Contact 43

Каждый человек, появляющийся в твоей жизни, все события, которые с тобой происходят, — все это случается с тобой потому, что это ты притянул их сюда. И то, что ты сделаешь со всем этим дальше, ты выбираешь сам. Ричард Бах.

— ...и я не собираюсь больше выслушивать это! Я принял решение, Тэхен! – Парень резко дергается в сторону, убирая свой локоть подальше от вытянутой навстречу кисти Чимина, которая хотела просто упокоить, и даже не смотрит в его сторону. Репетиционный зал безжалостно содрогается из-за криков уже целый час. Час безостановочных претензий и излишней эмоциональности, которая послужила поводом вспомнить былые косяки и просто неприятные моменты. Например, Тэхен упрекнул Хосока в его извечной чувствительности, пассивности в вопросах группы и самих поступков. На что Хосок в ответ влепил звонкую пощечину колкими словами: «А тебе решительности не занимать! Удачно решился стать подстилкой директора!». Как гвоздем по стеклу прошелся и чуть ли не разбил вдребезги. Тэхен сдерживает свои порывы ярости, лишь сжимая кулак всё сильнее и сильнее, а главная причина и слова не скажет. За него всё успешно делает Тэхен. Вчерашнее сообщение как гром среди ясного неба, обрушилось внезапно и слишком громко, гулом разойдясь по пустынному полю. Нарушило спокойствие, доводя до бессонницы. Лишние мысли Тэ отложил, а всю ночь строил теории по поводу и что им, чёрт возьми, тогда делать?! — Какого хуя ты так поступаешь?! Хосок, очнись! В ещё большей ярости выкрикивает Тэ, резко взмахнув рукой почти возле плеча парня. Хосок по природе слишком миролюбивый и спокойный человек, также как и Чимин, за лишним словом в карман не полезет, любит оставаться на позитивной волне. Только вот такие люди в конечном итоге оказываются слишком ранимыми, хотя снаружи по ним и не скажешь. А также, огромным плюсом, слишком обидчивы. Хосок не из разряда мстительных истеричек или просто нелогичных людей — он из разряда тех, кто слишком долго держит внутри. Думает лишний раз о ненужном, но сам сразу к огню не лезет. Сторонится до последнего. Он и сюда приходить особо не хотел — знал же, на что идёт. Думал, что был готов, но стоя здесь, перед своими двумя близкими друзьями и одним псевдоучастником, понял, как легко его можно довести. — Тэхен, просто послушай. Мне, как минимум, хочется побыть одному. Просто побыть одному, определённое время! Я не знаю, сколько это займет, потому лучше отстранюсь от дел группы. Так вам будет лучше, поверь. — Ни черта! Ни черта не лучше, Хосок. Ты понимаешь, что на кону стоит наше будущее? Ты это вообще понимаешь?! А в ответ резкая тишина. Крики прервались. У Хосока лицо напряженное, с выступившей испариной на лбу, у Тэхена — отчаянное, а Чимин страх в углу глотает. Его совесть уже который день мучает. Он прокручивает в голове, как вчера всё же решился позвонить Хосоку, а тот впервые отвечал ему таким холодным тоном, завершив это всё решающей фразой: я не могу так, я ухожу. — Ты всё ещё думаешь, что это всё правда? Столько времени прошло, Тэ. Они либо просто поглумились над нами, либо выбрали ROTS. В любом случае те, скорее всего, больше достойны места в компании, чем мы. У Тэхена от этих слов внутри всё съежилось. А когда их соло-гитарист, всё это время стоящий в сторонке, просто начал тихо смеяться, Тэ метнул на него такой взгляд, который с молниями Зевса не сравнится. Тэхен уже не знает, что первое он сделает, когда его нервы сдадут — вмажет Менсоку или Хосоку. — Как скажешь, Чон Хосок. Но что-то сдержало. Несмотря на кровоточащие ладони, в которые ногти так безжалостно впились, он задерживает дыхание и, кажется, находит путь к самоконтролю. — Уходи. Проваливай. Делай что хочешь. И выдыхает, тут же разворачиваясь на пятках назад. Бросает взгляд на испуганного Чимина, глазами передавая ему, чтобы