Ручной монстр в бутылке, или Как хтонический ужас учился быть человеком с красной кровью

Космос был тёмен и пуст. Ло Бинхэ скитался в пространстве среди теней и снов, с ужасающим осознанием того, что он чудовищно несчастен. Он был один, сколько себя помнил, и всё это время он беспрестанно тосковал по… чему-то. Он не знал, чем это могло быть. Многие тайны вселенной открывались ему, и лишь одно он отчаялся понять — что это за чувство такое, словно ему чего-то не хватает, поселилось в нём. Он знал только, что внутри него была какая-то пустота: ужасающая, зияющая, как раскрытая пасть, кавернозная жеода, и казалось, будто та вот-вот вывернет его наизнанку и поглотит целиком. __________ Однажды он повстречал другое существо, выглядевшее почти как он. Почти. Он мог видеть тонкости, в которых они не совпадали: Ло Бинхэ был местами слишком текуч, как жидкость, и, напротив, местами — слишком твёрд. Тем не менее в тот момент он ощутил надежду. И все же, когда Другое осознало его присутствие, его реакция была не такой, как он надеялся. Другое с отвращением отпрянуло от него, растянув свою массу по четырем планам бытия и пяти измерениям, а его голос, возвышаясь в крещендо, всё исступлённее повторял: — Н̪̱̯̤̦͈͎͇͚̯̤̙̏̑̊͑̈е͚̩͕̫̿͛̉̊̉̾̀͗̊̀̔̋̂́п̪̝͇̖̞̣̯̬͖̳̋̒́͆̿͐ͅр̬͇̠͇̳͚͔̲̩̤̘̞̰̒̀̃́́̾͆͑а̘̘̬̝͔̰͇̦͆͂̔̈́в̣͙͎͇̗̫̩͛̏͛̀̚и͓͔̣̠̩̣̳̓̀̄̂̑̓̒̽̃͋̉͊л̦̜̤̬͍̖͍̙͓͎̫̫̘͕̰͋̌́͗͐̃̍͗ͅь̠̰͕̤͉̳̠͚͍̿̉̌̆̈́̾̏̿̆͋ͅн̳̞͎͈̂̎̇̓̑̊̂́̃̿̚ы̖̫̠̙̰̙̀̈̈̉͐̔͛͒͆̃́̃̓̇͌͑й̜̯̩̘̗͓̪͈̩̪͔̘̳͍̲̦͑̀̎̈̉̊̆̇̄̓̃̒̚ н͚̯̞̣̓͂̒̈́͋е͓̖̞̬̯̳̳͕̱̭̠̮̱͉͕̰̅͂́͂̎͆͒̓̀п͙͚̠͈̀̊͛͑р͓̩̗̭̮̥͖̙̘͕͕̭̽̾̓̍͒̽͛̿̃̓͌̄͂̓ͅа͉̖̯͈͈̘͎̲͍̫̖̗̱̰̰͂̿͛̿̌̚в̰̱̫̘͔̜̮̯̫̗̤͋̾̏̋͐̆̀̌̃̿и͈̪̠͙̎̋̈̅͐̋̿̆л͉̘͖͍̩̔̾̈́͊͒̊͊ь̫̮̣̙̜̠̝͓̬̲̲̞̩̞͐̂̓̅̒̄̔̿̿̒̈́̎͌͐̔н̲̲̬̤̬͐̀͆̀̑̊̆̓̑ы̲͔̠̦̤̰̭̠̭̠̙͇̑̆͗̍̈́̃̿͒͌й̥͉̣̥͓̾̀̊͗̈́̈́̏̄̅̌̓̾̚ н͚̯̞̣̓͂̒̈́͋е͓̖̞̬̯̳̳͕̱̭̠̮̱͉͕̰̅͂́͂̎͆͒̓̀п͙͚̠͈̀̊͛͑р͓̩̗̭̮̥͖̙̘͕͕̭̽̾̓̍͒̽͛̿̃̓͌̄͂̓ͅа͉̖̯͈͈̘͎̲͂̿͛̿̌̚в̣͙͎͇̗̫̩͛̏͛̀̚и͓͔̣̠̩̣̳̓̀̄̂̑̓̒̽̃͋̉͊л̦̜̤̬͍̖͍̙͓͎̫̫̘͕̰͋̌́͗͐̃̍͗ͅь̠̰͕̤͉̳̠͚͍̿̉̌̆̈́̾̏̿̆͋ͅн̳̞͎͈̂̎̇̓̑̊̂́̃̿̚ы̖̫̠̙̰̙̀̈̈̉͐̔͛͒͆̃́̃̓̇͌͑й̜̯̩̘̗͓̪͈̩̪͔̘̳͍̲̦͑̀̎̈̉̊̆̇̄̓̃̒̚ Н͎͇͇̯͙͉̥̬͔̫͙̝͙͈̠̬́͊̿̆̇̎̌͒̄̈͊̀̚Е̙̬̞̗̪̦̟͚̥̩͆͑́͊͊П͔̩̮̬̜̲̗̯͓̠͈̫̪̮̃̂͋̉͂͆̍̇̾̀Р͕̭͖̯͚̝̖̯̭̣͔͍̳͕̞̖̀̽͌͒̀̄́͌̚А̣͓̪̣̳̮̤̩̪̤̟̙̬͋̃͌̽̓̾В͎͙̟̖̉̒͌̎̄̓И͎̮̪̥̭̖͉̭̗̝̫̝͍̮͚̿͗͊͂͂̎̽̋̌Л̠͔͍̦̘̱̘͇͔̰̥̬̦̜̀͛̎͊̅͐̽̒͆͆̽̉̐Ь͍͍̜͙͚̳̍̄̎̽̆́̚Н̬͈͔̥̘̲̱̰̇̀̉̊̑Ы̗̪̲̲̱̙͕͓̩͌̍͒̉͒͌̀̎Й̠̭̗͖̦͉̍͛͆̄̊͐́̉̓̏̚ Н̤̟͔̬̒̓̄̅ Е̙̥̖̝̭̘̥̉͌͑̿͆ П̠̯̯͎̙͚͇̮̮͎̙͚͇̮͖̓̔̾̄͂̊̓̽̾̊̾̂̀ Р̥͈͙̰̇͆͌͋̈̍͂̉̋̈̔̌ А̣̥͍̱̩͎͓̩̗͎̬͇̪̩͓̐͋̽̅ͅ В̳̥̞͉͍̦͈̖̲̠̤̪͎͓́̿̾̈́͌̽͌̂͂̀̂͂͛̄̀ И̖̱͈̩̝͇͍̠̣͒͌͂͐͌̅͐̑̃̃̓͋́̅̾ Л͎̣̩͕͉̜͐̆͌͗͑͐͆ Ь̠͔͖̮͈͓̲͛̐̋̀̃ Н̭͖̮̭͍͈̙͕̫̬̤̞̪͎͆̈́͌̅ͅ Ы̳͈̥͇͖̞͇̮̪̬̰̱̩͕̐͒̌̾̾ Й̞͎͖̤̫̣͔̤̲͉͔̳̳͉̪̇́̄̄̔̆͒͛ Этот визг прошил насквозь саму сущность Ло Бинхэ. Даже для кого-то вроде него это было уж слишком. Он бежал. После этого он понял одну вещь. Даже по меркам своего вида он был каким-то неправильным — тем, кого не должно было существовать. Его создатель, кем бы он ни был, похоже, следовал ошибочным инструкциям. Ло Бинхэ отчаялся. Если даже существа, похожие на него, брезговали им, как он мог надеяться когда-либо раскрыть тайну, чего же ему не хватало? От кого бы он мог узнать, как заполнить эту пустоту? Именно тогда, пребывая в пучине отчаяния, он и обнаружил людей. Раньше он только слышал их голоса в пространстве снов, чьё громкое звучание доносило эхо, но он предполагал, что этот шум являлся частью снов. Он даже не догадывался, что за ним скрывалось что-то ещё. Но