Стыд

Беззвучно выругавшись, Шэнь Цинцю попытался отодвинуться, но Ло Бинхэ лишь крепче прижал его к себе и успокаивающе начал поглаживать по спине. Он впивался в него и смотрел так жалобно своими огромными чёрными глазами, что одновременно хотелось его ударить, чтобы стереть с лица это жуткое выражение, и нежно погладить по голове. — Бинхэ, отпусти меня и скажи нормально, чего именно ты от меня хочешь? Как-то совершенно не так себе Шэнь Цинцю представлял прогулку по бамбуковому лесу. Происходящего в его планах точно не было. — Учитель… — Ло Бинхэ игриво склонил голову набок и, улыбаясь одними уголками губ так, что сердца неподготовленных могли не выдержать такой красоты и остановиться от восторга, молча продолжил смотреть. Шэнь Цинцю лишь недовольно поджал губы. Всё поведение Ло Бинхэ прямо кричало о развратных намерениях и бесстыжих желаниях; они были как на ладони, и то, что он продолжал эту странную игру в молчанку, раздражало. — Я уже очень много лет учитель. — Шэнь Цинцю стоило больших усилий не закатить глаза. Зажатый в объятиях он не мог ни до веера дотянуться, ни умерить пыл Ло Бинхэ, отогнав его от себя. Грозные взгляды совершенно не действовали. Иногда ему казалось, что как учитель он полностью провалился. В остальное же время он предпочитал думать, что аура главного героя Ло Бинхэ была слишком подавляющей, а Система слишком стервозной, чтобы можно было сделать хоть что-то. А потому оставалось лишь смиренно вздыхать и делать вид, что всё так и планировалось. — Учитель… — Ло Бинхэ наклонился к его лицу так близко, что кончики их носов соприкоснулись, и начал тереться об него. Его ладони очень быстро оказались на пояснице и тут же опустились ниже, сжав ягодицы Шэнь Цинцю. — Учитель, учитель, учитель… Тяжело дыша, Ло Бинхэ потянулся к его губам, но Шэнь Цинцю увернулся, недовольно толкнув его в грудь, и прикосновение пришлось в щёку. Его скулы и висок покрывали нежными поцелуями, горячие губы касались кромки уха, от щекочущего дыхания по телу пробегала дрожь. Ло Бинхэ вжимался в него пахом, медленно двигаясь, и его жар полностью охватывал Шэнь Цинцю, обжигая. Древесно-цитрусовый запах дурманил — его хотелось вдыхать ещё и ещё, попробовать на вкус, слизать с белой кожи. Неконтролируемые, словно вспышки на солнце, реакции безвольного, глупого тела, которые как ни пытайся обуздать — всё равно потерпишь крах. — Не могу перед вами устоять… — Ло Бинхэ надавил пальцами на крестец и повёл руку вниз, желая проникнуть между ягодиц. Невольно застонав, Шэнь Цинцю прикрыл глаза, как будто это могло помочь разорвать эту странную связь хотя бы ненадолго, и выгнулся. В попытке отстраниться он лишь сильнее прижался к Ло Бинхэ, потёрся об него, просовывая ногу между бёдер. Несносный мальчишка, который вечно забывает о приличиях, а Шэнь Цинцю — старый дурак, который всегда ведётся. Чужой жар пробирал до самых костей, опьянял. Собственное тело, словно забыв, кому принадлежит, немедленно отозвалось на прикосновения, и это было так приятно, будоражаще. Мимолётное раздражение прошло, и вчерашняя неудовлетворённость вспыхнула с новой силой, разливаясь красными звёздами под веками. — Учитель, можно? — прихватив чувствительную мочку зубами Ло Бинхэ чуть оттянул её и принялся посасывать, щекоча, лизнул ухо, легонько прикусывая. Это было одновременно мерзко и приятно — Шэнь Цинцю так и не смог решить, что испытывал в такие моменты. — Пожалуйста, разрешите мне… От этого тихого шёпота пробрало от макушки до самых пят. Шэнь