haikyuu!! «волейбол» имейджины с /т.и/

— Как думаешь, если я расскажу ботаникам из твоего клуба об их в хлам пьяной председательнице, они поверят? — Атсуму усмехается и делает затяжной глоток из бутылки; верхние пуговицы его белоснежной рубашки расстегнуты, а ослабленный галстук болтается на шее. Ты хмуришься, прищурив глаза, словно в попытке испепелить его взглядом. Но Атсуму лишь смеется, большим пальцем мягко проводя меж твоих нахмуренных бровей, и предлагает еще одну жестяную банку с химозно-сладким коктейлем. Ты качаешь головой — достаточно, итак комната плывет перед глазами. Реальность теряется, вызванное этанолом кислородное голодание укачивает, глупая — хоть и невероятно милая, как считает Тсуму, — улыбка расплывается на лице. Ты крутишь в пальцах полупустой бокал, одолженный из серванта Мии-сан, и понимаешь, что каждый вдох длится дольше обычного. Из транса выводит гулкий стук покатившегося по полу стекла, ты переводишь взгляд вниз, с радостью отмечая, что стакан цел, и в этот момент реальность накрывает шестибалльным цунами — это не сон, не иллюзия, и даже не больные игры сознания, это ебанутая реальность, в которой ты выпиваешь с Атсуму у него дома. Свидание? О, Тсуму понятия не имеет, что это такое и как себя вести во время подобных событий. Зато игра в карты на раздевание и совместное распитие алкоголя — всегда пожалуйста. — Какой же ты придурок, — неуклюже подползая к посмеивающемуся Атсуму, хмыкаешь с издевкой. Икаешь. Он гогочет громче, но медовые глаза полны странного восхищения. Вы давно переместились на пол, ведь так гораздо удобнее перебрасываться картами и оскорблениями. Встреча превратилась в «кто кого сильнее заденет», и, судя по вашему настрою, эта битва способна продолжаться вечно. Обоим упорства не занимать. Нахальная рожа Атсуму начала бесить тебя еще на втором десятке прошедших минут; придумать колкость, способную его заткнуть, хотелось невероятно сильно. Но на каждый подкол он находил гениальный ответ, заставляющий тебя недовольно сопеть и тянуть коктейль из трубочки. — Знаешь, Т.ф, я давно мечтал раздеть тебя, — его голос разрывает тишину в клочья одной фразой, цепляя твое внимание, — и никогда бы не подумал, что ты сама сделаешь это для меня. Ну придурок. Намекает на вашу игру, которая заканчивается разгромом для тебя — сбоку валяется демонстрация его победы: флисовая кофта, шорты и один цветастый носок (второй ты отыграла обратно). Впрочем, толку от носка уже и нет — ты сверкаешь незамысловатым хлопковым комплектом, который скорее для ленивых дней дома подойдет, чем для соблазнения всяких… таких вот. Но под открытым взглядом Атсуму даже не стесняешься. Есть в его пристальном, прикованном только к тебе внимании нечто восхитительное, будоражащее. Ощущение контроля над таким самодовольным болваном — вот, что ты находишь завораживающим. Дать бы ему подзатыльник прямо сейчас за то, что пялится без единой приличной мысли. — Завали, иначе я оденусь и уйду, — пихнув его ладонью в грудь, вызываешь у Атсуму лишь смешок, но он совершенно не мешает слегка покачивающейся тебе усесться на его бедра. Без капли стыда. Абсолютно. — Значит, я могу рассчитывать на Ваше особое внимание сегодня, Госпожа Председательница? — осторожно интересуется он, но смазливую нахальную ухмылку не прячет, сверкая зубами. Поцелуй выходит смазанным, кончик носа болит от столкновения с его переносицей. Вы оба плывете в пространстве — покачиваетесь, как каравелла на волнах. Ты цокаешь, но не отстраняешься, жадно прижимаясь ближе и зарываясь пальцами в мягкие волосы — хочется потянуть, заставить шикнуть и впиться очередным поцелуем в раскрывшиеся губы. Кусая и оттягивая, грубо и голодно, но не без обоюдного желания. Лишь бы услышать, как он сам задыхается, стонет хрипло, а руки сжимают бедра крепче, стоит тебе специально поерзать. Провоцируешь, зная, напрашиваешься, прощупывая границы. Атсуму легко опрокидывает тебя на спину, и, если бы не пушистый ковер, застилающий паркет, ты бы обязательно возмутилась. — Не так резко, — бормочешь, когда он наклоняется за новым поцелуем, глаза цвета мёда смотрят с молчаливым вопросом. — Чуть не вырвало, — объясняешь так серьезно, что Тсуму не выдерживает — очередной глупый смешок щекочет твою шею. Он тычется носом под подбородком, мажет губами слепо по плечам и ключицам. Не целует — кусает, и ты хватаешь его за волосы предупредительно, вызывая лишь недовольный бульк. Ты бы точно высказалась при других обстоятельствах, но сейчас это приятно. Может, алкоголь, а может, желание некой грубости друг от друга затуманивает мозг. Ты прогибаешься, подставляя тело под совсем не нежные ласки и прикусываешь губу вместо стона, когда он снова хватает тебя зубами чуть выше груди. Руки тянут его футболку