, лицо Шэнь Цинцю разгладилось. Он аккуратно коснулся плеча Ло Бинхэ, прося отстраниться, но отпускать его совершенно не хотелось. — Учитель, этот глупый ученик… Шэнь Цинцю недовольно дёрнул ногой, пытаясь избавиться от цепких рук Ло Бинхэ и не желая слушать никакие оправдания, и продолжил его распекать, но голос звучал не зло, а ехидно: — Конечно этот ученик глупый, а ещё этот ученик совершенно непочтительный и не уважает своего учителя, — не сумев вырваться из захвата, Шэнь Цинцю пихнул Ло Бинхэ в живот. — Просто кошмар! — Учитель, не говорите так! — Ло Бинхэ потёрся лицом о ноги учителя, мягко заскользил рукой под коленями и посмотрел так жалобно, что Шэнь Цинцю лишь тяжело вздохнул. — Я всё понял и больше этого не повторится. Простите. Простите. — Конечно не повторится, — устало ответил Шэнь Цинцю и начал гладить подставляющегося под ласку Ло Бинхэ по голове, зарываться пальцами в волосы, едва почёсывая за ухом. — Иначе, клянусь небесами, я на месяц отдам тебя в услужение шиди Лю и пику Байчжань. — Конечно, — смеясь, ответил Ло Бинхэ и уткнулся ему лицом в бедро. Аккуратно просунул ладонь между полами халата и начал ласкать чувствительное место под коленкой. — Вы же сами без меня и нескольких дней не протянете. — Разве? Ло Бинхэ поцеловал острую коленку, прижался к ней щекой, с наслаждением вдыхая сладковатый аромат масел, помассировал. Кожа у Шэнь Цинцю была гладкая и очень нежная, словно принадлежащая юной прелестнице. В полумраке комнаты она казалась непривычно тёмной. К ней хотелось прикасаться. К Шэнь Цинцю хотелось прикасаться и никогда не отпускать. — Определённо. Кто же будет готовить для вас? Или вы вновь хотите есть обычные блюда пика Цинцзин? — каждое слово Ло Бинхэ сопровождал поцелуями и едва ощутимыми покусываниями — неспешно поднимался всё выше, лаская внутреннюю сторону бедра. Шэнь Цинцю гладил его, разминая затёкшую шею, массировал затылок, едва впиваясь в него ногтями, и смотрел так пристально, завораживающе улыбаясь кончиками губ, что в животе все внутренности скручивались. А потом схватил его за волосы и толкнул вниз, не позволяя окончательно распахнуть халат и обнажить пах. Ло Бинхэ послушно отступил, начав целовать другую ногу, опуская к лодыжке. — Как учитель, я должен идти на многое ради своих учеников, — спокойно ответил Шэнь Цинцю, и Ло Бинхэ вновь засмеялся, зная, что переборчивый и очень капризный в вопросе еды учитель может и вовсе отказаться от пищи, если подать ему неугодное. От его прикосновений, нежных покусываний и тёплого дыхания на чувствительной коже Шэнь Цинцю начал дрожать и невольно разводить ноги пошире, подставляясь. — Но разве буду я почтительным учеником, если заставлю вас пойти на такое? Шэнь Цинцю хотел бы возразить и даже открыл для этого рот, но Ло Бинхэ склонился к самому полу и принялся вылизывать его щиколотку, лаская её самым кончиком языка. Неспешно гладить подъём и пальцы, едва щекоча чувствительные местечки между ними. — Простите, простите, простите, этого больше никогда не повторится, — как заведённый повторял Ло Бинхэ, потираясь лицом о ноги Шэнь Цинцю. Жадно вдохнул их запах и просунул ладонь под ступню, вынуждая оторвать её от пола. Неподвижно замерший Шэнь Цинцю удивлённо выдохнул и тихо простонал, когда Ло Бинхэ медленно взял его большой палец в рот. — Бинхэ, что ты… творишь? Ступни учителя очень аккуратные и узкие, легко помещающиеся в ладонях. В темноте не видно, но Ло Бинхэ знает, что мягкая кожа на ногах бледная и тонкая, словно бумага, а просвечивающие через неё голубые вены похожи на тонкие мазки кисти. Он провёл ладонью по ступне, чуть надавливая в центре, взял в рот уже несколько пальцев и начал посасывать и вылизывать их. Прикусил подушечки, чувствуя, как те поджимаются от лёгкой щекотки, давя на язык, и жадно вдохнул аромат тела. Шэнь Цинцю прижал ко рту кулак, заглушая стоны, и отвернулся. Невозможно рассмотреть, но Ло Бинхэ точно