не бежал вслед за Хосоком, но тот, конечно же, ничего не понимает. В гробу он видал этот JET Records, это будущее и свою идею. Тэхен тут же проходит к инструментам, уходя вглубь репетиционного зала, поднимает бутылку воды с пола и делает несколько глотков. Казалось бы, только вчера он на секунду подумал о том, что всё может обернуться лучше и уже всеми путями ведёт к хорошему раскладу, как случилось такое. Хлопает дверь за спиной, и также слышатся шаги, приближающиеся всё ближе и ближе к Тэ. — Я домой, - произносит Менсок. «Проваливай тоже» — хочется ответить, но синевласка банально молчит, делая вид, что рот занят более важным делом, чем отвечать кому-то. Восполнить запас воды всегда необходимо. А Чимин всё это время отчаянно не знает, как поступить. Считает только себя виноватым. Хотя после этого в голове всплывает вопрос: «Да что я такого сделал? Я просто подумал, что нашёл лампу для фонаря на тёмной улице, в глубине души». Он не сдерживает себя и у выхода из здания ловит Хосока, резко хватает его за руку, разворачивая к себе. Но, увидев разбитые осколки в глазах, тут же разучивается разговаривать. — Прости. Всё, что может выдавить из себя блондин. Он чувствует себя призером в номинации «Идиот года», когда, наконец, осознает, как игнорировал все знаки внимания со стороны Хосока; как чувствовал его отношение к себе, но никогда не хотел принимать. Потому что Хосок — его друг. — Тебе незачем. Я правда рад, если ты нашёл того человека, который поможет тебе перестать чувствовать себя одиноким. Который достоин твоего открытого сердца и с большой ответственностью возьмёт его под свою опеку, - Хосок делает шаг назад и опускает взгляд, прерывая речь рваным выдохом, - Мне, конечно, хотелось стать им, но, видимо, это не мой шанс, а его. Я понимаю тебя, потому что сердцу не прикажешь. Я со своим не смог совладать, а ты со своим. Не вини себя, но я по-другому не могу, Чим, мне это перенести нужно одному. Не пиши мне, потому что если будет нужно — я сам объявлюсь. Хосок смотрит в глаза напротив, которые с такой грустью ловят каждое слово. Они буквально пропитаны сожалением, которого Хосоку точно сейчас не хочется видеть. Сожаление. Само слово насквозь пропитано какой-то грустью. Хосок позволяет себе зачем-то вспомнить тот день, когда впервые пришёл на пробы в неизвестную группу, которой срочно был нужен барабанщик. Как дико переживал, без остановки теребя свои, на тот момент, кудрявые волосы. Тэхен многим кажется слишком недосягаемым, холодным, но в тоже время безумно харизматичным, когда же Чимин излучает что-то вроде доверия. Хосок вспоминает его тогда розоватые волосы, которые он постоянно подкрашивал, а потом просто устал и начал ходить в блонде. Его милая оверсайз кофта и пухлая улыбка, украшенная естественным блеском. Всё было бы проще, если бы Хосок не влюбился тогда с первого взгляда. Но назад не повернуть. Только сейчас. Он медленно разворачивается и размеренным шагом, будто бы ничего не произошло, уходит. Дальше и дальше. У Чимина ком в горле застрял, готовый вот-вот вырваться громкой истерикой. Следом за Хосоком он провожает взглядом Менсока, ушедшего даже без банального «Пока». Стоит и смотрит вдаль на солнце, которое почти закрывают облака. В голове немного пусто. Не хочется думать, не хочется возвращаться на землю. Повитает там. — Напиши ему. Тебе не стоит сейчас быть одному. Рука Тэхена аккуратно ложится на плечо, всё же опуская Чимина с неба на землю. Он медленно поворачивает голову и приободряюще улыбается. Через час у самого смена в клубе, которую он просто не знает, как отработает с таким камнем на душе. Ещё пару минут молча постояв с Чимином, Тэ всё же уходит в сторону остановки. Напоследок оборачивается и успокаивается, замечая, как друг медленно набирает чей-то номер. Понятно чей.

