В [моём] будущем нет ничего, кроме демонов

       Иллидан заснул.        Кадгар никогда не задумывался о концепте сна по отношению к своему демону. (Ему стоило бы перестать называть его так даже про себя).        То есть, конечно, тогда, давным-давно, когда Кадгар засыпал в башне Каражана, демон склонялся в чём-то, похожем на медитацию, но стряхивал дремоту тут же, стоило магу только пошевелиться. Иногда он напевал что-то себе под нос — кто знает, может, колыбельную? Но границы круга — и обстоятельства тоже — не давали ему устроиться поудобнее. Тогда Кадгар решил, что тот высыпался там, откуда он его призывал. В прошлом, в будущем, в настоящем, — не так важно, особенно после того, как он залил кровью пол, выплюнул это едкое «они», а после попытался закрыть Кадгара от Падшего Титана собой...        Он слегка тряхнул головой, чтобы избавиться от фантомного ощущения серного запаха, и жара, и того, как медленно высыхала на его коже чужая кровь. Прошлое осталось в прошлом, которое никто не мог изменить — даже те, кто резвился в реке Времени, подобно пресноводным дельфинам. Что с того, что прошлое решило выпрыгнуть на Кадгара сейчас, прямо перед концом света? Прошлое с поразительным размахом крыльев, — теперь, когда их не сдерживала линия заклятья, Кадгар мог это оценить — с неловким чувством юмора, об которое можно было обрезаться, и с... Кадгар прислушался. Иллидан сопел.        Может, потому, что уснул на диванчике, который был для всей его громады всё же маловат: когти одной из рук его касались пола, копыта исчезли где-то под столиком, рога почти задевали перила лестницы, ведущей вниз, а вот крылья были повсюду — на спинке дивана и его подушках, на столике, на полу, на самом Иллидане и даже перевешивались через перила.        Кадгар снова забыл, как дышать, но на этот раз — не от перехватившей горло фантомной пылающей руки. Он знал, как спят иллидари. Он донимал их вопросами обо всём на свете — и об этом тоже. Несколько охотников на демонов даже позволили ему понаблюдать: Циана оставалась на стрёме и зыркала на Кадгара из-за угла, и последнее даже... помогло. Потому что пламя во взоре иллидари никогда не угасало, но это вовсе не значило, что они были обречены на вечное бодрствование. Охотники спали и видели сны, и пламя в их глазах меняло цвет. Не слишком сильно — хотя в глазницах Джейса во тьме клубилась лавандовая аркана, напоминание о былой жизни — если не знать, то и не заметишь.        Прежде огонь Иллидановых очей был скрыт повязкой. Теперь зелень Скверны виднелась сквозь ткань, и следить за выражением его лица стало проще — хотя крылья всё ещё были самой экспрессивной частью охотника. Иллидан спал, уткнувшись в обёрнутые бинтами руки, и во сне, повязка его словно снова стала непроницаемой — на первый взгляд. Если приглядеться, пламя всё ещё тлело там, в глубине, всевидящее, и всепоглощающее, и... совсем не похожее на пожары Легиона. Скорее, на оставленную в темноте свечу.        Всё вдруг показалось Кадгару настолько нереальным — и приглушённый библиотечный свет, и витающий по ней запах собранной на крутогорских склонах травы, и лёгкое покачивание демонических крыльев, — что он потянулся пальцами к запястью, чтобы ущипнуть себя. Может, он уснул прямо перед походом в Сурамар, и в любое мгновение его разбудит резкий скачок температуры от нааровской пластины. Может, они не смогли победить Гул’Дана, и всё это — секунда перед самым концом, и мозг Кадгара не нашёл ничего лучше, как выхватить из прошлого самые странные воспоминания, хорошенько перемешать их с настоящим, встряхнуть и...        Библиотеку тряхнуло.        Книги посыпались с полок, и Кадгара бросило вперёд, через столик, — одной рукой он успел прикрыть лицо, а второй — позвать Атиеш. Он врезался в поднимающегося Иллидана с такой силой, что прикусил до крови щёку и, кажется, поставил на челюсти синяк. Когти одного из демонических крыльев пропороли в его воротнике дыру, но остановить его не успели — зато сам Иллидан удержался на копытах, и они не рухнули через перила, на лестницу в зал Столпов. Ещё немного, и Иллидан поломал бы свои гигантские крылья, а Кадгар — хрупкие кости. С его везением, они бы докатились до постамента со Слезой Элуны и расколотили бы её на тысячу мелких осколков. Целым остался бы только Атиеш, потому что долгие годы служения Тирисфальским Хранителям сделали его более неуязвимым, чем прикрытого словом силы паладина.        