Цинцю трясло так, что сбивалось дыхание, подгибались ноги и загривок покрывался мурашками. И когда Ло Бинхэ прекратил терзать его ухо, плавно перейдя на шею, легонько её покусывая, Шэнь Цинцю уже сам желал большего. Он аккуратно положил руки ему на плечи, притягивая Ло Бинхэ к себе так близко, что можно было почувствовать, как быстро бьётся его сердце, как он дрожит от нетерпения. Как улыбается так ярко и открыто, что на щеках появляются ямочки, а в уголках глаз собираются едва заметные морщинки. В золотом ореоле солнечных лучей Ло Бинхэ походил на небожителя. Внимательно вглядываясь, Шэнь Цинцю впитывал это мгновение — а потом, прикрыв глаза, подался вперёд. Шэнь Цинцю едва касался его губами, целомудренно, словно это не он совсем скоро сорвётся и начнёт жадно впиваться в них, пробовал так нерешительно, словно впервые в жизни. Целовал мягко и нежно, осторожничая, будто перед ним нечто хрупкое и бесценное, и надеясь, что прикосновения смогут сказать то, на что он сам так и не решился. Их поцелуй был неспешный, тягучий, в нём не было той жуткой, порывистой пошлости, которую так обожал его ученик. Они целовались, не спеша пробуя друг друга и смакуя момент. Ло Бинхэ не торопил его; моментально угадывая желания учителя, покорно подставлялся, отвечал так же медленно, едва касаясь, гладил его вдоль плеч и полностью отдавался ощущениям. Шэнь Цинцю невольно выдохнул стон в ответ. Дыхание постепенно начинало сбиваться, а щёки гореть. Не открывая глаз, чтобы не наткнуться на пристальный взгляд, он самым кончиком языка раздвинул губы Ло Бинхэ. Тот тут же ответил, нежно лаская и прикусывая его. Шэнь Цинцю гладил Ло Бинхэ по затылку, накручивая на пальцы тонкие, выбившиеся из хвоста пряди, зарывался в волосы, невольно сжимая их и давя на затылок. Ло Бинхэ ловил его рот, вылизывал, оттягивал, едва прихватывая зубами припухшие губы. Гладил его по спине, практически не нажимая, но Шэнь Цинцю всё равно прогибался в пояснице и подавался вперёд. Ло Бинхэ смотрел на него так странно, с совершенно нечитаемым и незнакомым выражением — от этого словно сжимало тисками, и переставали держать ноги. Шэнь Цинцю тут же отвернулся, жалея, что не может спрятаться хотя бы за веером, и, чтобы хоть как-то скрыть свою неловкость, сказал первое, что пришло на ум: — Какое бесстыдство! Днём. На улице. Он погладил Ло Бинхэ по груди, расправляя смявшийся ворот ханьфу, скользнул к обнажённой шее, невольно задев кончиками пальцев горячую кожу. Ло Бинхэ перехватил его руки, не позволяя отстраниться, и чуть откинул голову назад, подставляясь и прося большего. Погладил большими пальцами запястье — наверняка явственно ощутив, как бурлит в венах пропитанная желанием кровь. Ло Бинхэ — как голодное дикое животное и маленький ручной зверёк одновременно. Отказать ему совершенно невозможно. Смотреть Ло Бинхэ в глаза, когда они не скрыты ночным полумраком, — это уже слишком. — Неужели ты совсем не заботишься о достоинстве этого учителя и хочешь, чтобы кто-то увидел его таким? — Шэнь Цинцю хотелось, чтобы голос звучал твёрдо, но он сломался, превратившись в шёпот. Ло Бинхэ ловил губами каждое его слово, и это было так обжигающе сладко, будоражаще — не верилось, что всё происходит именно с ним. Раньше всё было совершенно иначе. Вчера Шэнь Цинцю было самую малость жаль Ло Бинхэ из-за выволочки и хотелось хоть как-то его порадовать, а теперь, кажется, он сам не понимал, что творит. Ло Бинхэ отстранился, внимательно окинул его взглядом лихорадочно блестящих глаз