х х х

Руки слабо подрагивают вновь и вновь, поднимая с деревянного стола стакан, наполненный чуть ли не до краёв пивом. Чимин проводит ладонью по лбу, стирая невидимые капли пота, и громко выдыхает. Лучшего исхода не придумаешь. Чувствует себя каким-то девиантом. Будто резко за один день успел отделиться от человечества, подчеркивая тем самым ещё бо́льшую яркость поступка. Хотя толком, как уже говорилось, он ничего и не делал. Луна постепенно выходит на свет, пробираясь сквозь густые облака, так упорно сегодня заселявшие небо. Она мелькает какими-то ясными кусочками, до конца скрывая свою форму. Только через пару минут распознается, что она почти целая — до полнолуния остается всего несколько дней. Взгляд медленно соскальзывает вниз со стекла, которое укрывает порывы летнего ветра от комнаты, и падает обратно на стол. Дома тишина. Абсолютная и поглощающая. Чимин делает ещё один глоток и тихо шмыгает носом. — Ты что, собираешься тут плакать? Безмолвие резко разбавляется хрипловатым басом, звучащим совсем неподалеку над ухом. Чим глубоко вбирает воздух и с поднятыми уголками губ, наконец, смотрит на брюнета, сидящего рядом. Чимин про себя усмехается тому, что и правда был бы не против заплакать. Просто чтобы выпустить пар. — Чтобы ты потом мне это до конца дней припоминал? Нет, спасибо. – Что бы ни произошло, но порой чувство юмора никак не отнять. Или это так на него Юнги влияет. — Твой ответ неправильный. Ты должен был мне ответить три слова: ромашки не плачут, и тогда бы точно получил ещё один стакан пива. В ответ лишь цоканье и легкое пихание в бок. Юнги познакомился с информацией о симпатии Хосока днями ранее — пришлось. Но, правда, он не ожидал именно такого расклада. Задумался о своём положении, даже как-то сопоставил. Сам ведь буквально недавно ходил с разбитым сердцем. Не сказать, что ему удалось всё так быстро забыть, но компания Чимина точно улучшила положение. Юнги сам не до конца понимает, что испытывает к этому блондину, грустно похлебывающему пиво рядом, но точно что-то слишком тёплое. Оно просто пока боится просочиться, потому ему нужно дать время. — Никаких ромашек. Тихо отрезает Чим и допивает своё пиво буквально за несколько секунд. Юнги смотрит на его профиль, чуть прищурив глаза, а потом берет кончиком пальца за подбородок и поворачивает к себе. Взгляд уже чуть хмельной. Неудивительно, особенно после пяти стаканов пива. У самого-то на лице легкая хмурость, но она скорее более игривая, чем серьёзная. Юнги указательным и большим пальцами сжимает кожу на щеках, из-за чего губы парня образовывают некий пухлый бантик. Милый и соблазнительный, как отмечает Юнги в своей голове. Он, как наказывающий ребенка взрослый, мотает головой, украшая этот жест тихим цоканьем. Мол, не надо так себя вести. — Никаких? А я как раз собирался взять себе одну, поставить её в горшок и начать ухаживать. Как скажешь, Чимин. Он молчит и не двигается. Только пару раз ресницами взмахнул, всё время о чём-то думая, пока смотрел в глаза напротив. Губы чуть затекли из-за данного положения. Разве только когда Юнги понял это и убрал пальцы, Чимин, наконец, слабо улыбнулся, с долей смущения пару раз опуская взгляд, но в итоге все равно возвращая. — Приюти. Коротко и ясно. Зато сказано особо мягко. Вот Юнги и не сдержался. Чимину всё равно стоит отвлечься от мыслей о случившемся. Поцелуй — отличная таблетка от головной боли. Он быстро сокращает расстояние и накрывает губы парня. Они особо мягкие и приятные — Мин отметил это ещё в момент первого поцелуя, - но сейчас, сминая их, разносится какой-то разряд тепла по телу. Он тянет парня к себе ближе и ближе, из-за чего тот смещается со стула и пересаживается на колени. Тепло, алкоголь в крови и особые ощущения делают своё. Успокаивают. А потом постепенно начинают перерастать в бо́льшее удовольствие. Когда стул сменяется парочкой шагов до кровати и столкновение тел уже точно неизбежно. Чимин на утро будет себя в этом упрекать, но пока ему нет никакого дела ни до чего, кроме губ Юнги.