Кадгар рвано выдохнул, — на мгновение ему показалось, что он снова тонет. А потом библиотеку тряхнуло ещё раз.        Заклинание пришло к нему само собой и тут же срезонировало с заклятьем Иллидана — похоже, маги всегда думают одинаково. Аркана его была оплетена скверной, — почти как плющом, который на самом деле не душил... Садовоогородные аналогии сейчас точно были ни к месту. Кадгар начертал под ногами круг телепортации, они оба провалились внутрь — и тут же оказались наверху, на мощёных улицах Даларана, под тёмно-зелёным, затянутыми облаками небом.        Прямо в толпе высыпавших из «Приюта фокусника» постояльцев.        И в любое другое время Иллидан произвёл бы куда большее впечатление на почтенное даларанское население и чуть менее почтенных приключенцев... но сейчас Амиши передала ему не глядя кошку — рыжую Солнце, которая постоянно крутилась под ногами на втором этаже таверны — и ринулась обратно в «Приют», чтобы через минуту вытащить оттуда чёртову кафемашину.        Кадгару почти захотелось Амиши отчитать, но его отвлекло поразительное зрелище древнего десятитысячелетнего демона, который пытался не задеть кошку когтями. Солнце, конечно, тут же прыгнула обратно к хозяйке таверны, прямо на кафемашину, оставив на бинтах Иллидана следы когтей. Амиши только сейчас заметила, кому отдала свою кошку... нахмурилась, перевела взгляд на Кадгара, наверняка оценила его наливающуюся синяком челюсть, по которой медленно стекала из уголка рта кровь, и выпалила:        — Что вообще твори...        А потом улицы тряхнуло ещё раз, и Амиши вскинула брови, давая понять, что задаст все свои вопросы потом. После того, как небо перестанет падать им на головы.        И так оно и было. Небо падало им на головы. Здесь, в Даларане, зависшем над Расколотыми островами... и под флотом ажурных, похожих на скелеты кораблей Легиона.

***

       Эредары любили театральность и не любили Даларан. Все маги, которым не посчастливилось быть внутри города в тот раз, когда Архимонд разрушал его издалека, изображая из себя гигантского монстра, сминающего башни и раздувающего наследие Кирин-Тора в пыль, знали об этом. Кадгара среди них не было, но он всё равно не удивился. Любовь к драмам, похоже, вливали в демонов вместе со Скверной, и каждый их стратегический шаг превращался в представление.        Зато Кадгар знал, что не о каждом преставлении можно было узнать заранее — например, расписание «Вепрей» при жизни было таким хаотичным, что их не смог вычислить ни один хранитель спокойствия на даларанских улицах. После смерти они стали более предсказуемыми, но после подобного многим хотелось держаться за что-то, кроме своих костей. Легион тоже был хаотичным, — как иначе. И спецэффекты у них были получше студенческих придумок.... А ведь часть киринторского Совета наверняка предпочла бы нападение Кил’джедена концерту «Чумного вепря»: по мнению многих, громкая музыка разлагала молодые умы куда успешнее Скверны. (Кадгару очень бы хотелось жить в их чудесном мире предрассудков. В минуты слабости.)        Даларан падал, в прямом и переносном смысле, Кадгар запустил руки в бездонное море своей арканы и почти задумался, сможет ли удержать город одной рукой, а второй шлёпнуть по одному из легионовских крейсеров... Где-то за его спиной неодобрительно скрипел Атиеш, о котором опять забыли. Но что он мог сделать? Всякий раз, когда Кадгар нырял слишком глубоко, посох грозился раствориться в магических волнах. Рисковать артефактом, пережившим несколько Апокалипсисов, не хотелось.        Отношения Кадгара с собственной магией всегда были... разными. Когда Падший Титан иссушил его, Кадгар всё ещё чувствовал аркану: не только ту, что текла вокруг, вшитая в саму ткань вселенной, но и свою собственную, океан, в котором он так боялся закончиться. Просто тогда он вдруг стал недосягаемым — как бывают недосягаемы запертые в безумной головоломке тайные слова. Стал принадлежать не самому Кадгару, а его тени, сделался подземным и далёким, как мир по ту сторону Тёмного Портала.        