PiT: Пой и танцуй одновременно

      Закурив сигарету в темной прихожей, я прошлась руками наощупь. Черт, где здесь свет включается? Гребаная темнота. Я поднесла зажигалку к стенам и стала искать светильник. Мда, умных мыслей в моей голове не так уж и много, так можно и пожар устроить. Наконец, я потухла зажигалку и хотела включить свет, как меня кто-то схватил. Я по рефлексу ударила локтем и обронила сигарету.  — Ауч! — Прошипел парень. — Мать твою за ногу, Маша.       Глеб?!  — Это ты? Глеб, это ты? — Я стала щупать его лицо. Большой нос с горбинкой, широкие густые брови, мягкие и нежные волосы, пухлые губы и челюсть с острыми углами. Боже. Это Сименс. Я не удержалась и поцеловала его, — куда ты пропадал? Зачем?       Голубин положил свою руку мне на талию и ответил на поцелуй, сжимая второй ягодицу. Я сейчас растекусь.  — Я вижу, что ты подумала уже окончательно?       О Господи. Я так скучала по нему, что расцеловала все лицо, сжимая его волосы.  — Я очень сильно соскучилась, — не заметив, я немного осеклась от своих слов. Да плевать. Зато я говорю правду. Он любит меня, а я его, так что мне все равно на все свои и его оплошности.  — Не представляешь, как я. — Он улыбнулся мне в губы своей фирменной улыбкой.  — Где ты был?  — А ты?  — Не отвечай вопросом на вопрос, — мы продолжали стоять в темноте и ощущать друг друга руками, блуждая по телу.  — Я был в достаточно отдаленных местах. Да брось, меня не было всего три дня. Неужели ты волнуешься?  — Эти три дня были для меня мукой.       Мне сразу же хотелось пожаловаться ему, что мне звонила мама, Алиса попала в аварию и теперь я помогаю ей с лечением, Брэндон организовал нам тур по Европе, а я завершила курс с психологом, который ничего не предпринял для меня. Это странно, но квалифицированный работник не смог за все года излечить меня, а какой-то парень дал мне ту свободу, о которой я так мечтала.  — Я все знаю, не волнуйся. Не стоит рассказывать по второму кругу, — уверил меня Голубин и заправил прядь волос за ухо. По моему телу тут же прошёл град мурашек.  — Кто дома? — Спросила я.  — Никого, Брэндон тренируется.       Глеб улыбнулся.  — Я тебя понял.       Тут же вцепившись, Сименс сжал мои волосы в кулаке, изучая всю ротовую полость. Внутри разгорелся пожар и мутное чувство возбуждения. Как он это делает?.. Всего одно прикосновение, и я уже готова.       Мы несколько минут просто целовались, пока не стали проходить прямо в обуви в зал. На улице уже был давний вечер, я сильно задержалась в пробках, поэтому панорамная комната особо не освещалась, однако свет с ночной Москвы отлично показывал дорогу по залу. Я сняла с себя ветровку и запрокинула волосы на бок, сев на диван. Глеб встал передо мной и осмотрел мои жалостные глазки.  — Ты… сможешь? — Он выжидающе посмотрел на меня.       Что он имеет в виду? Минет?       Я положила руку ему на пах. До этого у меня не было орального секса, поэтому не уверена, что у меня получится.  — Не волнуйся, я подскажу, что делать. — Глеб погладил меня по макушке, — я люблю тебя, Мария. Ты не представляешь, как я долго ждал этого.       Я потянула его за коротким поцелуем и тут же оторвалась. Наверное, это была некая поддержка.  — Главное спрячь зубки, детка.       Наконец расправившись с его ремнём и джинсами, я начала медленно стягивать боксеры. Не думала, что так близко увижу половой орган.       Он… он ещё больше, чем мне казалось. Глеб улыбнулся и погладил меня по голове. Его длинная белая майка немного прикрывала лобок, поэтому мне пришлось намекнуть Глебу снять ее. Для равновесия я тоже сняла с себя кофту, оставшись в одном лифчике. Голубин окончательно расплылся в удовлетворённой улыбке.  — Если у тебя не будет получаться, я не буду упрекать тебя.       Вспомнив, как он имел ту Юлю, я усмехнулась. Он обращался с ней, как с тряпкой, насмехался и унижал своими ударами по щеке. Конечно, я не сомневалась, что ему немного нравится садизм в постели.       Я сначала облизнула головку и увлажнила все основание. Глеб немного закрыл глаза и запрокинул голову, довольствуясь даже такими прикосновениями. Немного помедлив, я ещё раз облизнула и начала медленно двигаться ртом вначале, добавляя руками у яичек.  — Боже… Умничка, Машунь, продолжай, — хрипло проговорил Голубин.       Машунь. Это так… мило. Странно описывать так этот момент прямо сейчас, да?       Я ускорила темп, ощущая его во рту. Голубин не переставал любоваться мной и чуть слышно постанывать, значит, ему нравится, что я делаю. Или Глеб как всегда позиционирует себя как терпеливого человека, ведь он не злился на все мои ошибки прежде. Я столько многого не замечала в нем… Его блондинистые волосы освещались в облике ночного города, придавая им блеск и показательную мягкость. Он идеальный, а от него исходит жар, в котором я так наждалась все эти мучительные и сложные три дня.       Глеб аккуратно придержал меня за волосы, помогая взять больше. Я старалась сделать все как лучше, лишь бы это приносило ему удовольствие и экстаз в первую очередь во мне. Чуть-чуть выждав, я посмотрела на него.  — Если… Если ты хочешь что-то дальше, тебе нужно остановиться. Я вот-вот закончу.       Я кивнула. Нет уж. Сегодня мы поиграем в одни ворота, Глеб и так уделял мне слишком много внимания.  — Боже, ты… — он физически не смог закончить фразу, наслаждаясь от услады моими губами. Через некоторое время он намекнул мне, что заканчивает.       Я чуть отодвинулась и распределила волосы по плечам. Голубин посмотрел на меня выжидающе, а позже закончил.       Мы несколько секунд сначала смотрели на друг друга с увлечением. Наши взгляды сразу же метнулись к стоящей аппаратуре.  — Я напишу что-нибудь первый.       От резкого и бунтарского Глеба ничего не осталось. Теперь он стоит передо мной полностью умиротворенный и ласковый; его руки переместились ко мне на щеки, погладив большим пальцем скулу. Я положила свою ладонь в ответ на его. По ощущениям она такая приятная и мягкая, сразу же вспомнились мозолистые руки отчима, отдающие со странным запахом. А у Глеба… в эти ладошки хотелось впитаться всем лицом, чтобы прочувствовать и так данное мне тепло.  — Я не уступлю тебе место, — усмехнулась я, — но мы можем поработать вместе.  — Я бы везде был с тобой вместе, если честно.       Улыбнувшись в ответ, мне осталось только нехотя разъединить наши минимальные прикосновения и направиться к синтезатору. Немного размяв пальцы, я настроила тембр повыше и нажала на чуть ли не крайнюю клавишу. По комнате пронеслась высокая нота, сразу же попавшая в ритм и другим. Я начала играть неизвестную мне мелодию, придумывая ее на ходу и запоминая ноты.  — Это очень красиво. Ты — талант, — Глеб положил свои руки мне на плечо, начав массировать для расслабления. Я продолжила сочинять мелодию, добавляя что-то новенькое каждую секунду.       Через некоторое время пришлось сравнивать ее с давно ещё накинутыми мной битами, подбирая по ритму. Все это время Глеб стоял сзади и продолжал массировать плечи, переменно иногда отвлекаясь на блокнотик.       