х х х

Если бы можно было описать состояние на грани истерики и страха – Чонгук бы точно смог сделать это одним только своим видом. Глаза искрятся от ярости, ноздри агрессивно вздымаются после каждого вдоха – воистину пугающее зрелище. Хотя, казалось бы, всё так хорошо начиналось. Наладились отношения с группой, что вывело его из состояния полнейшей потерянности. Это слишком тяжело для него не общаться с ними или ощущать хоть малейший разлад. Оно крошило изнутри, не давая никаких шансов вдохнуть спокойно. А также недавно прекратились параноидальные мысли из-за пьяного поступка на квартире синевласки, хоть и на их смену пришло что-то иное. Странное, лишний раз не треплющее нервы, а наоборот заставляющее с некой улыбкой отнестись к этому всему. Смех это или удовольствие – Чонгук так и не решил для себя. И всё, что последние недели казалось таким ужасающим, стало более-менее равномерным и спокойным. Вот только всегда есть подвох. Счастье же, как всегда, долго не длится. Только собираясь сесть за написание лирики к новой песне, которую буквально вчера скинул Намджун в их общий чат, где помимо Чона также присутствует Мин Юнги (с которым ему всё ещё не удалось поговорить). Внутри всё кричало о том, чтобы выпустить этот накопленный груз на несчастные белые листы. Появилось желание и чёткое рвение. Даже на фоне этого всего в голове почти три дня крутится строчка «Cause you can fucking hate me». Сам того не понимая почему-то время от времени вспоминает тот лист на столешнице в квартире Тэхена, с заголовком содержащим одно из слов, которое так глубоко въелось. H A T E. Забавно, что при ненависти в нашей голове задействованы точно те же области, что и при любви. А насколько оправдана эта ненависть сейчас? Она похожа на остаточное чувство, которое просто вынуждает. Но сейчас состояние парня похоже на ярость, бурную реакцию на раздражители извне. Реакцию, которая схожа с состоянием аффекта, но более рациональная. Чонгук правда вне себя. Выпускает пар на листы, исписанные пробными вариантами текста, - скидывает их на пол, рвет и топчет. Успевает пару раз вскрикнуть и чуть ли не сломать руку, когда в очередной раз со всей дури долбит кулаком по дереву. — Ты не имеешь право так поступать со мной! Открой дверь! А за дверью только и слышатся безостановочные всхлипывания. Они Чонгука доводят ещё сильнее. Думает о том, какая же его мать лицемерка, раз выжимает из себя слёзы, якобы переживая за своего сына. Эгоистка. Чокнутая. Истеричка. Всё эти три слова уже несколько раз за вечер успели вылететь из уст парня. Он чуть голос в ярости не срывает. Пытается выломать дверь, но на такую махину у него точно сил не хватит. Хватит на пару переломов, да и только. Правда, пару десятков минут назад всё было тише. Чонгук как всегда не вылезал из своей комнаты, да и после прошлого его побега, мать молча приняла его домой. Без слов или претензий. Будто ничего не было? Нет, будто она вычеркнула значимость своего сына из своей жизни до конца. Чонгук даже не возражал. Ему не было смысла добиваться чего-то – слов или расположения. Его мать давно потерялась в своих чувствах. Удивительно как она всё ещё терпит саму себя. Определённо самой уже тошно от всего. Прошедшие дни прошли буквально спокойно. Чонгук даже в университет ходить стал чаще, и, судя по всему, его мать знала об этом. Как она добывает информацию остаётся секретом. Она всё ещё слишком помешана в глазах Чонгука. Не всегда детям прививают любовь к родителям. Чоны яркий пример. