Стыд

— Бинхэ! Нас точно увидят! — Шэнь Цинцю недовольно зашипел и отвернулся, подставив шею под поцелуи. Но стоило Ло Бинхэ прихватить кожу чуть сильнее, и его тут же стукнули веером по голове. — Не смей оставлять засосы! Никаких отметин! — Учитель, то есть вы согласны сделать это прямо здесь, если… Договорить ему не дали: Шэнь Цинцю накрыл его рот ладонью, опасно сузив глаза, прищёлкнул языком, и оба замерли в тех же позах, как парализованные кролики. Буквально спустя несколько мяо за тонкой дверью послышались голоса. Не желая терять времени, Ло Бинхэ приоткрыл рот и, щекоча, провёл самым кончиком языка по ладони Шэнь Цинцю, просунул колено между его бёдер и, почувствовав даже сквозь одежды, как напряжёна плоть учителя, потёрся, специально надавливая ещё сильнее. Брови Шэнь Цинцю тут же от удивления взметнулись вверх, и без того напряжённое лицо застыло, и только глаза полыхнули таким сильным удовольствием, что во рту моментально пересохло, а сердце предательски забилось быстрее. Ло Бинхэ погладил его вдоль поясницы, а потом резко сжал ягодицы, настойчиво потеревшись, и попытался взять плотно сомкнутые пальцы в рот. Его ударили по губам; звук вышел таким звонким, что Шэнь Цинцю тут же нервно вжал голову в плечи и начал оглядываться, пытаясь понять, не услышали ли их. Голоса в коридоре становились всё громче, как и гул возбуждения в ушах. Шэнь Цинцю так ни разу и не качнул головой, никак не выразил своего несогласия, продолжая играть в эту странную игру по ранее установленным правилам. Ло Бинхэ даже не сомневался, что после ему устроят самую суровую выволочку. Пунцовые от стыда уши учителя стоили целого мира. Одну взбучку он как-нибудь переживёт. Когда неизвестные заклинатели почти поравнялись с ними, Ло Бинхэ всё же удалось извернуться так, чтобы прижаться к тонкой шее губами и поцеловать чувствительное место за ухом. Провести вдоль него кончиком языка, едва прикусить мочку уха и начать её посасывать. Шэнь Цинцю громко выдохнул сквозь стиснутые зубы, вжал веер ему в бок, а вторую ладонь, влажную от слюны, прижал к его щеке. В наказание размазал слюну по лицу Ло Бинхэ и вывел на его щеке совершенно незнакомый иероглиф. Наверное, какое-нибудь ругательство на давно утерянном языке. Эту привычку он перенял у Ло Бинхэ, и теперь она стала их маленькой традицией. — Какой же вы бесстыжий, учитель, раз прямо возле главного зал… — Какой же ты болтливый, — не дав ему договорить, Шэнь Цинцю недовольно притянул Ло Бинхэ к себе и резко, так, что они едва не стукнулись зубами, поцеловал. Жадно впился в губы, едва кусая, протолкнул язык, щекоча нёбо и не позволяя больше болтать. Ло Бинхэ отзывчиво принимал его ласку, подавался навстречу, и Шэнь Цинцю невольно развёл ноги шире, хватаясь за его плечи и пытаясь потереться промежностью о бедро. С каждым прикосновением их тела плавились, они сгорали и растворялись друг в друге, деля одно дыхание на двоих. Когда же чужие голоса стали звучать совсем глухо, а люди явно ушли слишком далеко и не могли случайно их обнаружить, на Ло Бинхэ вновь зашипели. — Какое же бесстыдство и попирательство всего святого, — они поспешно развязывали пояса, путаясь в тряпках и постоянно натыкаясь руками друг на друга. — Бинхэ! Какой кошмар! Всё недовольство и осуждение потонуло в смазанных поцелуях. Прикрыв глаза, Шэнь Цинцю откинул голову назад, отдаваясь ощущениям, пока Ло Бинхэ поспешно ласкал чувствительные места и пытался раздеть его. Ни с чем не сравнимая нежность и опаляющий, пробирающий до дрожи, жар тела сводили Ло Бинхэ с ума. Он скользил ладонью по груди, чувствуя, как под пальцами бешено бьётся сердце, ласкаючи оглаживал рёбра, целовал в солнечное сплетение. По привычке вырисовывал кончиком языка признания в любви на нервно втягивающемся животе и спускался ниже, уже снимая штаны. Проникал кончиком языка в пупок, легонько щекоча, втягивал нежную кожу, тёрся лицом о пах, и тонкая дорожка волос щекотала подбородок. Едва прикусывал выпирающие тазовые косточки, заводясь ещё сильнее. — Учитель прекрасен, — мурлыкая, произнёс Ло Бинхэ и вдохнул аромат тела, сандалового масла и мускусный запах возбуждения, невольно закатив глаза от удовольствия и замерев. Шэнь Цинцю упёрся ему ладонью в лоб и мягко, но настойчиво оттолкнул, качая головой. — Нет, слишком долго, — сказал он и почесал Ло Бинхэ за ухом. — Какой же вы нетерпеливый, — Ло Бинхэ, подставляясь под руку, недовольно, наигранно обиженно поджал губы, но настаивать не стал — просто пару раз провёл рукой вдоль члена, размазывая смазку. За дверью снова послышались торопливые шаги, и Шэнь Цинцю резко замер, даже дышать перестал. Но стоит ему только бросить взгляд на Ло Бинхэ, как его глаза округлились, и он зашипел: — Даже не смей. — И если бы член учителя не пульсировал в руках Ло Бинхэ и не становился только крепче, то он, может быть, и передумал. — Простите, учитель, но этот ученик не будет послушным. — Бинхэ! Быстро водя рукой и надавливая большим пальцем под уздечкой, Ло Бинхэ сжал яички второй рукой и начал вылизывать их. Втягивал в рот, посасывая и обхватывая губами, проходился по ним кончиком языка, тут же ласкал основание члена. Шэнь Цинцю недовольно цокнул, шлёпнул его несколько раз по плечам, а потом откинулся, вжимаясь в стену и зажимая себе рот. Не успел затихнуть гул чужих шагов, как в коридоре раздались звонкий девичий смех и торопливое щебетание — чьи-то ученицы явно не спешили посетить собрание и приобщиться к насущным проблемам заклинательского мира. — И куда только смотрит их учите… — гневно начал Шэнь Цинцю, но тут же подавился воздухом и умолк, когда Ло Бинхэ взял его член в рот целиком. — Би-и… нхэ-э-э… Тяжело дышащий, раскрасневшийся, такой податливый и отзывчивый учитель сжимает его волосы и толкается ему в глотку. Вязкая слюна блестела на напряжённой плоти, а во рту разливался приятный, немного горьковатый вкус учителя, и Ло Бинхэ начал сосать с ещё большим усердием. Смех обрывается так же резко, как и появился, а потом хором звучит приветствие и тихий вопрос строгим мужским голосом. Ещё один бессмертный заклинатель в коридоре. Шэнь Цинцю покраснел так, что даже шея стала алой. Придерживая его за бёдра и не прекращая их поглаживать, Ло Бинхэ умело двигал головой, каждый раз сжимая горло и втягивая щёки. Он выпустил член изо рта со слишком громким хлюпающим звуком, таким развратным и постыдным, что Шэнь Цинцю тут же захотел возмутиться, но не успел: Ло Бинхэ вновь взял в рот. Старательно прятал зубы, проходился языком по основанию, вылизывая мошонку, пока член оставался во рту. — Би-и… нхэ-э-э… — тихо простонал Шэнь Цинцю, прикрывая себе рот и сжимая его волосы на затылке. Он дрожал и требовательно двигал бёдрами, прося большего. Глядя на него, Ло Бинхэ продолжал двигать головой, вопросительно мычал и причмокивал, а по его подбородку стекали тонкие ниточки слюны. Всё происходящее было недозволительно громким и бесстыдно-пошлым: у Шэнь Цинцю подрагивали руки. Он не то пытался оттолкнуть от себя, не то насадить ещё сильнее, так, чтобы нос упёрся в самый пах. Ло Бинхэ, собрав пальцами