стоило ему приглядеться, люди, как оказалось, существовали повсюду, во всех планах. Некоторые были твёрдыми. Некоторые не были. Но все они видели сны. И некоторые из них видели сны о том же, что и он. Воспылав нетерпением и надеждой, Ло Бинхэ бросился к их разумам, фонтанируя дружелюбными приветствиями и бессчётными вопросами. Но… это не дало результата, на который он надеялся. Первые же несколько людей, с которыми он всего лишь пытался пообщаться… вроде как рассыпались изнутри. Ну, бывает, просто не свезло. Через некоторое время Ло Бинхэ разобрался, как нужно разговаривать, чтобы они его понимали. Ещё несколько попыток научили его понижать голос, чтобы люди, слышавшие его, не буквально сразу же сходили с ума, но и тогда он не добился большого успеха. Даже если они не отрывали свои собственные конечности и не выкрикивали бессмыслицу из древних непонятных текстов на пределе своих лёгких, люди не очень-то хорошо реагировали на его присутствие. Это было нечестно. Они звали его! Они нуждались в нём! Но когда он и в самом деле приходил, они пугались. Они хотели, чтобы он ушёл. Когда Ло Бинхэ впервые услыхал зов, пришедший к нему откуда-то за пределами снов, он подумал, что на этот раз выйдет то же самое, только бы не хуже. И всё же это было странно. Для него было внове само понимание, что люди могут общаться даже за пределами их снов. По крайней мере, смотря что считать правильным общением — он хоть и знал, что люди говорили на своих языках, но те представляли собой немногим более чем неуклюжие, неэффективные попытки втиснуть концепции в нелепые формы. Но этот зов был не таков. Этот человек звал его голосом самой вселенной. Даже если его надежда стала совсем хрупкой, ломкой, как тающая льдинка, его любопытство всё равно заставило его ответить. Однако это оказалось большой ошибкой. Человек сделал что-то с ним. Вынудил его принять физическую форму, распотрошил его на части и придал ему новый облик. Он поместил его в контейнер; он преобразовал его, сделав из него некое подобие изобретённых людьми слов, нелепое, ограниченное, пойманное в ловушку. Ло Бинхэ отчаянно пытался просунуть свои щупальца между молекулами стекла, окружающего его, но что-то отталкивало его, удерживало его внутри, и это было это было всё было всё было слишком маленьким слишком маленьким слишком маленьким с̙̜̙̤̩̩̮̪̘̲̬̤͂̀̊̈̋͂̌̋̆́̏̔̃̂͐̇л̯̗̦̳͙͈̙͕̞͉̤̗̐̽̈́̿̾̍͗́͋͒̈͂̾̒̀͗̿͆̀̌̍̚̚̚и̜̯̰̦͙̠̥̙̭̟̪͋̈́̀̔̇̍̓͑́̃̒̏̏͋̌̀̉̚̚ͅш̟̩̤̮̫̳͎͙͉͇̤̳̠̥͌̀̂̅͐̇͛̄́̽̽̇̈̆̇͊̍̓̈́ͅк̣͔̩̤͇̬̤̫͙͍̠̯͍̦̭̘͉̫̘̠͈̬̱̪̊̾̐͊̿́̍͂͒̈͑͌̎͋͆͋͊̽͗̂̍̅̀о͍̱̲̳͖͖̮̘͍̞̟͈͌̋̀͛̈̈́͊̍̑̆͛̚ͅͅм͎̝̠͍̪͙͍̜̭͍̯͚̥̜̫͓̮͐̅̓͆̒̔̌̔̈́͛̎͋́͂̀͛̚ͅ м̳̖̰͎̞̙̝̱̟͇͔͔͈͚̗̉̉̆̎̊͂́́́̈́̍̿̏́̑̔̃͒̊͋̌͗ͅА͕̠̰̮̮͖̙̞͕͖͍͉̤͔̯̪̘͔̝͉̪̦̯̐́̌̓̔̏̄͒̽̒̅́͊͑͑̍̚ͅЛ̣͎̦̲͙̯͔͖̩͖̤̭̘̩̯̌̆͂̓̊̾̏͑̈͊̈̊̂̚ͅЕ͈̝̤̦̪̫̟̗̫͍͖̞̲͈̠̲̦̯̮́͆̀̃͋͊͒̓̔͛̓͑̏͌͗̎͌̿̆Н̩̙͍̩͍̪͔̥͖͓͔͈͍͈̫͙͇̏̈́͋͛͊̋̎̍͗͆̌́͊̒͗̌Ь̙̣̖͈͔͈͉͉͖̣͓͍̟̯̜̳̎̉̓͊̆͆̎̓̐͆̄̆͐̅̈̊́̄͌ͅͅК̮̯͍͓̪͇̩͉̩͕̝͖̝̽̐̓͑̓̎̋̓̃̈̔̎͒̍И̳̣͚͈̣̫͉͓̥̫̮̞͚͓̭̎̈̐̃̅̒̅́̔̿͐̄̒̓̎͐͒̔͆̿̀М̣̠͚͈̳̜̱̥̫̖̯̦̤̳̞̞͍̟̭̥̈́̐̿̃̈͊͑́͌͗̃́̅̑̾̂͗̓̄̃͐̚ͅ. __________ Проходило время. До этого Ло Бинхэ не знал времени. Оно никогда не было чем-то, что ограничивало его. Теперь, однако, оно сделалось осязаемо, и он обнаружил, как болезненно было осознавать его течение. На протяжении двух лет, пяти месяцев, двух недель, трёх дней, тринадцати часов, сорока