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Когда уже ближе к восьми вечера к парню в комнату ворвалась мать и начала неразборчиво кричать, размахивая телефоном в стороны. Признаться, Чонгук сначала испугался. Даже на секунду подумал о том, что мать свихнулась окончательно. Но постепенно начал вникать в слова, пока женщина неустанно долбила его кулаками и ладонями по спине, рандомно выкрикивая – «Позор! Наркоман! Ничтожество!». Он разглядел в мелькающем экране знакомое фото с недавнего выступления и вмиг всё понял. Его родители никогда не поддерживали в страсти к музыке, а рок-группы заведомо, следуя былым взглядам, считали сборищем наркоманов и СПИДозников. Может быть, где-то это правило всё ещё действует, но не в их случае. Только вот попробуйте убедить в этом его мать. Когда-то ему пришлось поклясться, что он никогда и шагу не ступит в эту сферу. Пошёл в университет на юриста – ох, мамина гордость. Но это всё было иллюзией, причём, с двух сторон. Кое-как захватив её руки, он пытался успокоить разъярённую разочарованием женщину, отчаянно пытался перекричать, чтобы та очнулась. Ноль реакции. Чонгук только больше и больше обжигался от сказанных ему в лицо слов. Или выплюнутых. — Лучше бы я тебя не рожала! — Ты осквернил своего отца! — Убирайся из этого дома! Верить им не стоит, так как психика его матери оставляет желать лучшего. Она явно не в своём уме, но всё же Чонгук не такой закалённый, чтобы просто игнорировать это. Оно выдирает ребро за ребром, позволяя сердцу как-то слишком больно биться. Дело не в любви, а в унижении. Чонгук теряется. Получает несколько пощёчин, как физически, так и морально, а потом просто не замечает, как его мать со слезами и криками выбегает из комнаты и резко… слишком неожиданно закрывает его дверь. На замок. — Я не пущу тебя ни к каким группам. Никогда. Цедит сквозь зубы женщина, прислоняя ладонь к двери, а на лице пугающая улыбка. Чонгук ломится, а она с улыбкой на лице продолжает плакать. Может, потому что понимает что делает, но никак не может остановиться. А Чонгук заражается и сходит с ума там, за замко́м. И вот двадцать минут отчаянных попыток выломать дверь или напрочь разгромить комнату проходят напрасно. Безрезультатно. Только костяшки рук болят вместе с плечами. Завтра на этих местах определённо будут красоваться синяки. Они не красят мужчину. Они доказывают факт вреда и не больше. Голова идёт кругом. Паника постепенно накрывает. И что теперь делать? Он уверен, что его мать не отступит от своего и будет держать там Чонгука до последнего вздоха. Или до того момента, когда он правда не решит бросить музыку. Только вот, этого никогда не произойдет. Внезапно голову простреливает случайная мысль. Он поворачивается левее и несколько долгих секунд смотрит в окно. Четвертый этаж. Ещё пара секунд на раздумья. Пожарная лестница не так уж и далеко. А куда? Потом. Он быстро захватывает рюкзак, напихав туда пару толстовок, деньги и документы, после чего вслушался в звуки за дверью – всё ещё слышны всхлипы. Вряд ли его мать сейчас что-то волнует кроме них, потому неплохой шанс. Чонгук открывает окно, получая порцию ветра в лицо, и выглядывает наружу, выискивая пожарную лестницу. Совсем недалеко – пара метров по узкому карнизу. И не такое вытворяли. Чонгук не особо задумывается о последствиях, а даже если и упадет, то в какой-то мере не будет слишком расстроен данному исходу. Придерживаясь за стену он очень медленно и осторожно ставит носок за носком на безумно узкий карниз и охает, от того насколько сильно захватывает дух. Всё внутри цепенеет и резко включается желание выжить. Страх. А может вернуться? Но вместо этого он ступает ещё шаг, щекой буквально прижимаясь к кирпичу. Ветер поддувает снизу и снова внутри всё сжимается и дрожит. Сейчас не то время, потому ещё несколько аккуратных шагов, сменяются другими и наконец, хаотично похлопывая по стене, Чонгук натыкается на холодный кусок металла. Это сопровождается облегчением и резким выдохом. Выжил. Немного отлегло. Он быстро перелезает на лестницу и спускается вниз, совершив под конец опасный прыжок, чуть ли не со второго этажа, из-за большого расстояния края лестницы и земли. От боли в коленных суставах он даже слегка вскрикивает, когда соприкасается ногами с асфальтом. Прохожие явно сочли его чокнутым, особенно те, кто лицезрел весь процесс спуска. Кто-то уже даже успел достать телефон, чтобы вызвать полицию, но Чонгук к тому моменту уже оправился от удара и шустро убежал, слегка прихрамывая. Как иногда бывает в стрессовых ситуациях: мы не отдаем себе чёткий отчёт