и хватаются за резинку шорт, резво, но не все так просто, конечно же, нет. Только не с Тсуму. Он скалится довольно, едва услышав твой разочарованный вздох, и переворачивает, подминая под себя, зубами царапнув по загривку. Дышит тяжело и вжимается бёдрами, позволяя во всей мере прочувствовать собственное возбуждение. Ладони с жадным интересом проходятся по бокам, бёдрам, сжимают ягодицы, отвешивая парочку уверенных шлепков — в этом он мастер. Отрывистые, влажные поцелуи рассыпаются вдоль позвоночника, язык обводит торчащие лопатки, спускается на поясницу, оставляя ещё несколько засосов — заставляет всхлипнуть тихо, зажмуриться. Атсуму, наконец, стягивает твое белье, довольно выдыхая. Собственными коленями раздвинув твои ноги без секунды на раздумья, он пялится, словно очарованный, а пальцы пробегаются по влажным складочкам, приоткрывая, но не проникая внутрь. Ему нравится дразнить, это ты уже поняла, и когда фаланги пальцев с нажимом обводят пульсирующий клитор, ты хнычешь, непроизвольно прижимаясь к его руке. — Эй, председательница, ты бы видела себя сзади, — судя по звукам, он избавляет себя от оставшейся одежды. — Такая покорная и жаждущая, я уже люблю эту позу. Ты успеваешь лишь вскрикнуть громко и коротко прежде, чем его ладонь надежно зажимает рот, а член оказывается внутри. Крепкие бедра прижимаются к твоим ягодицам, он… блять, за мгновение оказывается полностью внутри, и от этого голова кружится, от этого хочется кричать. Ты подаёшься вперёд, норовя избежать тесного контакта, но не успеваешь — тяжёлое тело придавливает к полу, губы скользят по щеке, Атсуму шепчет на ухо, как ему нравится внутри. Он не торопится, дает время попривыкнуть, толкается на пробу, заставляя почти мурчать. — Да, милая, вот так, — шепчет тебе на ухо, а ладонь оборачивается вокруг шеи. Не душит — лишь напоминает кто в этом танце ведет. — Просто позволь… — его собственное дыхание сбивается, держать размеренный темп тяжело, когда ты ритмично сжимаешься и очаровательно стонешь. Руки Атсуму сползают на твои бедра, вздергивают чуть выше, заставляя прогнуться. Скользнувший внутрь член вновь заставляет громко простонать и задрожать в непроизвольной попытке сбежать снова — слишком хорошо, слишком правильно он двигается. В низу живота словно пламя лижет, ты зажимаешь рот своей ладонью, на каждый толчок отзываясь бездумным мычанием. Атсуму едва сдерживается, чтобы не вжать тебя лицом в пол и не оттрахать как ему того хочется. Вместо этого он снова тянется к зардевшемуся уху, выдыхает горячо, убирая влажные пряди с твоей шеи и рычит, тихо, бархатисто: — Здесь, не так ли? — спрашивает, уточняет, а двигаться не перестает, медленно подталкивая к границе безумия. — Нашел твое слабое место, председательница? — он смеется, а у тебя пальцы на ногах поджимаются. — Тсуму… — всхлипываешь, от алкоголя и разливающегося в крови удовольствия глаза закатываются, ногти скребут по ковру. — Давай помогу, милая. Прежде чем ты, чересчур чувствительная и возбужденная, успеваешь что-то ответить, его пальцы уже обводят клитор — рисуют долгие, обширные круги, не торопятся, заставляя кричать. Ты извиваешься, то вскидывая бёдра навстречу, то опуская, ища касания умелых пальцев, застываешь, позволяя ему найти свою разрядку, которая приближается слишком быстро. Несколько ритмичных толчков, глубоко отдающихся в горле, и Тсуму заканчивает на твое бедро, рвано выдыхая. Ты дрожишь под ним, щекой прижавшись к ковру и кусая губы, внизу все пульсирует, обделенное вниманием. — Не думай, что я про тебя забыл, — хрипло усмехается Атсуму, переворачивая тебя на спину и оказываясь между разведенных ног в одно мгновение. Он не самый плохой любовник, и уж точно не эгоист. Ладони хватают тебя под коленями, широко разводят ноги, и горячий язык мажет между мокрых губ, собирая смешавшиеся следы удовольствия. Вязко, терпко, утопает в твоей сладости, пока ты, кажется, с ума сходишь, дрожа и места себе не находя под его отточенными движениями. Пальцы вплетаются в волосы, ты тянешь его ближе. Туда, где нужен больше всего. И рассыпаешься стонами, потому что волна внимания накрывает клитор. Ощущение реальности возвращается, на ресницах застывшие слезы, ноги трясутся. Ты переводишь взгляд ниже, и, кажется, от одного лишь вида можно кончить снова — Тсуму с довольной усмешкой вылизывает тебя. Нежно, лениво, как кот сметану — дочиста. Его ладони невесомо гладят напряженные мышцы, расслабляя и почти убаюкивая. Но ты все еще чувствительная, и потому, всхлипнув, слабо упираешься ладонью в его лоб. Атсуму немую просьбу понимает — не настаивает. Перехватив за запястье, мягким поцелуем прижимается к раскрытой ладони и смотрит, расплываясь в улыбке: — Как насчет второго свидания, Госпожа председательница?