шести секунд и трёх тысяч четырёхсот миллисекунд, это было единственным, на чём он мог сосредоточиться: постоянное, вездесущее, мерно тикающее движение времени. Какие-то другие события всё же происходили в тот период. Он знал о них, так как всегда знал обо всём, что его окружало, но… в ограниченном объёме. Это было неестественно. Это было неправильно. Ло Бинхэ хотелось кричать, невзирая на то, сколько миров содрогнётся от тяжести его боли. Но внутри склянки не существовало даже звука. Постепенно он начал привыкать к ограничениям своей новой формы. И тогда он стал обращать больше внимания на кусочек мира вокруг него. Контейнер, его новая среда обитания, представлял собой стеклянную бутылку, круглую и толстую у донышка, с длинной и узкой шейкой. Большую часть времени бутылка стояла на полке в маленькой тёмной комнатушке. Вокруг него на полках находились другие контейнеры, некоторые поменьше, некоторые гораздо больше, но ни в одном из них не нашлось ничего подобного ему. Большинство из них содержали одни лишь оболочки из углеродных соединений, которые оставляли жизненные формы, когда переходили из твёрдого состояния в текучее. Принадлежали те не людям, а иным существам. В этой комнате не было ничего, имеющего чувство бытия, кроме него. Дни тянулись за днями. И вот однажды человек, который не был тем самым человеком, который призвал его, вошёл в комнату. Хотя физическое тело, в котором этот человек обитал, выглядело так же, как у человека, который призвал его. Но остальная часть его существа была совершенно иной. Его текучие частички выглядели так, словно их запихнули внутрь этой оболочки, и они всё ещё приспосабливались, чтобы ей соответствовать. Ему уже доводилось видеть людей, выглядевших очень похоже, вот только у них физическая масса тела была намного, намного меньше. Ло Бинхэ призадумался, мог ли человек перед ним быть вроде как новорождённым? Глаза человека моментально сфокусировались на нём. Они загорелись, и он потянулся вперёд, беря бутылку с Ло Бинхэ с полки. Он наклонил её в одну сторону, а потом в другую. — Что ты за?.. — пробормотал человек. Его рот растянулся особым образом, как люди обычно делали, когда были счастливы. Ло Бинхэ задрожал. Каждый, буквально каждый из его тысяч глаз зафиксировался на лице этого человека. Ещё никто никогда не смотрел на него, испытывая при этом счастье. Человек погладил бок бутылки рукой, и Ло Бинхэ бросился всей своей физической массой, чтобы прижаться изнутри к стеклу, желая… он и сам не знал чего. Человек едва заметно вздрогнул, затем рассмеялся. Это был мягкий, тихий смех. Ло Бинхэ имел представление, чем был этот звук, но он никогда ещё не слышал смеха, предназначавшегося именно ему. Что же это был за человек такой? Человек попытался вытащить пробку из бутылки, но та не поддавалась. Он издал разочарованный звук. Ло Бинхэ тоже был немного разочарован, но в значительно большей степени он был очарован. Человек улыбался ему. Смеялся. Хотел освободить его. Пустота внутри него дрогнула. Ло Бинхэ не знал, как описать то, что он чувствовал. Всё, что он знал, так это то, что ему нужно больше. Человек поставил Ло Бинхэ на место и прошёлся взглядом по комнате. Он сделал странную гримасу, когда он увидел другие сосуды. Затем он стал выдвигать ящички и рыться в них, поглядывая время от времени на Ло Бинхэ. Что бы он ни разыскивал, ему, по-видимому, не удалось этого найти. Он вздохнул, захлопнув последний ящик. Ло Бинхэ ощутил короткую вспышку страха — что, если он уйдёт? Что, если Ло Бинхэ больше никогда его не увидит? Но случилось то, на что Ло Бинхэ даже не надеялся. Человек покинул комнату. Но перед этим он схватил бутылку, в которой сидел Ло Бинхэ, и взял её с собой.   __________ После этого всё изменилось. Хотя Ло Бинхэ по-прежнему был узником бутылки, отныне его мир не ограничивался той маленькой тёмной комнатушкой и длинной загромождённой полкой. Теперь он проводил свои дни с новым человеком, которого, как он узнал со слов двоих нередко заходивших в гости людей поменьше, звали «Шицзунь». Шицзунь был заядлым домоседом. Обычно он проводил большую часть дня в главной комнате дома, занимаясь всякими мелкими делами. Иной раз он склонялся над столом, читая либо записывая что-то на бумаге. В другой раз он вытаскивал музыкальный инструмент и, пощипывая струны, создавал новые звуки. Ещё он частенько валялся на мягкой платформе в комнате, прикрывая глаза рукавом. Иногда, если воздух снаружи был прогрет и с небес не падала вода, Шицзунь выходил наружу, посидеть в сени бамбуковой рощи, окружающей дом. Через некоторое время он стал брать Ло Бинхэ на прогулку. В первый раз, когда он вынес Ло Бинхэ из дома, его тело было напряжено, как струна, казалось, он был готов сию секунду бежать обратно внутрь. Ло Бинхэ невольно заинтересовался, какие такие опасности таились за порогом. Не сводя с Ло Бинхэ глаз, Шицзунь вышел на яркий солнечный свет. Несколько томительных мгновений он пристально вглядывался в Ло Бинхэ, прежде чем наконец расслабиться. После этого их прогулки на свежем воздухе стали регулярным явлением. Один раз в день как минимум один из двоих людей поменьше — Шицзунь звал их «Мин Фань» и «Нин Инъин» — приходил, принося Шицзуню пропитание. В какие-то дни они оставались ненадолго, только для того, чтобы дать еду Шицзуню и позаботиться о посуде от трапезы накануне. В другие дни они проводили здесь целые часы, и Шицзунь задавал им вопросы по тому, что они уже изучили. Вслушиваясь в их беседы, Ло Бинхэ узнал о людях много чего такого, о чём и не подозревал раньше. Когда небо темнело, Шицзунь обычно брал бутылку с Ло Бинхэ и относил в комнату, где проводил ночи. Он оставлял Ло Бинхэ возле своей кровати, потом снимал с себя внешние слои одежды, залезал под одеяла на кровати и отправлялся в пространство снов. Ло Бинхэ не нуждался во сне, да и не мог заснуть. Прильнув к поверхности стекла, он проводил ночи напролёт, наблюдая за Шицзунем, всем своим существом тоскуя и жаждая присоединиться к нему. Немало воды утекло с той поры, когда он в последний раз блуждал по пространству снов; контейнер отрезал его от связи с той реальностью, в точности так же, как отрезал его от многих других вещей. Хотя Шицзунь в основном проводил дни дома либо неподалёку от бамбуковой хижины, изредка он выбирался в дальние странствия — куда-то за пределы бамбукового леса. Уходя, он оставлял Бинхэ одного. Ло Бинхэ ненавидел это всей душой. Когда Шицзунь уходил, он растекался