в действиях, потому просто следуем внутреннему зову. Он немного схож с чем-то на подобии интуиции. Что-то просто тебя ведёт, подсознательно и очень настойчиво. Парень бежит и не чувствует ничего – ни усталости, ни боли, ни страха. Просто пустота и остатки адреналина. Он бежит, путая отросшие волосы на ветру, не смотрит на прохожих или дорогу. Отдаётся чему-то, что не существует здесь. Оно за пределами. Влево. Вправо. Потом снова влево. Прямо. Через дорогу. Ещё прямо. Мозг отдаёт отчёт только по маршруту, хоть и сам парень всё ещё не может понять, куда именно он несётся. Но только чем ближе пункт назначения, тем отчётливее просыпается всё, что так быстро затаилось внутри. Ноги снова начинают ныть, гранича с острой болью в суставах; голова заполняется той обидой; глаза начинают видеть. Он забегает на крыльцо дома и резко ускоряется, замечая, как постепенно закрывается дверь за вот-вот зашедшим туда мужчиной. Ещё пара болезненных рывков, которые слишком тяжело даются, и он успевает проскользнуть. Задыхаясь от отдышки, дожидается другого лифта и нажимает на случайный (как ему кажется) этаж. Лифт бьёт как электрошок по сознанию. Снова больно и обидно, но вдобавок ко всему ещё и неловко. Почему? Этот вопрос остаётся в голове, вплоть до того момента, как та дверь, в которую долбится парень открывается и перед глазами всё перестаёт плыть. Всё обретает чёткий цвет и контур. Голубой. — Кей?! У Тэхена на лице полнейший шок, выраженный выпученными глазами. Он только вернулся домой и успел, разве что, переодеться в домашнюю рваную футболку и спортивные штаны, как тут же услышал стук. Сначала не поверил увиденному, а потом пришлось. — Я могу? – Всё ещё приводя дыхание, кое-как произносит Чонгук, уводя взгляд левее и указывая рукой на коридор за спиной Тэ, как намёк. — Проходи. Чуть растерявшись, синевласка отходит, пропуская в квартиру слишком помятого парня, и закрывает дверь. В полном недоумении Тэхен переводит взгляд на Чонгука, ожидая от него ответа без вопросов вслух. И так должно быть всё понятно. Он бегло смотрит на его внешний вид, безразмерная одежда – белая майка и будто бы домашние шорты. Опускает взгляд ниже и замечает разбитые костяшки, мешки под глазами. Переводит взгляд обратно на глаза и машинально застревает на губах. «Чёрт, нет». Но проходит почти минута, а Чонгук определённо не собирается и слова первый произносить. Как всегда. — Снова она? – Тэхён вспоминает ту историю, которую Чон ему рассказал, когда они оба распивали виски. Вспоминает ссору Чонгука и его матери, её отношение к нему и те заскоки. А тот лишь уставился в пол и пару раз качнул головой, в знак согласия. Стоит и размышляет о том, как он мог из всех вариантов прийти именно сюда. Поднял взгляд на Тэхена. Именно к нему. — Я… - Сложно подобрать слова. Чонгук лишь хрипит и ещё ниже опускает голову. Оправдаться? Сказать правду? А сам-то знает, что тут правда? И снова тишина, проникающая в сознание более положительно, чем ожидалось. Чонгук прикрывает глаза и уже задумывается о том, чтобы снова убежать. Теперь неизвестно куда, но подальше от этой неловкости из-за своих же поступков. Думает так, пока на плече не ощущает ладонь. Он чуть хмурится, потому что Тэхен попал именно на самое больное место, но виду не подаёт. Чонгук постепенно поднимает взгляд выше и выше, ловя как-то слишком обеспокоенный взгляд. И что дальше? Они стоят так точно ещё секунд шестьдесят. Молча смотрят друг другу в глаза, обмениваются вырабатывающимся углекислым газом. — Ты можешь остаться, если нужно. Спокойно произносит Тэхен, а Чонгук впервые за всю жизнь покрывается мурашками из-за голоса. За секунду это заставляет покраснеть, он разрывает зрительный контакт, хмуро отворачиваясь и бубня под нос – «Спасибо». Чонгук неуверенно проходит к дивану, где оставляет свой рюкзак. Бегло осматривается вокруг – ничего не изменилось. Только чище стало с их последней встречи. За спиной тихие шаги и Чонгук замечает на кухонном столе разбросанные листочки, исписанные чуть ли не до краёв. Вокруг валяются