В [моём] будущем нет ничего, кроме демонов

　　Кадгар встал на цыпочки, дотянулся до покрытого паутиной корешка «Истории магии», и стул под ним опасливо покачнулся. Пальцы мазнули по пушистой паучьей спине, дёрнулись и схватились за воздух. Стул не выдержал. «История магии» приземлилась прямиком в наполненное грязной мыльной водой ведро, а Кадгар повис в воздухе, поджав ноги и закрыв лицо руками. 　　Заклятие Пёрышка, основа левитации, обычно давалось ему хуже остальных мелочей первого уровня, но в подобных случаях, когда срабатывал рефлекс и для аккумуляции энергии не нужен был посох, Кадгар был настоящим профессионалом. Он мог четыре часа провести в углу одного из пустых залов башни, тренируясь сооружать на навершие посоха огненный шар, а потом слепить его голыми руками, чтобы кинуть в злобных псов Мороуза, которых тот опять забыл привязать. Впрочем, тут камердинер мог и наврать: вид сверкающих кадгаровских пяток наверняка доставлял ему какое-то извращённое удовольствие. А, может, и не только кадгаровских. Кадгар не осмеливался спросить, скольких учеников великий Медив принимал до него. Ему казалось, что, узнав точное число, он начнёт думать о себе как о «следующем» в этой веренице отвергнутых юношей и девушек, не выдержавших затхлости коридоров, бесконечных бессмысленных заданий и каркающего смеха Мороуза. Стоило мыслить позитивно. И считать себя не «следующим», а «тем, кто справится». 　　Кадгар отнял руки от лица, опустил взгляд и горестно вздохнул. Конечно, эта «История магии» была одной из двухсот пятидесяти шести томов с таким же названием, волшебники-теоретики не отличались оригинальностью, и каждый считал, что именно его книга имела право называться именно так, потому что была самой правдивой, самой полной и самой современной. Но в библиотеке Каражана любая книга была важна. Иначе она бы здесь попросту не оказалась. 　　Кадгар медленно опустился на мокрый пол и выловил томик из ведра. В принципе, если правильно рассчитать мощность, можно высушить книгу секунды за три. Но с тем же успехом можно ошибиться в расчётах и навеки лишить Каражан… Кадгар со вздохом перевернул страницу, чтобы прочесть имя автора. И навеки лишить Каражан «Истории магии», написанной Ксавием, наверняка Великим и Ужасным. Имя показалось Кадгару знакомым, и тот попытался вспомнить, откуда же его знает, по пути в кухню. Вернее всего было высушить пострадавшую книжонку на кухонной решётке и заслужить очередной укоризненный взгляд от Мороуза, чем остаток дня провозиться с магическими формулами и всё испортить. Иногда простые, немагические решения были самыми правильными — в этом Кадгар за свою короткую жизнь успел не раз убедиться. Этот простой факт доказала ему жизнь на пустынном берегу Тирагарда, и это же теперь доказывала ему жизнь на пустынных этажах башни величайшего волшебника современности. Он променял одну пустыню на другую, но был не против. Континент, который для Кадгара чаще всего ограничивался несколькими комнатами и коридорами Каражана, был куда интереснее кул-тирасовских островов, где для семнадцатилетнего парня путей было не так уж и много — и все они так или иначе вели в море. Даже нынешняя дорога Кадгара, отличная от всех тех, которыми пошли его ровесники на родине, вела в море. Просто не оставляла его там навсегда, как делала с рыбаками, матросами, пиратами и морскими военными, которыми так славился Кул-Тирас. 　　На самом деле, если бы Кадгар не оказался в Каражане, выбор у него оставался всего один: послушничество в Братстве Штормов. Хоть какая-то связь с магией, пусть даже погодной или глубинной, и в любом случае холодной. 　　Кадгара пробила дрожь, и, едва войдя на кухню, он тут же подскочил к огню. До этого момента он и думать забыл, что не только книга стала жертвой мыльной воды, но и его портки. 　　