Терпение, только терпение!

      Цзян Чэн никогда не хотел задумываться о том, как это вихрастое недоразумение поселилось у него в квартире. Помнит лишь собственное упавшее сердце и вылетевшее из своего рта решительное «да», и тут же хочет разозлиться на самого себя за легкомысленность. Но, видя искреннее удивление и радость на родном сердцу лице, не может выговорить ни слова. Он только прикрывает глаза, чтобы спастись от яркого света звезды под названием «Вэй Ин», и помогает ему занести вещи.       И раз вышло такое начало их совместного проживания, то и продолжение получилось соответствующее. Двухкомнатная квартира позволяла двум людям скрыться в своих убежищах, но всё же их пересечения были неизбежны. А, зная озорной характер Вэй Усяня, Цзян Чэн не сомневался, что своим согласием подписал себе смертный приговор.       Вэй Ин всё время мелькает рядом, горит своим лукавством и сверкает белозубой улыбкой. Так и хочется пихнуть его в бок, чтобы так глупо не улыбался, или же… Поцеловать, чтобы увидеть, как улыбка переходит в усмешку, а потом рот приоткрывается в желанном стоне…       «Нет, нет! – Цзян Чэн ещё больше хмурится. – Терпение, только терпение!»       Но как же хочется уже что-нибудь сделать с этим пожаром внутри. «Вызвать пожарных?» – с безнадёгой думает Цзян Чэн, но тут же дёргает головой, представив, как вместо пожарных приезжает Вэй Ин и, стоя в одной каске и шлангом в руках, шепчет: «Хочешь я потушу твой огненный столб?», а потом приоткрывает рот, высовывая розовый язычок, это так…       Терпение!       — А-Чэн, о чём задумался? – и смотрит, гад, так невинно, что Цзян Чэн чувствует себя чертовым извращенцем.       Он отворачивается и хмыкает:       — Неважно.       Вэй Усянь пожимает плечами и с энтузиазмом продолжает трапезу. Цзян Чэн смягчается, глядя, как его кулинарные навыки пользуются популярностью у того, кого он лю…       Спокойствие, Цзян Чэн, только спокойствие!       Ещё же ничего не ясно, да ведь? И все эти шутки про «люблю», «тебя», «А-Чэн» это ведь просто шутки, правда? Но тогда, почему их так много? Сколько раз он уже сбегал из-за стола, даже не доев до конца, с мрачным «наелся» в свою комнату? И всё этот Вэй Ин!       О да, он видит взгляды, быстрые, почти незаметные, но такие… Неужели это тоже ради веселья? Или эти двусмысленные слова, произнесённые таким голосом, что Цзян Чэн, каждый раз слыша те-самые-нотки, гулко сглатывает и успевает побиться головой о дверь ванной. И почему Вэй Ин так часто зависает там? Очень нравится голубая плитка? Именно в такие моменты в его интонации проскальзывает тот самый оттенок… желания?       Первый раз Цзян просто хотел умыться, но, услышав приглушённое «закрыто» не разозлился, а, наоборот, замер, продолжая стоять за дверью, слушая шум воды и пытаясь понять, послышалось ему или нет это сбивчивое дыхание… Слух был настолько напряжён, что в какой-то момент он перестал различать своё дыхание и звуки за дверью.       И Цзян Чэн даже не заметил, когда после каждого беззаботного «я в ванную», ноги сами несут его туда, чтобы стоять напротив двери, утыкаясь лбом в гладкую поверхность и хмурить брови, пробираясь рукой под кромку штанов, и ласкать себя, представляя, какое выражение лица может быть у Вэй Ина, когда он…       Стоит отдать должное искусству Вэй Усяня, ведь кроме шутливых фраз и чуть изменённой интонации ничего не выдаёт того, чем он занимается там, а Цзян Чэн со своим природным упрямством просто не позволит даже вдоху рассекретить себя (он лучше согласится вообще не дышать) — достойные соперники друг другу!       Цзян Чэн ударяет кулаком по стене, изливаясь в ладонь, и тут же из заднего кармана вытаскивает салфетку. Щёки ещё покрасневшие, а дыхание чуть учащённое. Как он рад, что в ванной льётся вода. Вэй Ин такой чистоплотный!       Цзян Чэн фыркает и откидывает голову: «Ты — там, я — здесь, правильно?» И вроде всё хорошо, но из-за любви Вэй Ина к широким футболкам и коротким шортам у Цзян Чэна каждый раз спермой срывает крышу вместе с гвоздями.       