и ответил: — Я не хочу, чтобы кто-нибудь вас видел таким. Вы только мой. Слова Ло Бинхэ сочились жадностью и ревностью, а он сам, весь раскрасневшийся и взбудораженный, источал такое безумное желание, что Шэнь Цинцю в ответ лишь кивнул и, обхватив ладонями его лицо, притянул к себе. Поцелуи Ло Бинхэ были требовательные, властные; он ласкал, заставляя их языки переплетаться в диком танце, от которого подгибались ноги и начинала кружиться голова. Под его настойчивыми губами и языком Шэнь Цинцю моментально забыл обо всём и, сжав пальцы, постыдно схватился за его плечи. Ло Бинхэ укусил его за губу, оттягивая. В отместку Шэнь Цинцю начал посасывать его язык. Они стонали друг другу в рот, задыхаясь, не в силах оторваться, лихорадочно трогали, путаясь в собственных одеждах и конечностях. — Давай всё же не будем забывать о приличиях, — попросил Шэнь Цинцю, перехватив уже готовую развязать завязки штанов ладонь Ло Бинхэ. Он ещё не выжил окончательно из ума, чтобы предаваться разврату прямо в лесу, и Ло Бинхэ этого делать не позволит. — Не здесь. Ло Бинхэ гладил его по талии, прижимал к себе, вынуждал прогибаться в спине и тереться пахом о его пах. Целовал в шею, оставляя на ней влажные следы. Шэнь Цинцю запустил пальцы в его волосы и оттянул, недовольно цокнув языком. Ло Бинхэ пожирал его такими голодными глазами, что внутри всё приятно сжималось и одновременно взрывалось феерверками, от восторга, но стыдливая неловкость из-за такого пристального внимания сильнее, поэтому Шэнь Цинцю просто отвёл взгляд. — Учитель, если немного пройти вперёд, то в конце той тропинки будет поляна среди густых зарослей, там вообще никто не ходит, — Ло Бинхэ аккуратно взял его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Неловко хмурился и едва прикусывал губу, боясь отказа. — Защитный купол полностью скроет наше присутствие, а отпугивающие чары не позволят никому приблизиться. Даже если кто-то и появится, то пройдёт мимо. Такая странная покорность в позе и искренняя мольба в голосе будоражили ещё сильнее. Шэнь Цинцю, вздохнув, всё же улыбнулся и погладил его по щеке. А после, прикрыв глаза, медленно кивнул, соглашаясь на очередное безумство, о котором точно потом пожалеет. *** Не говоря больше ни слова, они неуместно чинным шагом идут по тропинке. Шэнь Цинцю и не идёт вовсе, а плывёт, словно лебедь, гордо расправив плечи и держа лицо, будто это не он буквально мгновение назад с упоением целовался. У Ло Бинхэ трясутся руки и подгибаются колени: ему хочется прямо здесь и сейчас, ему вообще всё равно где и как, лишь бы с учителем. С его учителем. Когда они приходят на место, Шэнь Цинцю окидывает поляну взглядом и, моментально потеряв к ней интерес, обмахивается веером. Быстро сложив пальцы в печать, Ло Бинхэ молча накладывает несколько барьеров. Почему-то кажется: поставь он только один и его отправят всё переделывать. — У меня нет с собой масла. — У меня тоже, — отмахнувшись, Ло Бинхэ расстилает верхние одежды на земле, — но это совершенно не страшно. — Ты совсем дурак? — голос Шэнь Цинцю моментально становится напряжённым, а он сам дёргается, словно ему действительно стало страшно. Ло Бинхэ тянет к учителю руку, но его легонько бьют веером по пальцам и отводят руку в сторону, так и не позволив прикоснуться. Шэнь Цинцю, скривившись, продолжает: — Если ты думаешь, что я позволю вот это вот, — он отворачивается, гордо вздёрнув голову, и, не смотря на Ло Бинхэ, указывает веером на огромную выпуклость в штанах, — вставить без