Терпение, только терпение!

      Вдох. Выдох. Вдох… Сдох.       «Вэй Ин! Спокойствие, только спокойствие!» – увещевает себя Вэй Усянь, стоя в ванной и сжимая в руке вставший член.       Это ненормальная реакция на эту кричащую и вечно недовольную истеричку! Но почему-то от каждого взгляда серых туманных глаз становится так жарко… Как бы он смотрел, если бы они… Вэй Усянь заходится кашлем, его щёки горят ярким румянцем. Да что ж это такое?! Он может свободно шутить, заигрывать и, смеясь, поворачивать всё в шутку. Но, подумав, что всё может быть по-настоящему, кончики пальцев начинает покалывать, а в мыслях всплывают разные непристойности… Ох… А ещё…       — Вэй Ин! Если закрылся там, то, будь добр, почисть ещё унитаз! – доносится недовольное, но вместо облегчённого выдоха, что кто-то помог отвлечься от мыслей, Вэй Усянь только прикрывает глаза. Рука начинает двигаться на члене. Все заслонки срываются, и становится просто отлично, так, как надо: он — здесь, а он — за дверью.       — А-Чэн, давай поможешь? Заходи, – говорит он со смешком и с еле слышным придыханием, облокачиваясь на дверь — за ней Цзян Чэн заходится фыркающими возмущениями. Именно находясь между удовольствием от руки и «удовольствием» за дверью, Вэй Усянь может себе позволить хоть какую-то честность.       Но кое-кто этой «честностью» уже сыт по горло:       — Да иди ты!       — А-Чэн… – на выдохе шепчет Вэй Усянь и закусывает губу, чтобы не застонать, и кончает в ладонь.       За дверью уже никого нет — нет звуков, нет человека. Он, видимо, ушёл. Вэй Усянь с некоторым смирением смотрит на руку, покрытую белёсой жидкостью, и вздыхает.       Терпение, только терпение.       Но, живя в одной квартире с ходячим сексом, никакого терпения не хватит. Что там говорил Аристотель? Что целомудрие — синоним благодетели? Так вот, он может поздравить себя — у него ни того, ни другого! Поэтому, смирившись с самим собой, он дрочит на Цзян Чэна, своего друга и названного брата.       Когда он стал таким грязным? Когда он только переехал к нему или когда впервые увидел? Как долго развивалось в нём это чувство? Он помнит лишь, как в какой-то момент внезапно осознал, что засматривается на Цзян Чэна, любуется его красотой, и только сильнее разжигается желание подразнить.       Вэй Ин, ты чёртов извращенец!       Сначала он скрывался в своей комнате, что было, мягко сказать, проигрышным вариантом, ведь дверь не имела замка, а следственно, если бы Цзян Чэн зашёл в неподходящий момент, то… Вэй Усянь жил бы на улице, видимо. Поэтому дверь ванной оказалась подходящей альтернативой, во-первых, с закрывающимся замком, а во-вторых, с недавних пор ему всё больше хотелось услышать его голос и почувствовать остроту ощущений, а «общение» через дверь оказалось неплохой идеей.       Вэй Усянь моет руки, умывает лицо и поправляет волосы — отлично, теперь ничего, кроме лёгкого румянца и ещё замутнённых глаз, не выдаёт его маленький секрет.       Он рывком открывает дверь и готов вновь провалиться под пол от смущения — Цзян Чэн стоит прямо перед ним, скрестив на груди руки и с лёгким недоверием заглядывает через его плечо в ванную. В то же время в голове Вэй Усяня проносятся несколько мыслей:       «Игрушки в комнате. Не найдёт»       «Смазка спрятана. Не найдёт»       «Резинки заныканы. Не найдёт»       «А-Чэн, чего ж ты такой невнимательный!»       — Пойдём обедать, – бросает Цзян-любовь-всей-его-жизни-Чэн и поворачивается. И хорошо, ведь не видит, как после его слов Вэй Усянь расцветает в улыбке: «Ждал…»       Он списывает это откровение на свой счёт и в приподнятом настроении следует на кухню.       Они оба умеют готовить, и их вкусы во многом сходятся — что не может не радовать — но бразды правления кухней (и собой) Вэй Усянь давно отдал в руки Цзян Чэна. А готовит тот просто божественно. Особенно жарит.       Цзян Чэн, пожалуйста, отжарь меня!       Вэй Ин! Терпение! Только терпение!       — Что ты там бормочешь? Не нравится, так не ешь, – Цзян Чэн хмурит брови и тянется к тарелке, чтобы забрать, но Вэй Усянь хватает его за руку.       — Стой! Я буду. Хочешь лишить меня углеводов? – и про себя добавляет: «А то лапать не за что будет. Себе в минус действуешь, милый». И так обворожительно улыбается, что Цзян Чэн даёт ему подзатыльник, но тарелку больше не отбирает.       Жареный лосось выходит хрустящим и сочным. Семена кунжута и специальная смесь специй «от Цзян Чэна» только усиливают восхитительный вкус, и Вэй Усянь готов душу ему отдать вслед за желудком.       Он вдыхает чудесный запах и с серьёзным лицом заявляет:       — А-Чэн, люблю тебя и твои руки.       И чуть не получает лопаткой по лбу. Вэй Усянь хохочет и шутливо закрывается руками, спасаясь от пурпурного бедствия.       Вэй Ин никогда не жалел о своём решении переехать к своему другу. «Вместе за аренду платить легче да и со мной веселее!» – тогда аргументировал он и никак не ожидал, что Цзян Чэн так быстро согласится.       И с того момента Вэй Ин мог сгорать от сперматоксикоза семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки, просто глядя на него или вспоминая лицо с волевым разлётом бровей и суровым взглядом глаз. Вэй Усянь до сих пор удивляется, как это Цзян Чэн смог стать шеф-поваром и при этом не убить на кухне кого-нибудь половником или, что гораздо вероятнее — своим любимым разделочным ножом «Милашкой».       Цзян Чэн бросает на него хмурый взгляд и ещё больше мрачнеет, тут же отводя его и хрумкая хрустящей рыбой.       Вэй Усянь незаметно сжимает край стола и расплывается в улыбке.       Терпение, Вэй Ин, только терпение!