уверен, что щёки учителя уже пылают алым, а глаза лихорадочно блестят. Ему неловко, он смущён — и от того стал ещё прекраснее. Ло Бинхэ готов вечность стоять на коленях перед этим небожителем, а если учитель того возжелает, то и весь мир заставит склониться перед ним. Мягко массируя пятку, Ло Бинхэ, покрывая ступни поцелуями поднялся выше, потёрся лицом о голень, едва сдерживая восторженные всхлипы, словно верный пёс. Он старался не пропускать ни единого цуня, раз за разом вырывая хриплые стоны. — Бинхэ, нам нужно прекратить, — прикрывая лицо руками, прошептал Шэнь Цинцю. — Я тебе не цапля, чтобы стоять посередине комнаты в непойми какой позе и ждать, пока ты удовлетворишь свою распутную натуру. Ло Бинхэ аккуратно поставил ногу учителя на пол и, приподнявшись, обнял его, прижавшись всем телом. Опустился пахом ему на ступни, прижимаясь к ним возбуждённой плотью, которую не скрывали даже несколько слоев ткани, и начал медленно двигать бёдрами. — Конечно же, учитель не цапля. Учитель — небесный феникс, затмевающий собою солнце, звёзды и луну, ведь нет никого и ничего прекраснее вас. — Он покрывал поцелуями его колени, мягко втягивая и покусывая кожу, гладил стройные ноги и, будучи не в силах сдержаться, продолжал тереться пахом. Заметивший это учитель несдержанно взмахнул руками и вновь прикрыл лицо, беззвучно что-то шепча. — Этот учитель устал и отправляется спать, а ты идёшь в свою комнату. — Разве? — Ло Бинхэ накрыл чужой пах ладонью и аккуратно погладил полувозбуждённую плоть, скорее даже не спрашивая, а мягко уговаривая и завлекая. — Конечно. Бинхэ, ты же не хочешь вновь расстроить учителя? — Шэнь Цинцю убрал растрепавшиеся пряди с его лица, заправляя их за ухо, и улыбнулся так ядовито-ласково в ответ, что в затуманенной голове медленно начало зреть осознание. Шэнь Цинцю указывает на дверь. Ло Бинхэ сжал зубы так, что те едва не раскрошились, еле сдерживая ругательства, сделал с десяток глубоких вдохов, стараясь успокоиться и разжал дрожащие пальцы, отпуская Шэнь Цинцю. Его всего передергивало от накатывающего острыми волнами возбуждения и жуткой неудовлетворёности. На глаза навернулись слёзы, но глядя на это Шэнь Цинцю лишь покачал головой, оставаясь всё таким же непреклонным. — Этот недостойный ученик всё понял и сейчас же уходит. Никогда ранее так жестоко Шэнь Цинцю его не наказывал. *** Стоит двери в его комнату закрыться, и всё напускное равнодушие с Шэнь Цинцю моментально слетело. Он медленно подошёл к кровати и опустился на неё: ноги слишком сильно дрожали и совершенно не держали его. Схватился за голову, взъерошив волосы, и спрятал лицо в коленях. Всё происходящее напоминало на какое-то безумие, дурной и нелепый сон, где кошмар перемешался с удовольствием. Шэнь Цинцю очень хотелось закричать, разразиться бранью, но получилось только сдавленно заскулить. Разгорячённое, возбуждённое тело ломило от неудовлетворённости, в голове стоял дикий бардак, и не было ни одной чёткой мысли. Едва долетающий сквозняк неприятно холодил обслюнявленные ноги — хотелось обтереться, но сил на это не было. Шэнь Цинцю куда больше пугало то, что всё происходящее «до» было столь захватывающим и приятным, что он практически растворился в этом удовольствии и едва нашёл в себе силы выставить Ло Бинхэ за дверь. — Будда, за что мне всё это? — простонал Шэнь Цинцю и упал спиной на кровать. Вытянулся и тут же начал недовольно бить ладонями одеяло. — Хотел как лучше, а получилось только хуже! Шэнь Цинцю зажмурился, но перед глазами тут же встали развратные картины, где Ло Бинхэ самозабвенно вылизывает его ноги, и вышло только хуже. Кажется, он всё ещё чувствовал нежные прикосновения, моментально его распалившие, и жгучий стыд накрывал его с головой. Собственное тело, словно взбесившийся подросток, не желало успокаиваться, и удушающее смущение лишь усиливалось. — Шэнь Цинцю, старый ты дурак, как же низко ты пал! Ты же учитель, в