Мороуза, к счастью, нигде не было видно, а его псы радостно визжали на улице: Кадгар прислушался к жуткому вою и поёжился. Понятно, почему у Хранителя бывало так мало гостей. Впрочем, на его месте Кадгар поступал бы так же: слишком многие люди считали, что именно их проблемы должны быть решены кратчайшим магическим путём, и искали у великого волшебника аудиенции. Но те случаи, которые действительно требовали его вмешательства, Медив находил сам: обращался в ворона и экономил на перелётах. Держать грифонов в башне было дорого и неудобно, а кони были слишком медлительными. Кадгар припомнил, с какой лёгкостью Медив использовал складки мировых силовых линий, когда превращался в птицу, и прикинул, как сделал бы это сам. Часть секрета наверняка скрывал Атиеш, — не зря посох Хранителя украшал набалдашник в виде деревянного ворона — но если взять за основу магическую массу, то превращение таких масштабов становилась даже ещё более впечатляющим, чем выглядело… 　　Когда Кадгар закончил расчёты и сделал вывод, что на данной стадии своего ученичества смог бы превратиться только в очень голодную пантеру (или в очень молодого бычка), солнце поднялось в зенит и украло из Каражана все тени, а от «Истории магии» за авторством Ксавия повалил дым. 　　Кадгар подскочил с места и цветисто выругался: он рос в окружении рыбаков и шахтёров, а те за словом в карман не лезли. От пагубной привычки Кадгар пытался отучиться — не пристало ученику Медива ругаться, подобно опоздавшему на Хмельной фестиваль дворфу, — но не особо в этом преуспевал. К счастью, с самим великим магом он виделся не так часто, и совсем ударить в грязь лицом ему пока не довелось. 　　Книга оказалась горячей на ощупь: обложка и корешок нагрелись и оставили на пальцах Кадгара несколько заострённых рун. Тот выругался ещё раз и выронил «Историю магии» из рук — та медленно спланировала на пол, раскидывая по полу отдельные листочки. Глупая книжонка! Не могла провернуть тот же трюк пораньше, когда падала в проклятое кракеново ведро! Впрочем, может, тогда она ещё не успела проснуться. Или согреться. Или сделать и то, и другое. 　　Кадгар постарался не обращать внимания на пульсирующую боль — с увечьями можно было разобраться и потом. После того, как он отловит норовившие отлететь подальше страницы и вернёт книжку на законное место. Вернее, на новое законное место, потому как первостепенной задачей Кадгара в башне была уборка и каталогизация библиотеки. Ладно, про каталогизацию он додумал сам: Хранитель просто неопределённо махнул в сторону пыльных стеллажей и промямлил что-то про спрятанные в этой куче знания. Кадгар в тот же вечер радостно в эту кучу занырнул и барахтался в ней с тех самых пор и по сей день, уже почти целый год. 　　 «Историю магии» Кадгар запихнул подмышку — та пару секунд повырывалась, но потом затихла — и принялся ловить улетающие страницы. Они походили на очень нелепых птиц, которым пришла пора улетать в тёплые страны. Сам Каражан как раз никак нельзя было назвать тёплым: ветра продували верхние этажи так, словно им платили за уборку, а холод таился в каменной кладке, казалось, веками. Будь Кадгар книгой, он бы и сам норовил сбежать отсюда подальше — и от холода, и от соседства с тысячами других книг. Он даже в соседнем крупном селе чувствовал себя неуютно, когда приезжал туда с матерью на ярмарку и помогал расставлять корзины с рыбой, — а библиотека Каражана походила на большой город. Вроде Штормграда. Или даже Даларана. 　　Как и многих начинающих магов, его волновала идея как магического совета, так и целого города, скрытого от мира барьером и хранящего море тайн. Даларан походил на место, которое не должно было существовать, но которое по какому-то невероятному стечению обстоятельств всё-таки было на самом деле. Когда Кадгар заикнулся о Даларане при Медиве, тот буркнул что-то неразборчивое, выудил из покосившегося шкафа какую-то книжку и ушёл, оставив ученика без ответа. Но Кадгар не особо расстраивался. Он знал — каким-то своим особым шестым чувством знал, что однажды въедет в магический город героем. 　　Не то чтобы Кадгар хотел быть героем. Но с магией по-другому не бывает, особенно если обучаешься ей у настоящего Тирисфальского Хранителя. Если его выбрали, значит, у судьбы на него большие планы. И вряд ли он всю свою жизнь проведёт на верхних этажах башни, разбирая пыльные книжки. 　　Это не было гордостью. Ладно, может, самую малость и было, уж в этом-то Кадгар мог себе признаться. Но для того, чтобы стать героем, ему ещё предстояло пройти долгий и трудный путь, изучить столько всего, что голова распухнет и спина начнёт отваливаться. И он ждал этого с нетерпением. (Не проблем со спиной, а процесса, конечно). Ему нравилось копаться в книжках, убиваться над заклинаниями и распутывать магические узлы, которые частенько оказывались куда легче, чем на первый взгляд. Может, это тоже отличало его от предыдущих учеников. Вряд ли они были менее усидчивы или менее восприимчивы к узлам силы. Рутина могла убить даже самый пытливый и яркий разум, но с ним судьба не ошиблась. Почти наверняка. Ведь так? 　　