стекающую по члену слюну, просунул руку между ног, раздвинул ягодицы и аккуратно провёл самыми кончиками пальцев вокруг колечка мышц. Сжав губы, Шэнь Цинцю сдерживал протяжные стоны, кусал припухшие губы, чтобы шумные вздохи не вырвались наружу и дёрганно толкался бёдрами. Его глухие и тихие всхлипы отдавались приятным покалыванием внизу живота. Когда же Ло Бинхэ выпустил член изо рта, его волосы недовольно сжали и надавили на затылок. Взгляд у Шэнь Цинцю был расфокусирован: он словно смотрел сквозь Ло Бинхэ, растворившись в ощущениях. — Тише, тише, учитель, скоро всё будет, — отстранившись, Ло Бинхэ собрал языком последние капли смазки и встал, не прекращая облизываться, томно проводя языком по губам. — Повернитесь, пожалуйста, ко мне спиной. — Ты можешь не болтать так громко? — недовольно спросил Шэнь Цинцю, но повернулся к стене и, придерживая полы одеяний, прогнулся, подставляясь. — Стук вашего сердца даже мою болтовню заглушит, — фыркнув, Ло Бинхэ достал из рукава пузырёк с маслом и щедро плеснул себе на ладонь. — Осторожнее, не испачкай одежду, — ответил Шэнь Цинцю, но стоило только влажным пальцам прикоснуться к его промежности, и он сдавленно всхлипнул. — Как пожелаете, учитель, — Ло Бинхэ почти неощутимо провёл второй рукой по спине вниз, надавил на поясницу, вырывая резкий нетерпеливый вздох, а потом аккуратно проник двумя пальцами внутрь на всю длину. — Вы так легко меня принимаете… Ваша жадная дырочка не пришла в норму после утренних игр? — После такого мне нужно промыть себе уши, а тебе рот, — ответил Шэнь Цинцю, но не сдержавшись, застонал и подался бёдрами навстречу руке, пытаясь ухватиться за стену и утыкаясь в неё лбом. Ло Бинхэ тихо засмеялся, обдавая горячим дыханием край уха, и Шэнь Цинцю сжал его ещё сильнее. Сгибая и разводя пальцы он надавливал на чувствительные стенки, вырывая новые стоны, а потом, выскользнув наружу, обвёл края подрагивающего отверстия. Шэнь Цинцю непроизвольно двинул бёдрами вслед за ним, пытаясь насадиться на пальцы и безмолвно прося войти снова. Ло Бинхэ поцеловал его в шею, на мгновение проник в него тремя пальцами только на одну фалангу, от чего Шэнь Цинцю дернулся и откинулся ему на грудь, а потом резко вынул их. — Бинхэ… — Да, учитель? — он провёл ладонью ниже и несильно смял мошонку. Захлебываясь от ощущений, Шэнь Цинцю раскрывал рот, жадно глотая воздух, и одновременно с этим выгибался, потираясь промежностью о пах. Не сдержавшись, Ло Бинхэ вернул руку обратно и тут же протолкнул внутрь три пальца, растягивая мышцы. Шэнь Цинцю сжался ещё сильнее, стараясь насадиться как можно глубже и не выпустить гибкие пальцы, скользящие внутри. — Не стоит затягивать настолько, чтобы наше отсутствие заметили, — заведя одну руку за спину, Шэнь Цинцю шлёпнул его по бедру, подгоняя. — Как скажете, — Ло Бинхэ поцеловал его в плечо и отстранился, приспустил штаны и обильно смазал себя маслом. Невольно провёл несколько раз рукой по члену и пережал его у основания, чтобы хоть как-то унять бушующее возбуждение. Успокаивающе поглаживая живот и талию, Ло Бинхэ устроился поудобнее и, глядя на блестящую, жадно сокращающуюся дырочку, толкнулся вперёд. Замерший Шэнь Цинцю забыл, как дышать, а Ло Бинхэ казалось, что его сердце сейчас проломит рёбра изнутри. Не желая больше дразнить их обоих, Ло Бинхэ толкнулся вперёд, и огромная головка практически легко вошла внутрь. Зарылся лицом в затылок и, жадно вдыхая аромат волос, гортанно застонал. Шэнь Цинцю же с почти неслышным вздохом принимал его, рефлекторно прогибаясь