конце концов! Великий заклинатель! Ты должен был направлять его и преподать урок, а чем вы по итогу занимались?! — скуля, отчитал сам себя Шэнь Цинцю, катаясь по постели и продолжая бить одеяло. — Разврат и пошлость! Больше никогда! Я же горный лорд, а не какая-нибудь наивная сестричка, чтобы вестись на всё это! Кошмар! Его так распирало от недовольства, что перекатившись на живот и прижав напряжённую плоть к матрасу, Шэнь Цинцю начал хлопать по подушке и стучать ногами по кровати. — Мы должны выстраивать нормальные отношения, раз уже вляпались в них, а не вот это вот всё! Я больше никогда не поведусь на его щенячьи глазки! — Когда подушка превратилась в жалкую сбитую кучу, Шэнь Цинцю просто упал в неё лицом. — Ужасные глаза! Не буду больше потакать этому развратнику! Да сколько можно?! Да какой же это щенок? Грязное животное и сущий демон! Каждый раз одно и то же, одно и то же, и я, старый дурак, который ничего не может сделать… Когда весь гнев прошёл, Шэнь Цинцю растянулся на превращённой в невесть что из-за его истерики кровати и уставился пустым взглядом в потолок. Спать совершенно не хотелось, желание умереть со стыда и заодно придушить Ло Бинхэ растворилось, оставив после себя бессилие и пустоту. В постели они делали так много разного, о чём даже думать неудобно, не то что вспоминать, но Ло Бинхэ всё равно было мало. Ему всегда хотелось большего, хотелось чего-то нового, и он постоянно подбивал на это Шэнь Цинцю, а то и вовсе делал, не спрашивая. Все его действия были такими порывистыми, открытыми и жадными, направленными на столь низменные удовольствия, которым невозможно было сопротивляться. Обе свои жизни Шэнь Цинцю был девственником, совершенно равнодушным к плотским утехам, и вот за последние два месяца его привычный уклад кардинально изменился, превратившись в низкопробную бульварную эротику. Он всё ещё не был к этому готов и с огромным трудом только начинал мириться со всем происходящем, крайне тяжело и болезненно принимая жуткую действительность. К нему тянули руки, и ещё до прикосновения по коже пробегала неприятная дрожь. Потом дрожь сменялась теплом человеческого тела, от которого не было спасения. Его обнимали по-собственнически нагло, и невозможно было вырваться из этих объятий — приходилось обнимать в ответ. Его целовали, проникая языком в рот, хозяйничали там, после чего всё лицо было мокрым, губы опухали, а в животе неприятно тянуло. Его раздевали, покрывая всё тело жаркими укусами, поцелуями и засосами, словно хотели съесть, и приходилось сдерживаться, чтобы не оттолкнуть и не обидеть. Приходилось сдерживаться, чтобы не застонать и не начать выгибаться, подаваясь бёдрами вперёд и раздвигая ноги как можно шире. Не отталкивать он вроде бы научился и даже почти перестал задумываться о побеге, а вот с остальным были проблемы. Шэнь Цинцю не был уверен, как именно нужно вести себя в постели, и пока что находился в поисках нужной стратегии. Он совершенно не понимал своё тело и его реакции, свои желания и потребности. А ещё был Ло Бинхэ со своим неуёмным аппетитом, щенячьими глазками и манипуляторскими наклонностями, которого приходилось как-то сдерживать, чтобы не умереть от стыда и иметь возможность вставать по утрам с постели. Всё происходящее между ними было мокро, резко и порывисто, чересчур откровенно. Горячо и столь приятно, что мир терял резкость; не оставалось ничего, кроме внимательного взгляда красноватых глаз, жадно терзающих его рук и мощных толчков. Казалось, они обнажают друг перед другом не только тела, но и души. Это было страшно, и с этим приходилось учиться жить. Как бы Шэнь Цинцю ни жалел этот прекрасный чёрный лотос, но он должен был попытаться отстоять хоть какие-то личные границы, иначе их могло не остаться и вовсе. Засыпал он с мыслью, что Ло Бинхэ сейчас явно хуже, и что наказание определённо пойдёт ему на пользу. А в следующий раз можно будет его и побаловать.