лужицей по дну бутылки, тоскливо мигая в направлении двери, пока Шицзунь не возвращался к нему. Застав его врасплох в первый раз, Шицзунь рассмеялся тем самым, свойственным ему мягким, тихим смехом. — Ну разве ты не глупенький? — укорил он Бинхэ безошибочно любящим тоном. — Этот мастер уходил ненадолго. Разве ж это причина так раскисать? Да, пытался сказать ему Ло Бинхэ. Да, это невыносимо. Но контейнер не позволял ему говорить; он только и мог, что горестно моргать на Шицзуня, тычась носом в поверхность стекла поближе к нему. Шицзунь обзавёлся привычкой брать в руки бутылку с Ло Бинхэ всякий раз, стоило ему заскучать. Он перекатывал её туда-сюда на ладонях, любуясь, как желеобразное тельце Ло Бинхэ перекатывается вместе с ней. И вот что было странно. Тот, другой человек тоже развлекался, тыкая и толкая его. Но Ло Бинхэ это совсем не нравилось, в отличие от происходившего сейчас. — Шицзунь… — однажды спросил Мин Фань, не скрывая беспокойства. — Вам действительно так уж необходимо дразнить эту… штуку? Ему было до очевидного неуютно рядом с Ло Бинхэ. (Нин Инъин, с другой стороны, считала его «милым». Судя по тому, как Шицзунь одобрительно хмыкал, когда она это говорила, Бинхэ сделал вывод, что он согласен с ней.) — Чепуха, — сказал Шицзунь. — Ему это нравится — правда ведь, тебе нравится? Ло Бинхэ ответно заколыхался, уставясь на него и медленно моргая. __________ Ло Бинхэ так и не увидел больше человека, который первым призвал его. Он иногда размышлял, что с тем случилось, но по правде говоря, его это не волновало. Пока он мог быть с Шицзунем, разве что-то ещё имело значение? Ни один из людей, с которыми ему довелось познакомиться, не был похож на Шицзуня. Ни с одним из них ему не было так тепло, как с Шицзунем. Так, сам того не замечая, он начал заполнять пустоту внутри себя. Таким образом Ло Бинхэ провёл в бамбуковой хижине несколько долгих и мирных лет. Его теперешняя форма всё ещё доставляла ему неудобства, но Ло Бинхэ помалу свыкся с этой неправильностью, с этой болью — да и в любом случае, стоило вытерпеть какую угодно боль, если взамен он сможет и дальше оставаться рядом с Шицзунем. Он не желал, чтобы этому мирному существованию когда-нибудь пришёл конец. Но в один прекрасный день его стеклянная бутылка пошла трещинами. Процесс шёл медленно. Ло Бинхэ не знал, как долго стены его узилища подтачивало время до того момента, когда он впервые заметил это. Исполненный любопытства, он полез своими щупальцами исследовать трещинки, пытаясь понять, откуда они взялись. Ничего особенного он не обнаружил, но со временем трещины росли. Не смея надеяться на удачу, он внимательно следил за их распространением. Последний рывок к свободе случился во время одного из редких странствий Шицзуня, когда тот находился вдали от бамбуковой хижины. В одну секунду Ло Бинхэ целеустремлённо тыкался в края стекла. В следующую — бутылка взорвалась. Прозрачные осколки разлетелись повсюду. И Ло Бинхэ… Ло Бинхэ вырос. Он рос, он расширялся, его форма растворялась и оседала в тенях вокруг. Годы, проведённые в бутылке, изменили его; или, быть может, тот другой человек что-то сделал с ним, когда запечатал в бутылке. Его форма цеплялась за материальность, больше не выходя