Оглядываясь назад, вылетевший в окно листок из «Истории магии», который порыв ветра занёс в комнатушку Кадгара, мог подслушать его тогдашние мысли. За некоторыми учёными трудами ходил такой грешок: они подстраивались под убеждения своих читателей, чтобы… ну, лучше уж чтобы те порекомендовали книгу друзьям или высказались о ней позитивно на местном собрании магов, а не чтобы поработить их разум. Но ещё это могли быть очередные происки судьбы — в конце концов, она была всемогуща, непостижима и покрывала собой этот и парочку соседних миров. Это её устами говорила слепая нищенка на ярмарке, которая схватила двенадцатилетнего Кадгара за руку и пообещала величие и мудрость не по годам. Это судьба задержала киринторский корабль, который пристал к берегам Долины Штормов, а не Тирагарда, как планировал до того. Это судьба отправила в маленькую деревушку ворона с человеческими глазами, который заявил растерявшейся матери Кадгара, что её сына ждёт обучение у величайшего волшебника из всех ныне живущих. Кадгар не знал, что, сложись всё иначе, он увидел бы Даларан ещё несколько лет назад и постигал азы магии в стенах Крепости Кирин-Тора. Не знал и того, что, отправив его к Хранителю, Кирин-Тор превратил бы его в шпиона. Но всё сложилось иначе, и Кадгар поплыл на материк не под фиолетовыми, а под чёрно-красными парусами. Почти пиратскими — а, может, и в самом деле пиратскими. Медив не чурался любого выгодного сотрудничества. 　　Как бы то ни было, листок с заклинанием оказался на полу комнаты Кадгара, прямо между тёплым плащом, который он носил в ветреном Тирагарде и который очень пригождался для витых лестниц на Северной Башне, и одной из почти заполненных записных книжек. 　　— Это ещё что за… — пробормотал Кадгар, проглотив последнее слово вместе с втянутым сквозь зубы воздухом. 　　Бумага была светлой, словно её не коснулось время. Чернила — будто бы ещё не высохшими. Кадгар не удивился бы, если бы текст проявлялся только по мере чтения, но слова уже темнели на белом фоне. Дразняще, почти приглашающе. 　　Заклинание, позволяющее увидеть будущее. Гадалки из соседнего села могли о таком только мечтать. 　　Кадгар знал, что из заигрываний со временем никогда не выходит ничего хорошего. Заглядывать в будущее могли только специально обученные Прорицатели — и рисковали лишиться зрения. Или всей своей магии, которая не выдерживала нагрузки и устремлялась либо в прошлое, либо в будущее, чтобы свернуться там темпоральной ловушкой и хорошенько отдохнуть. Говорили, что бронзовые драконы прыгали во времени, словно дельфины в море, но то была их стихия. Стихией людей была, разве что, таверна вечером в пятницу. И то далеко не всех — Кадгар не протянул в такой и пяти минут. 　　Заклинание поблёскивало в свете свечей. Кадгар старался не думать о судьбе. И об обещании гадалки — местные суеверия далеко не всегда были так уж правдивы. Чаще — опасны. Но как же хотелось во всё это верить… и как же хотелось взглянуть на это хотя бы одним глазком… 　　 «К тому же», — заверил сам себя Кадгар. — «Вряд ли у меня вообще получится провернуть такое волшебство. У меня и Пёрышко-то через раз выходит». 　　Слишком долго размышлять не пришлось — уже через пару минут Кадгар расчистил место на заваленном хламом полу и принялся старательно копировать пентаграмму на старые скрипящие доски. 　　Заклинание не обещало зеркальных двойников и шанса поговорить с самим собой. Оно и понятно — подобные встречи почти всегда заканчивались катастрофой. Если Кадгар встретит самого себя, то от Каражана, вероятно, останется только воспоминание, а за такое Медив и выгнать может. Если будет, что выгонять. Будущее… Что могло ждать Кадгара в будущем? Подвиги? Благодарные жители родной деревни? Спасённые королевские отпрыски? Поверженные драконы? 　　Кадгар вспомнил вежливую синюю драконицу, которая пару недель назад опустилась на Южную Башню и спросила дорогу до Чёрной горы, и помотал головой. Никаких поверженных драконов: пусть с этим разбираются те, кто думает стиснутым в руках мечом или пустым карманом. С драконами стоит разговаривать — а если разговор не клеится, то лучше всего отойти подальше. В одной только чешуйке иных драконов было больше магии, чем в целом взводе киринторских учеников. Отступление в данном случае — лучшая тактика. 　　