Стыд

Шэнь Цинцю буквально падает на кровать, обессиленно соскальзывая с его члена. Раскрасневшийся, растрёпанный, он тяжело дышит и мелко дрожит, хватая ртом воздух. Влажный от пота, с расцветающими алым следами зубов и засосами на шее и плечах — такой безумно завораживающий, что до него хочется дотронуться сильнее обычного. Сжать в объятиях и никогда не отпускать. Он такой измученный, разгорячённый и невообразимо красивый, что невозможно сдержаться, но Ло Бинхэ даже и не пытается. Складывает пальцы в печать и сбивчиво, делая слишком короткие паузы, из-за чего слова сливаются в нечленораздельные звуки, читает заклинание. Сделать всё правильно получается лишь с третьей попытки: только тогда верёвки сползают с рук, освобождая. Предплечья непривычно ноют, Ло Бинхэ начинает растирать их, не отводя взгляда от учителя. Тот подтягивает к груди ногу и утыкается лицом в подушку. Из растянутого, нервно пульсирующего отверстия вытекает сперма, заливая бёдра и кровать. — Учитель? — спрашивает Ло Бинхэ, растирая запястья и рассматривая стройные, почти безволосые ноги. От слишком резких толчков на ягодицах появились красные отметины, словно его кто-то отшлёпал. Это сравнение кажется слишком крамольным и грязным, от него пересыхает во рту, и Ло Бинхэ гонит прочь такие мысли. Подойдя к столику, он наполняет чашу водой, осушает в несколько жадных глотков, наполняет вновь и возвращается к Шэнь Цинцю. Гладит по лбу, убирая слипшиеся волосы и заглядывает в лихорадочно блестящие глаза, любуясь. — Выпейте, пожалуйста, — Ло Бинхэ помогает Шэнь Цинцю приподняться и подаёт чашу. Тот тут же хватается за неё и начинает жадно пить, но не проливает при этом ни единой капли. Он выглядит благородно даже после всего, что только что произошло. Это настолько поразительно, что Ло Бинхэ замирает, продолжая с восхищением смотреть. — Спасибо, Бинхэ, — не глядя Шэнь Цинцю отдаёт ему пустую чашку и вновь падает на постель, утыкаясь лицом в подушку. Он всё ещё тяжело дышит, и его спина напряжённо вздымается, мокрые волосы сосульками разметались по постели. Ло Бинхэ забирается на кровать и, нависая над ним, начинает ласкать спину: мягко поглаживает вдоль позвоночника, проводит кончиками пальцев по выступающим лопаткам, легонько надавливает на поясницу. Неспешно целует и едва прикусывает, спускаясь всё ниже. Шэнь Цинцю недовольно мычит, передёргивает плечами, но его бёдра уже по привычке приподнимаются. Потеревшись о них лицом, Ло Бинхэ сжимает упругие ягодицы и разводит в стороны, смотрит на покрасневшее, растянутое отверстие. Обводит вход кончиками пальцев, собирая всё ещё вытекающую сперму, и просовывает их внутрь. — Внутри учителя так хорошо и приятно. — Ло Бинхэ аккуратно трогает его, упиваясь гладкостью расслабленных стенок и тем, насколько там горячо. — Учитель так растянут только для меня, и его непременно нужно наполнить. Третий палец легко входит внутрь с едва хлюпающим звуком. Шэнь Цинцю едва сжимается и недовольно фыркает. — Ненасытный, вечно голодный чёрный лотос, — сонным голосом произносит он и лишь крепче обнимает подушку. — Учитель слишком милый. — Ло Бинхэ целует его в копчик, вынув пальцы, ведёт ими вниз, лаская мошонку и вялый член, размазывая по ним свою сперму. — Этот ученик не может сдержаться. Пусть учитель не винит этого недостойного. — Будешь бегать двенадцать кругов вокруг всех двенадцати пиков, а потом… — Что «потом» Ло Бинхэ так и не узнаёт: пустые угрозы учителя тонут в сладком посапывании. В этот раз их любовные игры были просто невероятными и очень сильно завели обоих, но один раз — это непростительно мало. От вида такого разморенного, мягкого и сонного учителя кружилась голова, а