Недоразумение

      Корбану Яксли ровно сорок четыре года, он был женат на скандально известной журналистке Рите Скитер, преданно служит Темному Лорду и имеет неприлично большое состояние. Он очаровательно улыбается и целует ручки дамам, обнажает ослепительные ухмылки и всегда готов уступить свою мантию прекрасному полу.       Корбану Яксли сорок четыре года, и у него есть дочь, которая даже не знает о его существовании.       Корбан Яксли выиграл эту жизнь, имея абсолютно все, что душе угодно. Он брел по дождливой улице Лондона, зная, что может позволить себе зайти в абсолютно каждое заведение, в лавочках ему будут услужливо улыбаться и подносить лучшее из товаров, а в банке он спустится на один из самых охраняемых этажей с гоблином высокого поста — только чтобы взять немного галлеонов на карманные расходы.       Он может бросить несколько монет пробегающим мимо замызганным мальчишкам, чтобы они со смехом принялись доставать их из грязных луж и прятать по карманам, а потом наперебой говорить у лавки с мороженым, покупая себе несколько шариков.       Сегодня ночью Корбан Яксли убивал по повелению Милорда, а сейчас шел по Косому переулку и приподнимал цилиндр, приветливо улыбаясь знакомым или морщась при виде грязнокровок.       Корбану Яксли сорок четыре, он в праве делать абсолютно все, что пожелает, но не может подойти к собственной дочери и признаться в их родстве. Он боится криков с ее стороны, непонимания и слез, он боится расстроить ее и сделать больно.       Он может безжалостно убить, не страшась ранения в бою или стычке у леса, но при этом жутко волнуется только от одной мысли, что совершит новую ошибку в их отношениях.       Его дочь ярко улыбается, и у нее появляются очаровательные ямочки, его дочь собирает золотистые волосы в косы и подкрашивает ресницы, от его дочери пахнет чем-то солнечным и теплым, она обожает тыквенный латте и дружит с предателем крови.       Его дочь — его женская копия, только в сотни раз прекраснее и чище.       Корбан Яксли поднимается по мраморным ступеням в банк и стряхивает капли дождя с плаща, перед ним склоняют голову служащие, а услужливый семейный домовик забирает вымокшую мантию и неслышно идет следом. Корбан треплет золотые пряди пальцами, унизанными перстнями, и с широкой улыбкой направляется в отдел работы с артефактами.       На встречу ему выбегает молоденькая девочка с кофе в руках.       — Мисте' Яксли! — она удачно замирает в нескольких сантиметрах от него, что намного лучше, чем в первую их встречу, когда Флер пролила на него свой напиток, обожгла кожу и заставила применить все навыки удерживания лица, чтобы не показать свою боль. — Вы сегодня 'ано.       — Я знаю, тыковка, — просто отвечает он и не сдерживает теплый взгляд, бодро продолжая. — Но по расписанию у тебя сейчас обеденный перерыв, а я страстно желаю составить тебе компанию в это время.       У Флер щеки розовые, золотые локоны собраны в небрежный пучок, а легкая маггловская кофта обнажает полоску кожи на животе, она ему кивает и хихикает, скрываясь за дверью, а Корбан замирает, медленно втягивая носом остатки ее духов.       Тыковка.       Его дочь ослепительно прекрасна и если бы хотела, давно переплюнула собственного отца в очаровании людей любого пола, она на работе носит обычные джинсы и топик, проходит стажировку и до поздних вечеров сидит с артефактами, изучая их историю и специальные заклинания.       Его дочь совсем недавно спешно переехала в Британию и сняла небольшую квартирку на пересечении магического и маггловского Лондона, она ненавидит читать газеты, говорит с милым акцентом, иногда путая слова, а еще вставляет в речь французские выражения.       У его дочери в Париже были мать и отец, в Шармбатоне училась младшая сестра, а на подоконнике спал жирный черный кот, который всегда рвал Корбану штаны в его редкие приходы, после чего запрыгивал на колени и оставлял кучу своей шерсти на его белых свитерах.       У его дочери была родинка над губой и полное право распоряжаться всеми его счетами.

***

декабрь 1976 года, Франция, Париж.

