В [моём] будущем нет ничего, кроме демонов

　　Разумный ученик обратился бы к учителю, признал свою ошибку и смиренно принял бы наказание. Медив наверняка ужаснулся бы, сделал пару взмахов своим восхитительным посохом, назвал бы истинное имя демона (кстати, есть какой-то справочник, или сам Кадгар тоже в какой-то момент сможет угадывать чужие имена при одном взгляде на незнакомца?), и тот сгинул бы в пламени. А потом сгинул бы и сам Кадгар — на одном из попутных кораблей до Тирагарда. 　　Менее разумный ученик попытался бы исправить ошибку сам и случайно выпустил бы демона на свободу, чтобы тот творил хаос и всякие страшные дела в угоду себе и без всякого разбору. 　　Кадгар вернулся в коридор, закрыл дверь и прижался к ней спиной. 　　Обычно он не был сторонником стратегии «если не обращать на что-то внимания, оно исчезнет», потому объяснить своё поведение не смог бы и под пытками. Вероятно. 　　Мысли о пытках вернули его к тому факту, что в его комнате сейчас был демон. Самый настоящий. Тоже вероятно, потому что Кадгар не успел его (её? их? пресвятые рыбы, лишь бы не «их») как следует рассмотреть. 　　Открывать дверь Кадгару не особенно-то и хотелось. Оставалась ещё надежда на то, что в чайнике завалялась какая-нибудь галлюциногенная травка, — Мороуз мог её и случайно забыть, и намеренно — тогда демон прекрасно объяснялся и без неудачных заклинаний и излишнего любопытства. Возможно, так закончили все предыдущие ученики Медива: прочитав заклинание, которое не стоило читать, и провалившись в попытках всё исправить. Сколько из них всё ещё оставались в стенах этого замка? Пусть даже метафорически? 　　В любом случае, Кадгару не хотелось к ним присоединяться. А это значило одно: никто, даже тот призрак в оперном зале, не должен были об этом узнать. Сейчас Кадгар осторожно откроет дверь и обнаружит, что никакого демона в его комнате нет. И намёка на него. Только куча хлама, книжки и посох. 　　Альбатросовы яйца! Посох! 　　Оставлять магический артефакт — пусть и практически бесполезный — в одном пространстве даже с метафорическим демоном не стоило. В этом Кадгар был уверен. 　　Потому он сделал глубокий вдох, пробормотал про себя пару напутственных ободряющих слов и приоткрыл дверь. Ненамного, — просто чтобы проверить, как там, внутри, обстоят дела. 　　Обзор с этого ракурса был ужасным. Кадгар выругался и распахнул дверь пошире. 　　Демон больше не стоял посреди комнаты. 　　Потому что он присел на корточки, чуть распахнув крылья — гигантские, перепончатые, фиолетовые крылья! — и с интересом рассматривал что-то на полу. Кадгар понадеялся, что это было не его нижнее бельё. Хотя среди демонов ведь бывали и такие? Специализирующиеся на удовольствиях плоти? Их призывом в основном баловались чернокнижники, о заклятьях которых Кадгар знал, но никогда с ними не сталкивался и уж тем более не планировал применять. Как уж их там? Суккубы? Инкубы? И, погодите, разве у них не должно было быть припрятано хлыста? 　　Кадгар наклонился вперёд — так, что его верхняя часть оказалась в комнате. Левой рукой он ухватился за ручку, чтобы ненароком не упасть. 　　— Кто учил тебя чертить? — пророкотал демон, не поднимая головы. 　　Кадгар подскочил на месте и подумал, что ни за что бы не угадал, спроси его кто о том, что первым делом прорычит в его сторону демон. 　　В начале списка были бы фразы вроде «Сгинь, насекомое», «Вот ты и попался, человечишка» и самое вероятное — зловещая тишина и взмах рукой, после которых Кадгара бы ждала смерть. Где-то чуть пониже был вопрос «Что ты хочешь от меня, смертный?» — при условии, что Кадгар решил бы пойти по пути чернокнижников, и ему попался какой-то низший демон, которого действительно можно сдержать магическим кругом и парой заряженных артефактов. 　　