внутренний голод становился лишь сильнее, раздирая и требуя большего. Оттянув ягодицу, Ло Бинхэ потёрся носом об промежность, втянул мускусно-сладкий из-за масла запах и осторожными игривыми движениями начал жадно вылизывать вход. Покружил вокруг, проходясь языком вдоль, посасывая растревоженные края и проталкивая кончик внутрь. Причмокивая, он вылизывал остатки семени, стараясь просунуть язык как можно глубже, свободной рукой поглаживал медленно твердеющий член учителя, лаская большим пальцем головку и надавливая на уретру. Шэнь Цинцю захныкал и, не открывая глаз, перевернулся, боднул подушку и тяжело задышал. В каком бы он состоянии ни был, его тело всегда однозначно реагировало на ласки Ло Бинхэ, и это было истинное чудо. Учитель был самым прекрасным и желанным человеком во всех трёх мирах. Любоваться им можно было вечность. Найдя бутылёк с маслом, Ло Бинхэ щедро плеснул себе на член и, пристально смотря на разведённые ноги и такую притягательную промежность учителя, медленно размазал жидкость по всей длине. Обхватив член ладонью, принялся водить по нему рукой, сжимать его у самого основания и, оттягивая крайнюю плоть, постанывать, подаваясь бёдрами вперёд. — Как жаль, учитель, что вы не можете увидеть себя со стороны. Моими глазами. Мне бы хотелось, чтобы вы узнали, насколько вы восхитительны и как сильно любимы, — вылив масло сразу на промежность, он начал размазывать его, проникая пальцами внутрь и надавливая на чувствительный бугорок. Шэнь Цинцю тихо всхлипнул и неловко дёрнул ногой. — Этот ученик обязательно сделает всё возможное, чтобы донести до вас, какой же вы замечательный. Ну, а сейчас ни о чём не беспокойтесь и просто позвольте этому ученику доставить нам обоим удовольствие. Приставив член к растянутому входу, Ло Бинхэ потёрся об него головкой, едва проникая внутрь, и тут же вынул, наблюдая, как мышцы непроизвольно сжались, не желая его отпускать. Дразня таким образом их обоих, он игрался с влажной дырочкой, раз за разом проникая всё глубже, не прекращая ласкать ягодицы. Шэнь Цинцю расслабленно лежал под ним, совершенно не зажимающийся и едва слышно скулил. Желанный. Единственный. Его. Придерживая учителя за бёдра, чуть приподнимая над кроватью, Ло Бинхэ вошёл в него одним уверенным движением до самого конца и замер. Внутри было настолько горячо и маняще, а гладкие стенки так плотно обхватывали напряжённую плоть, что он выгнулся, запрокидывая голову назад и громко застонал. — Учитель, вы же позволите… — Ло Бинхэ плавно выскользнул, оставив внутри лишь головку, а потом вновь вошёл так глубоко, что вжался в ягодицы Шэнь Цинцю пахом. — Учитель… Шэнь Цинцю едва слышно всхлипывает, вновь дёргает ногой, не то пытаясь соскочить с члена, не то развести их пошире, и снова недовольно толкает подушку. Ло Бинхэ просовывает руку ему под живот, щекоча самыми кончиками пальцев, и накрывает пах. Аккуратный член учителя напряжён, истекает смазкой и явно требует внимания, поэтому Ло Бинхэ тут же начинает его ласкать. Стараясь удерживать равновесие и не наваливаться на учителя, Бинхэ размеренно-медленно толкается в него, с упоением наблюдая, как член входит в припухший красноватый вход. Как жадно сокращаются мышцы, словно стараются удержать его внутри, когда он почти выскальзывает наружу. Каждый толчок и нежные ласки отзываются в теле учителя приятной дрожью, а собственные возбуждение и дикое желание обладать как можно яростнее, становятся всё сильнее, и контролировать их всё сложнее. Ло Бинхэ покидает учителя, тонкая ниточка смазки тянется от входа до его члена, и аккуратно, чтобы не потревожить, устраивается на боку у него за спиной. Убирает раскинутые волосы и, довольно постанывая, трётся