Когда он захлестнул его вновь, Кадгар чуть не утонул.        Октариновый океан бушевал, недовольный тем, что его так надолго оставили без внимания. Его не волновало, по чьей вине это произошло: он был силой, которую должны были использовать, должны были вычерпывать в мир. Он был... и ему не понравилось, что какое-то время его попросту не было.        За годы соседства Кадгар научился с ним примиряться. Сотрудничать. Он черпал аркану почти бездумно, и та не пересыхала и не грозилась его утопить.        Почти.        Порой Кадгар переступал свою собственную невидимую черту, нырял слишком глубоко, и тогда аркана становилось липкой и тяжёлой, как время. Он мог творить поразительные вещи, вроде догонялок с Нельтарионом, когда в шуме драконьего пламени ему слышалось шипение скверны Падшего Титана, и океан выходил из берегов, и Кадгар забывал, как дышать, а потом хватал воздух так жадно, словно тот был его любимым чаем.        Даларан был большим городом. С десятками магов, которые тоже были на улицах, и тоже что-то делали. Кадгар ощущал где-то неподалёку древнее сияние Талисры, и далёкий, как звёзды, свет Велена, и множество других — тех, кого почувствовал и Кил’Джеден тоже. Но ещё в этом городе было много людей, — эльфов, дварфов, тауренов — которые ничего не могли противопоставить падающему небу. И нужно было что-то придумать... и придумать быстро.        Может, стоило задержать дыхание и нырнуть поглубже, и тогда... Воздух наполнил шум демонических крыльев. Десятков, может, даже сотен: иллидари яростными молниями мелькали вверху, перехватывая вражеские корабли, и внизу, отгоняя успевших приземлиться демонов от толпы.        Кадгар почти улыбнулся... потому что они были бурей. В самом деле.        Иллидан тоже взмыл вверх, к легионовским кораблям, и Кадгар видел, как некоторые иллидари провожают его недоумевающими, недоверчивыми взглядами. Насколько неловким будет их разговор? Кадгар с трудом мог представить Иллидана во главе чего бы то ни было, и тем более армии. Но он ведь видел его в основном в стенах волшебного замка, а потом — в стенах волшебной библиотеки. Конечно, была ещё та вспышка на Шпиле, ужасающая, потому что эти когти, которые сжимали его плечи с невообразимой аккуратностью, способны были проломить не только кожу, но и кости, и...        На улицах начали появляться знакомые маги и знакомые немаги, и Кадгар стряхнул с одной руки почерпнутую мощь — а второй всё-таки потянулся к основанию, мимо канализации, и стоков, и Чёрного рынка, ниже, ниже... Фундамент Даларана встретил его тихим треском.        Нет. Нет-нет-нет...        В небе над городом сверкали зелёные молнии и ревело пламя двигателей. Но там, внизу, гремело что-то ещё, словно Легион знал, откуда заходить, словно это не было собранным за секунды броском, а спланированным, выверенным боевым ходом.        Буря битвы захлестнула весь город, и пламя скверны грозило разорвать его на клочки.        — Талисра!        Она услышала его каким-то чудом — залитая сиянием фигурка на одном из балконов. Увидела, как под ногами бегущих расходится паутина трещин. И тоже всё поняла.        Повсюду замерцали пентаграммы телепортации — маги готовились отправить на землю Расколотых островов всех, до кого могли дотянуться — и тут же беспомощно погасли, разбившиеся о щиты легионовских кораблей: они опускались не хаотично, это была формация. Город оказался под колпаком, в жуткой пародии на то время, когда купол аркановой энергии скрывал его от взоров любопытных смертных в предгорьях Хилсбрада.        Часть иллидари оказались отрезаны от своей стаи — они ринулись к кораблям, охотясь на металлические сердца. Если успеют обезвредить достаточно, то, может...        Трещина расколола крыльцо «Приюта фокусника», пронеслась по улице мимо толпы, мимо Кадгара, к одной из киринторских башен — и разломила её пополам.        Кадгар поймал кусок стены пластом арканы, вырванным бездумно, неровным, почти невидимым.        Кричали люди, но Кадгар слышал их словно бы издалека, сквозь толщу воды. Брусчатка под его ногами разламывалась, и город складывался, как песчаный замок под когтями огромного демона.        