Это… так странно. Писать буквально в полночь под светом города в полном молчании с Глебом. Мы работали вместе, но это все происходило сбивчиво и неровно: то мы отойдём перекурить или выпить, то отвлекаемся на шутки или других парней. Не отрицаю, что после популярности и наших странных взаимоотношений с Глебом мы отдалились от других парней. Я не знаю, как там Коля или Даня, но сейчас это точно не важное. Самый важный человек стоит у меня сзади и пишет прекрасную музыку в такой тишине, что не хочется дать скрипеть стулом.       Я просто… люблю его. Как бы это банально не звучало. Когда человек влюбляется, ему становится все равно на окружающий мир, лишь бы быть только со своей пассией и любоваться каждый вечер. Вот это я получаю в данный момент.       Я знаю, что рано или поздно любовь причинит боль. Нам стоило найти разницу между чувствами и сексом. Я пыталась, но Глеб пошёл на опровержение. Глеб       Маленькие девочки не знают, что хотят маленькие мальчики. Нам всего восемнадцать, поэтому и я, и Маша относимся к такой категории. Точнее, мне уже исполнилось девятнадцать, как и Брэндону, а Мария пока оставалась самой младшей в нашей компании.       Самой младшей и только моей. Только она понимает, что мне нужно и когда. Она знает меня вдоль и поперёк; очень жаль, что я не могу ответить ей такой многозначащей взаимностью. Раньше я думал, что знаю ее также, как и она меня. До одного момента. Размышлял так, будто мой мозг опорочили: Маша дерзкая, самоуверенная и слишком любящая себя девушка, знающая себе цену, но одновременно и падкая на развлечения с другими парнями. Нет. Это не так. Она очень ранимая и чувственная, нежная, боязливая, скрытная и загадочная. Да, может быть самоуверенность и наглость у неё осталась, но это всего лишь маска. В чем я уверен, после каждой потасовки с кем-то Маша закрывалась в комнате и плакала всю ночь напролёт, потому что опустошена и раскрыла свою личность только перед зеркалом. Я погладил ее волосы, чтобы подтвердить, как я рад. Маша со мной, она открыта для меня и любит, хоть я и до последнего пытаюсь обмануть себя.       В любом случае, даже когда я сбежал, чтобы унять стыд и вину в себе, я хотел просто уехать куда-нибудь подальше и найти себе замену. Какую-нибудь такую, как Маша. Красивую, веселую и харизматичную девушку.       Но так не получится, Маша всего одна на мир. Та, которая не разбаловалась от того, что я слишком много позволяю себе с ней. Дряни поголовно превращаются в шлюх, когда их хорошо поимеют. И Маша единственная, которая не обратилась, наоборот, прервала все попытки.  — Я все, — пикнула Маша своим милым голоском. Я по рефлексу улыбнулся.  — Я тоже.       В последнее время я пишу слишком много о Маше, но меня это не тревожит. Подойдя к микрофону, я раскрыл блокнот.  — Мне кажется, что я привык, моя душа в мясо истерзана, среди грязных разбитых корыт, я служу для твоей души губящим лезвием. Моё сердце ампутировано. Моё царствие гарантированно. Мои эмоции кремированы, — я повторил последнюю строчку два раза, — миллион, чтоб депрессия пришла. На самом дне меня ждёт моя душа. На самом дне меня ждёт моя душа.       Я отошёл от микрофона и посмотрел на Машу. Она смотрела не в монитор компьютера, а на меня, ее глазки наполнились маленькими стразами слез, выдавая полное погружение в музыку.  — Глеб, это прекрасно. — Наконец смогла вымолвить слова она.  — Я ещё один хочу записать. У тебя есть что-нибудь из свободных битов? Хочу послушать.       Маша открыла свою папку и открыла набросок. Я знал, что он мне подойдёт. Она всегда писала музыку такую, которая точно попадала для меня. Никто так больше не мог писать биты, даже Данил.       Включив, я уловил сразу же приятный инструмент — гитару. Маша, похоже, эту песенку играла тогда, закрывшись в комнате. Я улыбнулся и показал ей палец вверх.  — Мне подходит. Маша       Я развернулась на кресле и стала смотреть, как Глеб натягивает наушники. Господи, он такой красивый. Его лицо изменяется с каждой нотой, а идеальный голос пропевает с таким божественным окрасом, что я не могу оторвать от него взгляд. Прошлая песня чуть ли не вызвала у меня слёзы, настолько она чувственная и сложная для понимания. Они даже не знают, кто я Но раз переспав меня уже не слить из бошки Ты можешь делать вид, что не любишь Но ты заделала ту дыру внутри Демоны во мне все хотят плоти Я унесу твою душу к звёздам       Я положила голову на руку и продолжила слушать. Красиво. Только таким словом я могу описать, так как в данный момент нахожусь в каком-то оцепенении. Я тот секрет, что ты не утаишь Я думаю о тебе слишком много Мне надо идти, мне надо идти Я всегда был один и я сделал себя Им никому не понять эту боль Если не вынесу себе мозги Сделай так, чтоб я проснулся с тобой       Глеб завершил петь и положил наушники обратно на стол, поправив волосы. Я развернулась к аппаратуре и приступила к очень долгой и кропотливой работе.

***

      Я уснула на плече Глеба, пока мы слушали его новый материал. Время только пять утра, но я уже проснулась.       Черт. Сонный паралич.       В последнее время он не часто навещал меня. Точнее, за последние пять месяцев я в основном то и не испытывала его. Я мучаюсь с четырнадцати лет кошмарами, бессонницей и параличами. Хотя, конечно, после этого следует осознанный сон, что меня радует.       Я хотела закрыть глаза, однако уже не могла, совершив главную ошибку. Хорошо, это просто галлюцинации. Ничего страшного.       Страх делает людьми живыми. Быть вечно счастливым — скучно. Без добра нет и зла.       По комнате прошёлся какой-то стук и тень по углам, заставляя меня пережать все органы внутри. Я вздохнула и приготовилась к нападкам.  — Иди сюда… — жуткий шёпот с коридора и маленькие щупальца подзывали к себе. Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно. — Это же я, Глеб. Не узнаешь?       Мне хотелось сказать ему базовую фразу с посылом на половой орган, но я не могла вымолвить даже слова. На грудь кто-то сел, из-за чего я перестала нормально дышать. В комнате резко потемнело, будто я теряю сознание, из грудной клетки вырывался кашель от удушения, но я держалась. Это уже не первый раз. Главное потерпеть. Совсем немного, буквально минуту.  — Почему ты лежишь? Может, ты хочешь умереть?       Существо снова начало душить меня, и я попыталась пошевелить конечностями, чтобы отогнать галлюцинации. Большой палец на ноге подал знак окончания сонного паралича.        Когда случается сонный паралич, сложно поверить, что я ещё сплю, ведь обстановка точно копирует явь. Снится, что я открываю глаза в своей комнате, в своей кровати, но ощущаю присутствие чего-то «демонического». И дальше фантазия каждый раз подкидывает что-то новое: это «существо» над тобой нависло, оно бежит к тебе через всю комнату, оно стоит в углу — и тому подобное. Внешний вид этого «существа» тоже варьируется. Что неизменно, так это то, что ты не можешь пошевелить ни единым мускулом, силишься крикнуть, махнуть рукой — и ничего. Самый настоящий паралич, замешанный с чистым ужасом и такой тяжестью в груди, что невозможно вздохнуть. Сейчас же немного по-другому: рядом все ещё лежал Глеб, а вместо комнаты зал.       Я наконец пошевелила рукой и сразу же поменяла позу, получше прижавшись к Глебу. Диван был маленький, но нам хватало. Сквозь сон Голубин обнял меня, поцеловал в лоб и вздохнул. Я тоже закрыла глаза, пытаясь уснуть.