носом об острое плечо. Прокладывает дорожки невесомых поцелуев до самой шеи и, втянув мочку уха в рот, начинает её посасывать. — Бинхэ… — зевая, тянет Шэнь Цинцю, не поворачиваясь, закидывает руку за голову и треплет его по волосам. — Какой разврат… ты творишь… с этим учителем… Его голос непривычно хриплый, глубокий ото сна и звучит так заманчиво, что Ло Бинхэ едва не изливается от этого. — Я… — собственный язык не слушается, заплетается, а перед глазами — белая шея в красном мареве. Затуманенный желанием и опьянённый сладостной податливостью Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ ничего не отвечает. Лишь целует в плечо, втягивая нежную кожицу, и, приподняв ногу учителя, резко входит. Хриплые вздохи становятся невероятно громкими, прогибаясь в пояснице, тот подставляется, плотно сжимая член Ло Бинхэ и неосознанно двигая бёдрами. Больше не растягивая удовольствие, Ло Бинхэ начинает резко двигаться, вколачиваясь в Шэнь Цинцю так быстро, что комната тут же наполняется громкими влажными шлепками, а их начинает возить по постели. Он кусает в чувствительное местечко, где плечо переходит в шею, и Шэнь Цинцю резко прогибается, плотно обхватывая его горячим нутром. Удовольствие от проникновения становится таким ярким, что всё внутри скручивается. Толчки становятся слишком рваными и короткими, Ло Бинхэ сбивается с ритма, беспорядочно толкаясь, и понимает, что долго не протянет. Поцелуи перерастают в жадные укусы, а тихие вздохи в несдержанные рычание и стоны — от неторопливых ласк не осталось и следа. Он отпускает ногу учителя и, обхватив его член, торопливо водит по нему ладонью, отчего Шэнь Цинцю начинает толкаться в руку и насаживаться ещё сильнее. — Бинхэ… Ещё… Быстрее… Оба задыхаются от переполняющих их желания и болезненно-острой необходимости слиться воедино. Когда они всё же заканчивают, обессиленно распластавшись по влажной постели, за окном уже золотится рассвет и доносится пение птиц. Сил не остаётся ни на что: они с Шэнь Цинцю просто лежат, взявшись за руки, и, глядя в потолок, тяжело дышат. Перед глазами долгое время мерцают чёрные точки и расплывающиеся белые круги, а всё тело приятно ломит и тянет. Ло Бинхэ чувствует себя совершенно опустошённым и обессиленным, но одновременно таким лёгким, свободным, что даже верёвки, которые всё ещё оплетают грудь и ноги, ему не мешают. — Это было ужасно, — задыхаясь, сорванным голосом произносит Шэнь Цинцю и переворачивается на бок, лицом к лицу. Раскрасневшийся, с беспорядочно разметавшимися волосами, больше похожими на стог сена, с лихорадочно блестящими глазами и слипшимися ресницами он выглядит намного моложе, словно потерял несколько десятков лет. Сердце пропускает несколько ударов, а потом начинает колотиться как бешеное. — Учитель, — поднеся его руку к губам, Ло Бинхэ целует изящные пальцы, — я рад, что вам понравилось. На это заявление Шэнь Цинцю лишь прикрывает глаза и едва заметно качает головой, но его губы трогает улыбка. Для Ло Бинхэ она ярче и теплее, чем рассветное солнце. — Это было… — он долго подбирает слова, цокает и двигает губами, словно перекатывает их на языке, а потом просто тянется второй рукой к голове Ло Бинхэ и гладит его по макушке. — Иначе… — Я обязательно запомню и постараюсь почаще доставлять вам удовольствие таким образом. На эти слова оба лишь вымученно улыбаются, а через некоторое время Шэнь Цинцю немного капризно, как это всегда бывает поутру, тянет: — Бинхэ, нужно обтереться. — И легонько толкает в плечо. — Конечно, учитель, — произносит Ло Бинхэ и, поцеловав запястье Шэнь Цинцю, встаёт с постели. Когда он возвращается назад с кувшином тёплой воды и полотенцем, учитель уже спит.