должной подготовки, то ты совершенно заблуждаешься. Шэнь Цинцю недовольно морщится. Идеально ровные брови приподняты, и в одном лишь их движении столько надменности и гнева, что начинает сосать под ложечкой. В его взгляде кроется холод гор, пронизывающих облака своими вершинами, и под этим взглядом Ло Бинхэ тает, а сердце бешено заходится от желания. Утончённый, возвышенно-прекрасный горный лорд с идеально ровной спиной и равнодушием на лице. Его сияющее ярче солнца и звёзд божество с припухшими и покрасневшими от долгих поцелуев губами и мелко подрагивающим веером, за которым оно вечно прячется. Только его Шэнь Цинцю. Его. Принадлежащий ему. Только ему. — Учитель, этот недостойный ученик всё понимает и не причинит вам вреда, — Ло Бинхэ вновь тянется к учителю, и на этот раз ему позволяют ухватиться за рукав. — Есть много других способов, как раз для таких случаев. Например, можно… — Если мы тут только ради того, чтобы слушать твою болтовню, — Шэнь Цинцю недовольно морщится и машет на него ладонью, но всё равно покорно опускается на растеленное ханьфу, — то избавь меня от этого. У меня и так полно дел. — Этот ученик вас понял, учитель. — Всегда бледные щёки Шэнь Цинцю пылают неровными пятнами. Если присмотреться, можно заметить, что скрытые волосами и серьгами мочки ушей точно так же алеют от смущения. Ло Бинхэ не может сдержаться и, улыбнувшись как можно невиннее, прикасается к волосам учителя. Гладит, утопая в невероятно мягких ощущениях, заправляет прядь за ухо. — И лучше он избавит вас от одежды! — Бесстыдник! Ему слишком сильно нравится видеть, как учитель смущается. Ло Бинхэ медленно, слой за слоем, раздевает его, аккуратно складывая одежду и не переставая поглаживать по плечам и талии. Покрывает шею поцелуями, легонько прикусывая тонкую кожу и, щекоча, ласкает за ушами. Лицо Шэнь Цинцю пылает как факел в ночи, он кусает себя за губы, лишь бы не стонать. Ло Бинхэ знает, что он плавится под его пристальным взглядом, и каждое мгновение кажется ему мучительно-сладкой пыткой. — Как же долго ты возишься, — не выдержав, Шэнь Цинцю помогает Ло Бинхэ, стянув с него сразу несколько халатов, и, не церемонясь, отбрасывает их прочь. Его пальцы скользят по голой груди Ло Бинхэ, невинное прикосновение словно обжигает огнём. — Прошу меня извинить, — наскоро закончив со своей одеждой, Ло Бинхэ скидывает обувь и кладёт руку на пах Шэнь Цинцю. Сжимает и поглаживает его плоть сквозь тонкую ткань нижних штанов. — Я и не знал, что вам так нетерпится. После этих слов Шэнь Цинцю лишь сильнее вспыхивает и недовольно машет на него, дразня и раззадоривая ещё сильнее. Они целуются, жадно исследуя и лаская друг друга, сплетаются языками, легонько кусая за губы. Кожа Шэнь Цинцю на ощупь нежнее шёлка, и Ло Бинхэ хочется не просто прикасаться к нему — ему хочется никогда его не отпускать. Он аккуратно укладывает Шэнь Цинцю на спину и устраивается между разведённых ног. Покрывает белые плечи с едва заметной россыпью веснушек поцелуями и укусами, гладит впалый живот и тонкую талию. Вырисовывает кончиком языка на груди признания, которые терзают его сердце, и те, которые сам учитель не разрешает произносить вслух. Кусает затвердевшие соски, посасывая и щекоча их, не прекращая тереться напряжённой плотью. Шэнь Цинцю зажимает рот ладонью, не позволяя сорваться ни единому стону с губ, закатывает глаза, как всегда не желая смотреть на разврат, который устроил его ученик. Мечется под ним, обнимает за плечи, притягивает к себе так