А потом Кадгар вдруг понял, что демон говорил на понятном ему языке. А Кадгар не говорил на демоническом. Или, может, это была особая демоническая способность? Но тогда он говорил бы на тирагардском диалекте, а не на… Кадгар порылся в памяти. Что-то из того, что частенько слышалось в портах. Чаще, чем дворфийский уж точно — мамаша ведь подцепила имя для Кадгара именно среди их братии. Забавная деталь, о которой Кадгар старался не распространяться — его братьям и сёстрам с именами повезло всё-таки побольше. 　　Талассийский? Нет, что-то не такое сложное в произношении. Что-то почти… племенное. Зандалари? Совсем мимо. Что же… 　　Демон почти разочарованно цокнул языком и покачал рогатой головой. 　　Неужели таки наткнулся на Кадгаровы портки? 　　И Кадгар не выдержал. 　　— Что теперь-то не так? 　　— Руны. Неумелая имитация орочьих, мне от них почти физически больно. 　　— Уж извините, срисовывал как можно точнее. 　　— В этом твоя главная ошибка: нельзя бездумно копировать чей-то текст, нужно воспроизводить его по своей руке. Тогда магия вздохнёт свободнее, и… 　　Демон поднял голову и замолк. 　　Кадгар сам не заметил, как успел зайти внутрь и встать между посохом и пентаграммой. Он чувствовал себя почти глупо: руки отчаянно хотелось сомкнуть вокруг чего-нибудь. Заземлиться. Пусть даже вокруг дурацкого деревянного посоха — зря Кадгар прошёл мимо него. О чём только думал? Ах да, отвечал возмущением на возмущение демона. Довольно непредсказуемый пятничный вечер. 　　Демон чуть наклонил голову, — и как такие рога его не перевешивают? — и только теперь Кадгар заметил повязку на его глазах. Глухую. Демоническая мода? Или необходимость? Может, некоторые демоны не переносят прямые солнечные лучи? У людей такая болезнь встречалась, так что было бы логичным предположить… 　　Кадгара пробила дрожь, да так, что пришлось скрестить на груди руки. Взгляд у демона был пронизывающий. Кадгар чувствовал его кожей, пусть и не видел глаз — мурашки проносились под тканью волнами. Не знай Кадгар наверняка, подумал бы, что забыл окно закрыть, и это просто сквозняк. 　　Дверь! 　　Кадгар метнулся назад и с силой её захлопнул. В эту часть башни без особой необходимости никто не заглядывал, но стоило ведь быть немного осмотрительнее? Особенно после тех событий, где осмотрительность не помешала бы и пораньше. 　　Кадгар обернулся. Демон всё ещё дырявил его взглядом. И, похоже, не собирался заканчивать предложение. 　　— А я-то думал, что моя главная ошибка в том, что я вызвал демона, — усмехнулся Кадгар. Он не любил тишину. Даже такую почти… назвать её «уютной» было сложно, потому что мурашки продолжали маршировать по рукам Кадгара, но опасной она тоже не была. Скорее… никак не найти подходящего слова. 　　— Демона? Вызвал? — демон вдруг отмер, хотя потом, кажется, обратился к себе. — Ни у одного людского мага не хватило бы сил вытащить меня из… 　　Он осёкся. 　　— Из преисподней? Бездны? Где ещё бывают демоны по вечерам пятницы? — услужливо подсказал Кадгар. 　　Следующие слова демон прошептал так тихо, что, стой Кадгар к нему другим боком, ни за что бы не услышал. 　　— …похоже, я всё-таки обезумел. 　　— Демоны сходят с ума? Серьёзно? — Кадгар сдвинул брови, прочесал взглядом пол и выудил из-под своего парадного плаща (с огромной дырой на спине, о появлении которой старался умалчивать, совсем как об имени) одну из своих записных книжек, внутри коей, к счастью, было ещё не до конца высохшее перо. — Как часто? Какие именно демоны? От чего этого вообще зависит? 　　Он брякнулся на пол, не глядя дотянулся до чернильницы, прячущейся за комодом, и быстро раскрыл книжку на чистых страницах. А потом выжидающе занёс перо над бумагой, словно всерьёз надеялся, что ему прочитают лекцию о ментальных болезнях демонов. 　　Демон обнажил клыки. Кадгар похолодел и подобрался — у него закололо в затылке. 　　Может, круг совсем этого демона и не сдерживает, и тот просто играется? Разыгрывает спектакль, потому что ему скучно? За креативность они ведь наверняка получают бонусы от своего… демонического босса… как уж там его? Кадгар совсем недавно о нём читал. В книге, половина букв в которой выцвела в ничто. 　　