за пределы одного плана бытия. Его сознание также не могло развернуться во всю ширь, как некогда; ход времени всё ещё отягощал его. Но он мог расширяться, мог двигаться, мог скользить, мог говорить, он мог — если бы он мыслил об этом как человек — свободно дышать. Залипшего в тенях бамбуковой хижины Ло Бинхэ трясло от ужаса и восторга в равных пропорциях. Ему следовало быть осторожным. Стеклянный контейнер служил ему тюрьмой, но также и обеспечивал безопасность Шицзуня. Теперь, когда он был свободен… Он был много меньше, чем когда-то, но всё же он был много больше, чем в период пребывания в бутылке. Он не мог рисковать, сломав Шицзуня так же, как ломал других людей. Но. Если он будет внимателен, если он будет осторожен… Он сможет быть с Шицзунем так, как всегда мечтал — без разделяющих их барьеров. __________ Ло Бинхэ решил, что пока будет неразумно показывать свою новую форму Шицзуню. Однако ему было трудно сдержаться, особенно когда Шицзунь явился домой и увидел осколки разбитой бутылки. Поначалу он выглядел изумлённым. Потом, когда он обшарил бамбуковую хижину и окружающий лес, он стал выглядеть немного печальным. Ло Бинхэ ничего другого не хотел сильнее, чем вылезти и утешить его. Он не бросал его! Он бы никогда! Никогда! Но каждый раз, стоило ему показаться человеку во всей красе, как этот человек впадал в безумие. Он, может, и стал теперь поменьше, но подвергать такому риску Шицзуня всё равно не мог. По крайней мере, пока он не будет уверен, что это совершенно безопасно. В то же время он сосредоточился на том, чтобы дать знать о своём присутствии другими способами. Он был настроен решительно. Он будет делать для Шицзуня всякие приятные мелочи, которые не мог сделать раньше! Его первой задачей, решил он, будет еда. Это было то, что Шицзунь любил — в конце концов, он прилагал все старания, чтобы поглощать её каждый день, — но при всём этом Шицзунь не умел позаботиться о пропитании самостоятельно. Таким образом, это был идеальный выбор. Он покажет Шицзуню, что ему больше не придётся полагаться на Мин Фаня и Нин Инъин. Одного Ло Бинхэ будет достаточно! Оставалась только одна проблема. Он плохо представлял… откуда, собственно, берётся еда. Или, если уж на то пошло, что вообще считается едой. Очевидно, ему требовалось провести небольшое исследование. Ему было сложнее перемещаться между реальностями, чем раньше, в особенности сейчас, когда его ограничивало течение времени, поэтому он не хотел уходить слишком далеко. К счастью, он был практически уверен, что должны быть и другие существа, живущие в бамбуковом лесу, которые также употребляют еду — он не раз слышал, как Мин Фань упоминал о «диких зверях», рыщущих в округе. Ему просто нужно было найти одного из них и понаблюдать. Он скользил от одной тени к другой, углубляясь в лес. Ему сопутствовала удача. Он наткнулся на крупного четвероногого зверя, который как раз задрал какое-то маленькое существо иного вида. Кислота капала с его клыков, покрывая меньшее существо. Не прошло и пары секунд, когда текучая часть меньшего существа ускользнула. Ло Бинхэ зачарованно смотрел, как крупный зверь начал рвать на части оставшуюся пустую оболочку, проглатывая откушенные от тела шматы мяса. Так вот как