К счастью, Кадгару даже из комнаты выходить не пришлось: в залежах под кроватью и у стола нашлось всё, что требовала магическая запись. Даже тусклый кристалл, выточенный магматическими реками: Кадгар стащил один из забракованных Мороузом, когда тот разбирал новые поставки с юга. На кристалле была небольшая зазубрина, которая совсем не мешала его обычным задачам по аккумуляции энергии, но Медиву, видимо, должно было доставаться всё самое лучшее. 　　Перо грифа нашлось под одним из грязных носков, засушенный манацвет — под кроватью. Труднее всего было с паутиной: в Каражане было несколько слуг, которые следили за чистотой жилых помещений. Паук притаился под оконной рамой, и Кадгар извинился, аккуратно отрывая кусочек седой нити. 　　Последними были руны: острые и похожие на детские рисунки. Кадгар никогда прежде не видел ничего подобного — тогда-то ему и стоило насторожиться. Но в нём бурлило готовое перелиться через край любопытство пополам с гордыней, и Кадгар не остановился: он дочертил руны, положил ладони на замыкающийся круг и старательно проговорил нужные слова, поглядывая в лежащий неподалёку листок. Слова резали горло: Кадгар несколько раз откашлялся, успев подумать, что наверняка произносит всё в корне неправильно, а потом чуть не убрал руки с пентаграммы, но вовремя спохватился. Прерывать поток — плохая идея в любом случае. Даже если у тебя ничего не получается. 　　Кадгар замер. Язычки свечного пламени затрепетали, и волосы на его шее встали дыбом. Но ничего не произошло: ни сейчас, ни несколько минут спустя. 　　Кадгар вздохнул и опустил голову. И понял, что забыл свой ученический посох у изголовья кровати, куда поставил его к стеночке сразу же, как только зашёл в комнату. 　　 «Молодчина, Кадгар. Так торопился поколдовать, что позабыл свой главный инструмент». 　　Теперь руки можно было убрать с чистой совестью. Кадгар поднял ладони и сел: стоять на коленях было крайне неудобно. Ох уж этот жёсткий дощатый пол. 　　Со стороны пентаграмма выглядела даже смешно — и как только Кадгар раньше этого не заметил? Переплетение каких-то совершенно не сочетавшихся между собой фигур, руны, — не эльфийские, не людские, никакие из тех, что изучал Кадгар за последнее время — засохший цветок, камешек и паутина… которую уже наверняка давно унёс сквозняк. А эти слова… похожи на талассийский, но какие-то гортанные и шипящие, словно писавший издевался. 　　Кадгар фыркнул. Может, так оно и было. Может, какой-то старик из далёкого прошлого просто решил преподать следующим поколениям урок, а теперь трясёт своей клюкой и захлёбывается от смеха. Где бы он ни был. 　　Убираться не хотелось, потому Кадгар снова равномерно распределил вещи по полу — тонким слоем, чтобы не сломать себе чего — и решил спуститься на кухню. Уснуть сразу у него вряд ли получится, а Мороуз наверняка оставил чайник над углями. Чай — всегда хорошо. Это Кадгар уяснил ещё в детстве, когда пытался наварить зелий: у него неизменно получались травяные настои самой разной степени удобоваримости. С тех пор, кажется, он и пристрастился к дикому сочетанию ромашки и звёздного мха. Мама говорила, что на вкус эта бурда была как камни под ногами. Кадгару нравилось такое сравнение. 　　Чайник действительно висел на месте: угли под ним ещё алели, и вода в чашке приятно задымилась. Земляной аромат мха пополам с ромашкой заполнил коридор, и Кадгар блаженно зажмурился. Он никогда не думал, что будет скучать по дому — разве что по людям. Хотя бы чуть-чуть. Но в такие моменты он действительно скучал по полям, по грязи и по линии горизонта, обещавшей, что за ней скрывается нечто большее, чем рыбалка и погодные заклятья. 　　А ещё по закатам над морем. И самую малость по туманам, в которых скрывались любые чудовища, которых он только мог вообразить. Кроме самого страшного — неизвестности. 　　Глиняные бока приятно грели руки. Запах солнца и земли превращал коридоры и ступени Каражана в нечто родное. Кадгар улыбнулся и толкнул дверь своей комнаты плечом. 　　Пальцы не удержали чашку, и та разбилась бы, если бы прямо у входа не лежало несколько подушек, которые теперь пропахнут ромашкой. И немного — домом. 　　Свет аркановой вспышки расползся по углам комнаты и угас — может, Каражан доедал остатки, это было бы совсем неудивительно. 　　Кадгар сглотнул, схватился за дверной косяк и замер. 　　В центре погребённого под вещами магического круга возвышался демон.