ещё сильнее и запрокидывая голову. Отвлекая его различными непристойностями, Ло Бинхэ ещё раз толкнулся бёдрами, и Шэнь Цинцю выгнулся и замер, загнанно дыша. Стоило только начать поглаживать живот и грудь, шепча о том, какой же чудесный учитель, и горячее, сжимающее его до мурашек нутро постепенно расслабилось. Шэнь Цинцю медленно привыкал к ощущению заполненности, и когда распирающее чувство прошло, а ожидание стало невыносимым, подался назад, желая продолжения. Чередуя лёгкие поцелуи и укусы в плечо Ло Бинхэ ещё раз толкнулся бёдрами, и Шэнь Цинцю резко откинулся ему на плечо, позволяя проникнуть ещё глубже. Следующим толчком Ло Бинхэ вжал тело Шэнь Цинцю в стену и, немного приподняв его бёдра, оттянул ягодицы, любуясь раскрывшимся перед ним зрелищем. С каждым движением внутри Шэнь Цинцю протяжно выдыхал, прикрывал рот ладонью, стараясь не проронить ни звука. За дверью всё ещё бегали заклинатели. Покусывая плечи и стараясь не переходить выше, Ло Бинхэ уверенно, собственнически ласкал плавящегося в его руках Шэнь Цинцю. Сдавливал шею, когда входил на всю длину так, что их мошонки стукались друг о друга, успокаивающе гладил по животу, затем выходил практически полностью из растраханной дырочки учителя, любуясь, как она сжимается, не желая его выпускать. Целовал до красных разводов перед глазами, сплетал языки, продолжая медленно двигаться внутри, а потом всё же сжал плоть учителя, вырывая из него тихие стоны, и резкими, короткими толчками насадил Шэнь Цинцю на себя. Огромное распирающее удовольствие и странное возбуждение от осознания, что их могут застукать в любой момент, кружили голову. До безумия необходимая телесная близость, нежность, с которой его принимали, блаженная радость, с которой ему отдавались, слились в одно острое, пронизывающее, заполняющее их до краёв, неконтролируемое, горячее наслаждение. Определённо, не так должно проходить собрание орденов, но никто из них не был против. *** Второй день собрания прошёл невероятно скучно и уныло: после растерянных взглядов Юэ Цинъюаня учитель отказался впредь уединяться с ним. Поднимаемые благородными господами одни и те же вопросы из года в год откладываются до лучших времён, никто не ссорился и не ввязывался в изысканные словесные дуэли и даже не пытался отравить ненавистного злопыхателя. Обо всех строящихся кознях уже давно доложили, и меры были приняты: клубок интриг вывернут наизнанку и обращён в пользу горы Цанцюн, все, кто нужен — перекуплены, а кто нет, запуганы до смерти. Пить и есть уже не хотелось, слушать голосящих, едва ли не выживших из ума старцев не было сил. Последний сяоши Ло Бинхэ честно старался зевать как можно тише, но даже его уже не хватало. Шэнь Цинцю же имел необычайно свежий вид, будто только пришёл, а не проводил в этой клоаке второй день. Он был словно едва покачивающийся в безмятежной воде лотос — такой же изысканно-чистый и притягательный. Ничто не омрачало его взгляд и слух, а человеческая грязь сползала, не оставив и следа. Ни на что не обращая внимания, он листал какую-то книгу и неспешно обмахивался веером. Небожитель. Его небожитель. — Учитель, вам не кажется, что тут немного душновато? — облокотившись на столик, спросил Ло Бинхэ и оттянул ворот ханьфу, намеренно обнажая ключицы. Не отрываясь от книги, Шэнь Цинцю согласно кивнул. — Пустая трата времени все эти собрания, проще их всех спалить, чем выслушивать, ведь так, учитель? Шэнь Цинцю вновь кивнул, чем несказанно развеселил Ло Бинхэ, и он решил попробовать ещё. Погружённый в свои мысли учитель