      На улицах прекрасного города любви лежал снег, с неба летели маленькие идеальные снежинки, оседавшие в его золотых волосах и тающие в них, Корбан шел по небольшой улочке, искристыми глазами разглядывая сверкающие дома и смеющихся магов.       Ему здесь нравилось.       Корбану Яксли двадцать шесть, он чувствует себя все таким же молодым, как после выпуска из Хогвартса, на его губах сверкает ослепительная улыбка, а проходящие мимо девушки заливаются краской от одного только взгляда, брошенного на них мимолетом.       На его руке сверкает татуировка змеи, указывающая на его принадлежность к Пожирателям Смерти, за спиной несколько серьезных отношений и один почти что брак по принуждению со сбежавшей невестой, легкая душа и готовность к тому, чтобы ощутить жизнь в полной ее мере.       Корбан Яксли идет по улочкам Парижа и дышит полной грудью. Давно ему не было так хорошо.       Два поворота, перелив колокольчиков, когда он заходит в небольшое уютное кафе на углу, приглушенная музыка из приемника на барной стойке и молодой парень, кивающий ему и предлагающий присесть за последний свободный столик.       — Bonsoir, monsieur, — он положил на стол небольшое меню.       Корбан, не глядя, заказал себе кофе и отвернулся к окну. Он здесь в отпуске, уехал проветриться и вполне заслуженно отдохнуть от службы у Темного Лорда. Найти себя, как сказал он, и найти себе невесту, как потребовала его мать.       Слабая улыбка тронула его губы.       Жениться Корбан больше не собирался точно, одного неудавшегося раза ему вполне хватило. Близилось Рождество, и он собирался провести его подальше от родной Британии, набраться французских словечек и привычек, а потом вновь вернуться в серый и вечно затянутый облаками Лондон, чтобы получать от Долохова и услужливо выполнять абсолютно каждое поручение Темного Лорда.       Ну и бегать от матушки, конечно.

***

1995 год, Лондон, Британия.

      — Dis-moi chéri comment est votre travail, (Расскажи мне, милая, как у тебя дела на работе), — придвигая к девушке перед ним стаканчик с тыквенным латте, спрашивает он.       Флер поправляет теплую черную кофту на плечах и закусывает губу, опуская взгляд на стакан.       У его дочери даже грустный взор красивый, а глаза, такие же, как у него глаза, выражают эту грусть по-особенному прекрасно, но ему почему-то защемляет сердце от одного только взгляда на ее лицо.       Хочется взять ее за руку и пообещать, что никто не посмеет сделать ей больно. Наверное, как сказала бы Рита, сейчас он похож на поехавшую мамашу, забывающую о том, что дитя давно выросло.       — Tout droit monsieur Yaxley, (Все в порядке, мистер Яксли), — она громко вздохнула. — Juste un petit problème au travail, (Просто небольшая проблема на работе), — пожала плечами, прикрывая на несколько секунд веки. — Je ne pense pas que tu seras intéressé. (Не думаю, что вам будет интересно).       — Je suis intéressé par tout ce qui vous concerne, (Мне интересно все, что связано с тобой), — быстро отвечает он; Флер поднимает на него непонятливый взгляд. — Nous sommes amis. (Мы же друзья).       Наверное, ему стоило быть осторожней в построении своих фраз, чтобы Флер не начала надумывать себе что-то другое, но Корбан предпочитал не обращать на это внимание и как можно больше учавствовать в ее жизни.       Она была его дочерью.       А Корбану не нравилось наблюдать за тем, что она грустит из-за какой-то мелочи.       Флер обхватила стаканчик пальцами и поднесла к губам, дуя на горячий напиток и делая небольшой обжигающий глоток. Она морщится и пьет еще немного, после чего ставит его на стол и облизывается.       Корбану Яксли ровно сорок четыре года, его восемнадцатилетняя дочь сидит напротив и пьет свой любимый кофе, который он покупает ей несколько раз в неделю в обеденные перерывы, они говорят преимущественно на французском, когда у нее плохое настроение, а когда хорошее — гуляют по улочкам и едят пирожки, купленные в булочной неподалеку, болтая на английском.       Корбану Яксли сорок четыре, он занимает высокую должность в Министерстве Магии, но готов в любой момент перенести важные встречи, если вдруг Флер попросит помощи. А так же убить любого, кто заставит ее плакать.       Корбану Яксли сорок четыре, и он никогда еще не был так счастлив, как сейчас, сидя напротив нее и разглядывая милое личико.