ручки и карандаши. Творческий беспорядок. Вероятно, Тэхен планировал поработать над лирикой, но кто-то ему помешал. — Ой, извини. Я ещё с утра не убрал это всё. Или нет. И Тэ также заметив, куда смотрит Чонгук, направляется к столу, в надежде убрать всё как можно скорее. С каких пор между ними появилось больше моментов, заставляющих краснеть от смущения, чем от ярости? Но зачем-то Чон подходит к столу первый. Нагло берёт случайный лист и смотрит в глаза Тэхена. Наглости чтобы это прочитать без спроса уже не хватает, но, кажется, парень напротив понял ход мыслей. Быстро вырвал лист и, пробежавшись глазами по буквам, уже не глядя, произнёс: — 'Cause I don't really like myself without you (Ведь я действительно не люблю себя без тебя). I really wish I hated you right now (Мне действительно хотелось бы ненавидеть тебя прямо сейчас). Won't you say something (Ты скажешь мне что-нибудь?). Won't you say something. I really wish I hated you (Мне действительно хотелось бы, чтобы я ненавидел тебя), - Короткая пауза и Тэ кладет лист обратно на стол, - ничего такого. Просто набросал. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу? Ненавидит? Чонгук только стоит и думает, думает и сопоставляет всё с прошлым. Сравнивает и не понимает, когда повернул против указателя. Тэхен уже не заглядывает в глаза, а лишь медленно убирает листок за листком в общую кучу, смещая её вбок со стола. Чонгук рассматривает. Думает. Ещё думает. А это порой слишком вредно. — Мне всегда нравились ваши тексты, - хоть я и никогда не признавал этого. Тэ отходит на шаг и, потупив взгляд, чуть тише с ухмылкой отвечает. — Неожиданно от тебя слышать комплимент в наш адрес. Всегда думал, что тебя просто тошнит от моих песен. — Тошнит, но это не отменяет факт хорошей лирики. Тэхен быстро поднимает взгляд с более широкой улыбкой и тихо цокает в ответ на замечание парня. Сознание же пробивает мыслью о том - а будут ли «мы»? Что будет завтра с Primrose? — Ну, ты можешь обрадоваться, потому что, может быть, тебя больше не будет тошнить. – А в ответ Чонгук лишь смотрит неоднозначным взглядом, молча требуя пояснений, - Хосок ушёл из группы. — Оу… Всё что может выдавить из себя Чонгук, как-то неловко потирая ладонью затылок. А Тэхену вообще никакая реакция не нужна. Плевать. Не до сожалений и грусти сейчас. Он слегка пожимает плечами и на резком выдохе разворачивается, желая прекратить эту усиливающуюся неловкость. Но он успевает сделать полшага и даже не соприкоснуться стопой с полом, как его останавливают. Чужая рука слабо обхватывает и тянет обратно. Что? Задаётся вопрос в голове. Тэхен не сразу, а лишь после нескольких мгновений сомнения, поворачивается, не сразу осмеливаясь поднимать взгляд. Что вообще всё это значит? I really wish I hated you right now. У Чонгука эта строчка как на повторе в голове. Кто бы мог подумать, что лирика Тэхена когда-то произведет именно такое впечатление. Такое, что эти слова будут на сердце выжигаться. Шаг вперед. Тэхен всё ещё молча наблюдает, ожидая чего угодно от Чонгука, но не резкого толчка к себе, и неожиданно вставших на пути к столкновению губ. Рука машинально хватается за чужое предплечье, в поиске того, что поможет продержаться. Но весь Чонгук только и умеет, что тянуть Тэхена на дно. Утягивает в поцелуй и окунает ещё глубже. Они не дышат кислородом – дышат друг другом. Хаотично выцеловывая губы – дальше и дальше на дно океана. Как будто мало. Губы требуют большего, а напор от того увеличивается. Won't you say something? I really wish I hated you. В голове проигрывается мелодия. Она, как по радио, передается мысленной связью, одновременно звуча у каждого. Её не разрывает даже последующее столкновение спины Тэхена со стеной, и даже не спасает легкое прикусывание губы, которое получилось лишь на фоне избытка эмоций. Руки проскальзывают по контуру талии, не осмеливаясь забираться под футболку Тэ. Чонгук упивается этими губами, но только не сразу понимает всю суть. Не понимает, что якорь скинут на дно, и обратно выплыть уже не удастся.