был очень милым. — А ещё тут все бесполезные, надутые индюки и только этот ученик благородный и прекрасный господин, достойный вашего внимания, да, учитель? Шэнь Цинцю перелистнул страницу и, невнятно что-то пробормотав, вновь кивнул. Ло Бинхэ довольно расплылся в улыбке и попробовал вновь: — Учитель, а вы ведь любите этого ученика больше всего на свете, и в скором времени мы проведём свадебную церемонию? Ведь так, учитель? Шэнь Цинцю снова кивнул, и не сдержавшись, Ло Бинхэ продолжил: — А вот Лю Цингэ мы приглашать на свадьбу не будем, ведь так, учитель? — Бинхэ, прекрати наглеть, — тяжело вздохнув, Шэнь Цинцю всё же закрыл книгу и повернулся к нему. — Прояви уважение к Лю Цингэ, он мой шиди и дорогой друг, а тебе и вовсе шишу. Ло Бинхэ закатил глаза и недовольно фыркнул. — Я слишком хорошо знаю шишу Лю, чтобы с уверенностью заявлять, что куда больше, чем уважения, он хотел бы получить от меня хороший удар в челюсть. Или под рёбра. Или и туда, и туда. — Бинхэ! — Шэнь Циню недовольно махнул на него веером. — Что за ребячество? — Всё-всё, не сердитесь, учитель, этот недостойный ученик вас понял и впредь обещает исправиться, — он примирительно вскинул руки, а Шэнь Цинцю выразительно приподнял бровь, не поверив ни единому слову. — Но тогда выходит, что всё это время учитель слушал этого недостойного? — Бинхэ, я всегда тебя слушаю, — начал Шэнь Цинцю, нарочно растягивая слова и давая ему время обдумать собственную глупость. — Или за столько лет ты не заметил этого? — Нет, что вы, — под строгим взглядом Шэнь Цинцю Ло Бинхэ стало немного неловко и слишком жарко, словно он вновь превратился в четырнадцатилетнего мальчишку, не умеющего контролировать собственное тело. Быстро взяв себя в руки, он пододвинулся к учителю поближе и продолжил: — Просто этот ученик не ожидал, что наши мнения и желания будут столь схожи. Шэнь Цинцю взял с маленького блюдечка печенье, специально приготовленное Ло Бинхэ ему в дорогу, и сказал: — Пожалуй, мне не хотелось бы, чтобы тут всё сгорело. Среди так называемых надутых индюков наши с тобой братья и сёстры, — Шэнь Цинцю указал головой в сторону тихо переговаривающихся Юэ Цинъюаня и Шан Цинхуа. — И какими бы противными ни были эти брюзжащие старики, массовое уничтожение стольких сильных заклинателей повлечёт за собой огромный перекос сил в мире, и ничем хорошим это точно не закончится. Тем более для горы Цанцюн. Такое злодеяние и за несколько тысячелетий не забудется. Картина вырисовывалась слишком мрачной, постаравшись её отогнать, Ло Бинхэ сложил ладони и склонился. — Прошу извинить мою глупость, учитель. — Всё в порядке, но это просто чудо, что у меня из ушей не пошла кровь от таких речей, — не смотря на смысл слов, тон Шэнь Цинцю был мягким, поучительным, без капли недовольства. — Тогда можно ли этому ученику задать вам ещё один вопрос? — Ло Бинхэ подсел ещё ближе, так что их колени соприкоснулись. Шэнь Цинцю утвердительно махнул веером, и он продолжил: — Вы не согласились с тем, чтобы не пригласить шишу Лю на свадьбу, но при этом на предложение самой свадьбы согласно кивнули. Значит ли это, что вы согласны связать наши судьбы официальной церемонией и, облачившись в красное, трижды поклониться? Прикрыв глаза, Шэнь Цинцю обмахнулся веером, сжимая его чуть сильнее обычного, а потом всё же отложил в сторону. Его лицо застыло словно маска, и только уши едва заметно алели. Немного помолчав, он всё же сказал: — Я уже ответил тебе на этот вопрос, Бинхэ. Зачем дважды спрашивать одно и то же, если мой ответ не изменится?