это работало. Подумав, что нечего тратить время зря, Ло Бинхэ обвился вокруг крупного зверя, насильно вырывая текучую часть из физической оболочки существа. Ему никогда ещё не приходилось делать чего-то подобного — большая часть его экспериментов с другими жизненными формами сводилась к тщетным попыткам не навредить им, — но у него отлично получилось. То, что осталось от зверя, рухнуло наземь, осталось подать обед Шицзуню на тарелочке. Сняв шкуру — потому что он не замечал её наличия ни в одном из блюд Шицзуня, — Ло Бинхэ притащил остатки туши в бамбуковую хижину. Недолгие поиски привели его в маленькое помещение, которое он никогда до этого не видел, главным образом потому, что туда ни разу не ступала нога Шицзуня. Порывшись в памяти, он смутно припомнил, что Мин Фань и Нин Инъин обычно удалялись в том направлении. Там он нашёл тарелки. Одной тарелки было явно мало, чтобы еда уместилась на ней, поэтому он взял все. Расставил их на столе так тесно, что они задевали друг друга краями. Тогда он взял мясо, кости и требуху, полученные из зверя, и аккуратно разложил их по тарелкам. Обед был готов. Получилось идеально. К тому времени, когда он закончил, уже близился тот час, в котором Шицзунь обычно просыпался. Ло Бинхэ пыжился от гордости, взирая на получившийся натюрморт сверху из облюбованного им угла комнаты. Мин Фань никогда не приносил Шицзуню такую прорву еды. Он не мог дождаться момента, когда увидит реакцию Шицзуня. Дверь в спальню Шицзуня скользнула в сторону. Шаркая ногами, оттуда вышел Шицзунь, его движения были медлительными и сонными. Потирая один из глаз, он окинул взглядом комнату. Он застыл. Всё существо Ло Бинхэ затрепетало в предвкушении. Тени в комнате, сдвигаясь, то росли, то сжимались вместе с ним. Шицзунь уставился на груду еды, которую Ло Бинхэ приготовил для него. Потом он сделал особый жест рукой, и металлический предмет, всегда висевший на стене, подлетел к нему. Держа металлический предмет прямо перед собой, Шицзунь внимательно осмотрел комнату. Двигаясь медленно и осторожно, стараясь держаться спиной к стене, он стал обходить помещение по периметру. Ло Бинхэ недоумевал. Почему он не садится есть? Он всегда садился к столу, когда Мин Фань или Нин Инъин приносили ему еду. И куда девалась улыбка Шицзуня? Почему он выглядит таким мрачным? Он следовал по пятам за Шицзунем, который тщательно обыскал сначала главную комнату, а потом и остальные комнаты в доме — даже те, в которые он обычно не заглядывал. Но его поиски на этом не прекратились. Он методично обошёл всю территорию вокруг бамбуковой хижины, заходя в лес глубже, чем когда-либо на памяти Ло Бинхэ. Проходили часы. Наконец, когда солнце уже приближалось к полудню, он спустился по тропинке, которая вела от бамбуковой хижины, пока не встретил Нин Инъин. Увидав его, она выглядела удивлённой. Что ж, это хотя бы отчасти утешило Ло Бинхэ. По крайней мере, не он один был в непонятках, почему Шицзунь так странно себя ведёт. — Шицзунь? Зачем вы взяли Сюя? Шицзунь проигнорировал её вопрос. — Ты видела кого-то или что-то по пути сюда? Что-нибудь странное? Совершенно сбитая с толку Нин Инъин покачала головой. Губы Шицзуня сжались в тонкую полоску. Он взял корзину из её рук и