И Кадгар перестал думать.        Он нырнул.        Когда он сделал это в прошлый раз, — не считая того безумия, когда вытаскивал из казематов стражей целую армию охотников на демонов — море арканы пыталось утянуть за собой не только его самого. В тот раз Кадгар поступил слишком самонадеянно и жестоко, — в нём поднялось что-то давно забытое, что-то оставленное в тех днях без магии, полных озлобленности на мир (и на самого себя, конечно, но тогда ему ещё только предстояло это понять). Ему повезло, что он был не один. И ему повезло, что под рукой нашлось одно полезное гоблинское изобретение.*        Сейчас он сделал всё, чтобы волны не захлестнули никого, кроме него самого.        Аркана была холодной: чем глубже, тем холоднее. После особенно крышесносных свершений Кадгар какое-то время не чувствовал собственных пальцев.        В это самое мгновение он не чувствовал и ладоней тоже.        Он знал, что рисует печати и руны из всего доступного ему арсенала, — но каким-то третьим чувством, не имевших ничего общего со зрением любого рода.        Разрушение города замедлилось.        Кадгар частенько думал, что таскает на плечах тяжесть — своих выборов, своего прошлого, а иногда и чего-то, с чем справиться одному никак не по силам, но не взять на себя хотя бы часть ноши немыслимо. Теперь он смог прочувствовать это на самом деле.        Если бы, конечно, чувствовал свои плечи, которые сейчас казались чем-то отдельным от Кадгара. Его разбирало на части, словно головоломку, и...        ...и этого было недостаточно. Холод проникал под кожу и сразу в кости, слишком быстро, слишком неотвратимо. Кадгар не один пытался удержать город целым, но он вцепился в самое его сердце, и этого было мало.        Кадгар стиснул зубы — их он ещё чувствовал — и упрямо продолжил латать городские раны.        Где-то наверху взрывались и падали, сгорая в собственном коконе, корабли. Если он продержится ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть...        Волна ударила его по лицу, и он глотнул соли и зафыркал.        Кадгару было лет шесть, когда его выкинули в море вместе с донёсшимся следом: «Плыви!».        Потом он помнил только то, как заложило уши, и как мир сузился до бьющей в лицо безжалостной воды и невообразимой глубины, в которой могло скрываться всё, что угодно.        Он не доставал ногами дно — оно обрывалось и уходило вниз у самого берега. Потому это место и было таким хорошим местом для того, чтобы научиться плавать, — так рассуждали те, кто притаскивал сюда детей.        Сыны и дочери Кул-Тираса должны быть приняты морем и должны с ним справиться. Не все проверяли это именно таким образом, но их было достаточно для того, чтобы в окрестных деревнях рассказывали о доносившимся с моря детском призрачном плаче.        У маленького Кадгара немели конечности, и горло саднило от соли — морской и едкой, от слёз, — и на мгновение ему показалось, что волны послушали его и понесли к берегу.        Мальчик, которого назвали «доверием», так и не научился тогда, что доверять нужно не всем и каждому.        Кадгару было шесть, и он тонул, казалось, в собственных слезах и усталости.        Кадгару было сорок шесть, и он тонул, пытаясь удержать рассыпающийся на куски город, тонущий в пламени воздушный корабль.        Он рвано вдохнул и почти дочертил чёртов круг, кракен с ней, с вязью, может, аркана поймёт, может, этого будет достаточно...        Руки исчезли. На их месте почти наверняка было что-то, но Кадгар ощущал только фантомное отсутствие. Только бессилие.        Круг не сомкнулся. Руны вспыхнули и начали таять, и где-то глубоко под улицами застонали рвущиеся трубы, и вспоротая земля посыпалась крошкой...        В ушах шумела вода, поэтому Кадгар не услышал удар копыт о мостовую, и шорох крыльев, и резкие слова, — только почувствовал, как его потащило вверх, вверх, вверх, прочь из водяной пропасти, словно якорем (знакомым, знакомым якорем), и как воды арканового океана вспенились, а круг телепортации замкнулся, сверкнул зеленью — холодной, сдобренной морем, — и сработал. _________________ *см. квест с созданием легендарного кольца в WoD