крепко, словно желает, чтобы они слились воедино. Выгибается и мелко подрагивает от каждого его прикосновения, распаляясь всё больше, разводит ноги шире и подаётся вперёд, безмолвно прося большего. Ло Бинхэ кажется, что подушечки пальцев горят от каждого прикосновения. В голове стоит гул нервно бьющегося сердца. Он приспускает штаны учителя и тут же сжимает его напряжённую, сочащуюся смазкой плоть. Одной рукой трогает потемневшую головку, кружа и легонько надавливая по центру, а второй гладит выпирающие тазовые косточки, ласкает пах, едва зарываясь пальцами в курчавые волосы. Водит ладонью по всей длине, немного сжимая у самого основания. Когда же Ло Бинхэ касается головки языком, тут же ощущая едва терпкий мускусный аромат, Шэнь Цинцю аккуратно кладёт ему ладонь на затылок и начинает успокаивающе — не ради Ло Бинхэ, ради себя — поглаживать. Он прячет лицо в изгибе локтя, отворачиваясь, но приглушённые всхлипы всё равно срываются с его губ. Ло Бинхэ берёт член как можно глубже, так, что он проходится по нёбу и упирается в горло; втягивает щёки и ласкает кончиком языка основание, стараясь прочувствовать каждую венку. Гладит бёдра и живот, тем самым распаляя учителя ещё больше. От его неспешных ласк Шэнь Цинцю напряжённо замирает, прекращая подаваться вперёд, не желая невольно толкнуться глубже, чем может принять Ло Бинхэ. Он тихо шепчет просьбы остановиться, но стоит замереть хоть на мгновение и его откровенные стоны превращаются в недовольное хныканье. Аккуратно перевернув учителя на живот, Ло Бинхэ тянет его на себя, вынуждая встать на колени и прогнуться в пояснице. Бледные, округлые ягодицы такие красивые, что он тут же впивается в них губами, едва покусывая. Целует и ласкает их кончиком языка, неспешно переходя на поясницу и легонько поглаживает внутреннюю сторону бедра, где кожа особенно тонкая и чувствительная. — Бинхэ… Ты помнишь… что обещал? — вопрос перемежается со стонами. Стоит Шэнь Цинцю почувствовать едва надавливающее прикосновение пальцев, как он тут же подаётся назад. — Конечно, вам не о чем волноваться. — Ло Бинхэ гладит мокрую поясницу: собравшаяся складками одежда съехала на лопатки, открывая изящную спину с выпуклыми позвонками. Он с упоением любуется подрагивающим и пылающим от каждого его прикосновения телом и дуреет, теряя голову от такой желанной близости с покорным учителем. Шэнь Цинцю полностью ложится грудью на ханьфу, поворачивает голову и смотрит на него. Его алеющее лицо и лихорадочно блестящие глаза, горячий шепот и приглушённые стоны сводят с ума. Член ноет и требует большего, но, игнорируя собственные желания, Ло Бинхэ устраивается между ног учителя, сжимает ягодицы, разводит в стороны и лижет между ними. Обильно смачивает слюной и кружит кончиком языка возле входа, мягко надавливая и проникая внутрь, вылизывает от самого копчика до поджавшейся мошонки. — Бинхэ, не надо! — с огромным промедлением, словно не до конца понимая, что происходит, вскрикивает Шэнь Цинцю. — Зачем? — Вам обязательно понравится, — поспешно проговаривает Ло Бинхэ. Слишком многие вещи учитель запрещает ему, закрывается и приходит в ярость при одном только упоминании. Слишком уж давно ему хотелось это сделать. Сжимая бёдра и удерживая на месте извивающегося, желающего уйти от прикосновений учителя, Ло Бинхэ жадно вылизывает его между ягодиц. Кончиком языка кружит у припухшего, едва растянутого отверстия, чувствуя, как мышцы поддаются, раскрываясь от лёгкой стимуляции. Легонько сжав член учителя, он начал