сказал: — Пойдём. Этот мастер сегодня будет сопровождать тебя по пути обратно. Шицзунь никогда такого не делал. Но в этот день он изменил своим привычкам. И когда Шицзунь вернулся, он собрал всю еду, которую Ло Бинхэ с такой заботой приготовил для него, и выбросил вон. Ло Бинхэ почувствовал себя… очень маленьким. Даже меньше, чем внутри бутылки. Ему потребовалось несколько дней, чтобы оправиться от такого удара, но затем он собрался с силами. Было ясно, что он допустил какую-то ошибку с едой — хотя и не понимал какую, — но это не означало, что не было других вещей, которые он мог бы делать для Шицзуня. Он всё еще мог исправить положение. __________ Ло Бинхэ пытался. Затем он снова пытался. Затем он пытался изо всех сил. Уборка пыли и мусора в жилых комнатах Шицзуня шла хорошо… поначалу. Но вскоре Шицзуню случайно попались на глаза частично материализовавшиеся конечности Бинхэ, с помощью которых он засасывал грязь в пустоту. Ужасу Шицзуня не было предела. Становилось всё хуже и хуже. Без разницы, что бы Бинхэ ни делал, как бы он ни пытался помочь — Шицзунь не реагировал как полагается. Он не был счастлив. Он не улыбался. Он не был доволен Бинхэ. Он ненавидел, когда Бинхэ заставлял тени двигаться, и Ло Бинхэ пытался их остановить, чтобы успокоить его, но чем больше нервничал он сам, тем слабее делался его контроль над тенями. Ло Бинхэ впадал в неистовство. Почему Шицзуню не нравилось ничего, что бы он для него ни делал? Ведь Ло Бинхэ очень даже нравился ему раньше, когда находился в бутылке. Так почему он не нравился ему сейчас? Что Ло Бинхэ делал не так? Вскоре Шицзунь развесил повсюду полоски бумаги с иероглифами, начертанными чернилами, на всех стенах и в дверных проходах. Ло Бинхэ пожевал одну, разобрал у себя в сознании текст и обнаружил, что там говорилось что-то об охране от противоестественных сил. Он думал, что Ло Бинхэ был чем-то противоестественным. Испытанная при этом боль едва не развоплотила его — но гораздо хуже было то, что Шицзунь день ото дня становился всё бледнее и бледнее, а тени под его глазами — всё темнее. А ведь Ло Бинхэ даже ни разу не предстал перед ним, даже слова ему не молвил, однако Шицзунь начинал постепенно походить на тех несчастных, которых ему прежде случалось нечаянно сломать. Всё пошло не так. Он столько много всего узнал о людях за годы, проведённые в бутылке. Но теперь он начал задаваться вопросом, достаточно будет ли того, чему он успел научиться. Он не знал, что делать и куда обратиться за помощью, пока наконец к нему не пришла идея. Книги. Людям нравилось записывать идеи на кусочках бумаги, а Шицзунь любил читать эти кусочки бумаги. Значит, если Ло Бинхэ впитает записанную на них информацию, возможно, он станет лучше понимать Шицзуня. Может быть, тогда он поймёт, что надо делать. Однако он не мог воспользоваться книгами Шицзуня. Шицзунь любил свои книги, а если Ло Бинхэ воспользуется ими, их больше нельзя будет читать. Шицзуню бы такое не понравилось. Ло Бинхэ не желал ещё больше расстраивать Шицзуня. И это означало, что он должен был его покинуть. Не навсегда. Нет, Ло Бинхэ не вынес бы одной даже мысли об этом. Но для того, чтобы научиться, как стать тем, кто не навредит Шицзуню, он должен был уйти.