Но демон не собирался кидаться вперёд и распарывать ему глотку. По крайней мере, пока. Он просто улыбнулся — а потом засмеялся. Коротко, так, словно этого и не было. А после произнёс. 　　— Что за маг вызывает демона, чтобы тот прочитал ему лекцию? — он снова усмехнулся, а потом добавил. — И я сомневаюсь, что меня можно… 　　И снова замолчал. Опустил голову и словно бы уставился на свои раскрытые ладони — с тёмными когтями, затянутые в старые бинты. Шевельнул крыльями. Звучно задел копытом пол. Протянул «хммм», будто бы над чем-то раздумывал. 　　— Можно что? — хрипло выпалил Кадгар, прокашлялся и продолжил. — Сдержать? Из-за плохо нарисованной пентаграммы? 　　Демон пробормотал что-то себе под нос — на этот раз Кадгар не разобрал, что именно — и поднялся во весь рост. 　　Кадгар невольно попятился назад, откинув записную книжку в сторону, и задрал голову. Рога демона до потолка не доставали, а вот кончики сложенных крыльев — почти. Он был выше самого Кадгара насколько… на голову? Две? Три? Ему не хотелось подниматься, чтобы проверить. 　　На фиолетовой коже демона темнели татуировки — в полутьме комнаты их было почти не видно. Зато силуэт крыльев вырисовывался довольно чётко — именно поэтому Кадгар заметил, когда они столкнулись с невидимыми стенами пентаграммы. Демон попытался распахнуть их во всю длину (или ширину, какой термин тут был бы уместнее?), но заклинание остановило его. 　　Кадгар выдохнул, хотя не заметил даже, чтобы задерживал дыхание. 　　Демон с интересом повернул голову к смятому правому крылу. Развернулся к Кадгару. Сделал шаг вперёд и поднял руку… чтобы натолкнуться когтистой ладонью на всё ту же невидимую преграду. 　　Он словно оказался под стеклянным колпаком. Внутри масляной лампы. Или тех снежных шариков, которые любила собирать Мартиша, одна из младших сестёр Кадгара. Самая нормальная из всей их ватаги. 　　Заклинание работало! 　　Вернее, нет, заклинание совершенно не работало, потому что не должно было призывать демона. Особенно такого, который готов был это заклинание покритиковать. 　　Кадгар ожидал, что демон вот-вот начнёт произносить собственные заклинания. Ударит по невидимой стене когтями. Врежет со всей дури копытом. Сделает хоть что-нибудь, чтобы прорваться на волю. Но он вернул крылья в исходное положение, опустил руку, сделал шаг назад и посмотрел прямо на Кадгара — по ощущениям. Глаз ведь его всё ещё не было видно. 　　— Тебе стоит прибрать за собой, — сказал он и кивнул в сторону разложенных на пентаграмме вещей. 　　Кадгар нервно сглотнул. Оглянулся на посох. И решил, что так будет надёжнее всего. Подходить близко не стоило. 　　Он схватил посох и протянул его вперёд, чиркнув по полу — до самой пентаграммы, прицельно стирая линию в круге. 　　На этот раз вспышек не было. Не было вообще ничего: остался только запыхавшийся Кадгар, сиротливо раскиданные по полу артефакты, которые сейчас выглядели почти печально, и кусочки рун. Никакого демона. И уж совершенно точно никакого будущего — этот Ксавий, кем бы он ни был, определённо не умел шутить. И рисовать орочьи руны, судя по всему, тоже. 　　Кадгар почти не дыша дополз до круга, ещё раз проверил его целостность (нарушена, и слава Братству!), а потом поспешно стряхнул с него все артефакты и половину своих вещей. Которые всё ещё там валялись. 　　Ученик величайшего колдуна современности лёг на доски, раскинув руки, и закрыл глаза. Резко распахнул их, почуяв дым, вскочил и нашарил среди горы одежду одну из своих рубашек. На которой теперь красовалась дыра в виде отпечатка копыта. 　　Ничто больше не напоминало о незваном госте. 　　Кадгар закинул рубашку в угол и остаток ночи провёл, заклиная комнату всеми известными и не особо известными защитными и охранными колдунствами. Одна руна — из тех, что пришлось чертить собственной кровью прямо на окне — вышла ужасно кривой, потому что у Кадгара дрожали руки. 　　После этого он, наконец, решил поспать. И упал на кровать, не раздеваясь и не выпуская из рук посох, который успел, конечно, измазать углём, мелом и кровью.