ласкать его рукой, проталкивая язык глубже в жаркое нутро. — Бинхэ! — в голосе Шэнь Цинцю слышатся стальные нотки. Он несколько раз дёргается сильнее обычного, а его ци недовольно колышется. — Прекрати! Ло Бинхэ в последний раз лижет между ягодиц и отстраняется, не прекращая при этом ласкать его плоть по всей длине. — Как же скромен и сдержан учитель. — Ло Бинхэ хочется большего, хочется трогать его изнутри, проникая как можно глубже, но превращать их постельные игры в принуждение он не смеет. — Развратник! Разве я не предупреждал тебя? — Шэнь Цинцю дёргается, пытаясь встать, но Ло Бинхэ удерживает его, успокаивающе гладит по бедру. — Не гневайтесь, учитель. Шэнь Цинцю недовольно шипит, словно брошенный в воду кот, но то, как отзывчиво его тело подаётся вперёд, требуя большего, говорит об обратном. Ло Бинхэ ложится на бок, устраивая Шэнь Цинцю спиною к себе, жмётся как можно крепче, кусает в плечо, тут же зализывая след. — Пф… Ты словно животное, — Шэнь Цинцю трётся об него, послушно подставляясь под поцелуи, а на бледной коже уже расцветают алые засосы. — Учитель, а вы побудете животным для меня? — спрашивает Ло Бинхэ, прикусывая пунцовое ухо, и, не дав Шэнь Цинцю начать возмущаться, подсовывает ему ко рту ладонь. — Оближите, пожалуйста. Шэнь Цинцю недовольно цокает, но послушно открывает рот и проходится языком по пальцам, обильно смазывая их слюной. Прикусывает подушечки и тут же втягивает их в рот, плотно обхватив губами. Ло Бинхэ покрывает его шею и плечи поцелуями и несдержанно подаётся бёдрами вперёд, проходясь членом между ягодиц и задевая чужую плоть. Невыносимо жарко, возбуждение тугими узлами скручивается внутри, а перед глазами стоит марево желания. Ло Бинхэ сжимает свою плоть, размазывает по ней слюну и вновь пристраивается между ягодиц учителя, укладывается поудобнее и тянется поцеловать в губы. — Не раньше, чем ты прополощешь рот с мылом, — Шэнь Цинцю отворачивается, не позволяя целовать в губы, прикрывает лицо, но всё равно сжимает ноги как можно сильнее, отчего Ло Бинхэ словно молнией ударяет. Не так восхитительно, как внутри учителя, но всё равно очень хорошо. — Даже не пытайся! — Как скажете, учитель. — Ло Бинхэ очень хочется припомнить, как учитель глотал его семя, а потом они с упоением целовались, но он молчит. — Всё чего вы пожелаете. Ло Бинхэ покрывает его шею и плечи поцелуями, а Шэнь Цинцю выгибается, подставляется под его губы, совершенно не сдерживаясь. Разгорячённый, с затуманенным взором он стонет так тягуче-сладко, совершенно забывшись, ненасытно подаётся назад, плотнее сжимаясь. Ло Бинхэ толкается между бёдер Шэнь Цинцю так быстро и резко, что шлепки влажной кожи о кожу звучат невероятно звонко, а они сами почти сползают с ханьфу. Ло Бинхэ гладит его бёдра и живот, едва задевая напряжённую, обильно сочащуюся смазкой плоть. Между ног хлюпает, они стонут, а ритм становится рваным, совершенно несдержанным. Раскрасневшийся, зацелованный, с алеющими на белой коже следами Шэнь Цинцю наконец-то раскрывается, полностью отдаваясь ему и прося большего. Он такой опьянённый, растрёпанный, со сбившимся дыханием и невообразимо горячий, обжигающий. Пропитавшийся возбуждением и запахом Ло Бинхэ, покорный и податливый, отзывчивый и только его. Шэнь Цинцю тот, кто дарит Ло Бинхэ свою любовь и принимает его, тот, кто сводит его с ума, и без которого эта жизнь невозможна. Его Шэнь Цинцю самый желанный и драгоценный человек на свете, и Ло Бинхэ никогда и на за что не выпустит его из своих рук.