Терпение! Только терпение!       — Кстати, ты завтра как? – Вэй Ин уже доел свой обед и теперь пьёт чай, довольно причмокивая.       Цзян Чэн выдыхает и старается не думать о том, как сексуально чертов Вэй Ин при этом выглядит, поэтому с напускной сдержанностью отвечает:       — Поступил заказ на зал. Весь день буду занят.       Из-за прикрытых глаз он не замечает странного блеска во взгляде Вэй Усяня, а сам лишь горько вздыхает: «Целый день не видеть Вэй Ина — вот это чудо! Значит, его не будут мучать разные мысли, так ведь?»       Но реальность, как всегда, не оправдывает его ожиданий. На следующий день, придя в ресторан, он… чувствует, что проиграл самому себе.       Чем занимается Вэй Ин?       Он же не сидит дома?       А если он уходит? Зачем? Куда? К кому? А если…       И злость захватывает только от одних мыслей, что кто-то мог забрать Вэй Ина у него из-под носа.       — Ну конечно, он красивый. Даже очень. Сколько там у него подписчиков в инстраграме? – Цзян Чэн сжимает ручку до характерного хруста.       Цзинь Лин стоит с распахнутыми глазами, не решаясь поздороваться, а всё из-за грозного вида своего дяди. Он ещё помнит тот момент, как однажды на кухню пробрались любопытные туристы и следили за его виртуозной готовкой. Цзян Чэн любил чужое внимание, но главное, чтобы оно не мешало ему работать, поэтому, когда клиенты столпились рядом, он повернулся к нему и с убийственным выражением лица проговорил: «Если они всё ещё будут здесь через минуту, я им специями глаза выжгу!» и Цзинь Лин точно знал — выжжет. Цзян Чэну плевать на статус гостей, но ресторану не плевать на Цзян Чэна, поэтому тогда Цзинь Лин быстро ретировал гостей с кухни и под жёстким надзором приказал охране никого не впускать.       И сейчас стоявший перед ним Цзян Чэн, сжимающий ручку сковородки так, что та даже погнулась, с лицом мрачнее тучи и этим пугающим взглядом внушал лютый страх. Цзинь Лин быстренько поздоровался и исчез среди столов от греха подальше.       Настроение и так было ни к черту, к тому же клиенты попались придирчивые и вспыльчивые, но Цзян Чэну до них не было никакого дела. Ему главное, чтобы рядом находились плита, приборы и желательно в пяти метрах ни одного человека — идиллия!       Шипение, потрескивание, пыхтение — все звуки кухни успокаивают сознание, и поэтому Цзян Чэн быстро расслабляется, погружаясь в мир ингредиентов и так полюбившихся специй, в сочетании которых он мастер. Но, даже при всём своём уважении к кухне, в голове витают отнюдь не кулинарные мысли: «Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин!» – и так ещё раз сто, пока голова не наполняется шумом из одного имени. Непонятное волнение поднимается внутри. И почему именно сегодня он целый день занят?!       «Может, поговорить? Сказать ему о своих чувствах? Нельзя ведь так дальше на него... Ох...» – щёки краснеют, и Цзян Чэн готов смачно ударить рыбу на разделочной доске от смущения.       Терпение, только терпение.       Сколько он раз за день это повторяет? Много. А сколько раз он думает о Вэй Ине? Ещё больше. И это так безумно, что смешно, если бы не было так страшно. Проводить время под дверью ванной со своей верной подругой правой рукой — это никуда не годится. А рядом Вэй Ина нет. И ситуация безнадёжная. Приходится только вздыхать и представлять, как он может прижать этого прохвоста к стене и, не сдерживаясь, взять сразу, не доходя до кровати, и как Вэй Ин будет стонать в его руках от его члена в своей заднице...       Выражение лица немного смягчается, и Цзян Чэн начинает готовить основную часть блюда, как его безобразно перебивают:       — Дядь, тут...       И получив гневный взгляд, замолкают.       Цзинь Лин переминается с ноги на ногу и протягивает листок. Цзян Чэн с раздражением принимает, а племянник как-то слишком быстро удаляется.       Кухню оглушает звон сковородок.       — Отмена ОПЕРАЦИИ? Снятие БРОНИ? Да они ИЗДЕВАЮТСЯ?!       Те безмозглые клиенты, не придя к соглашению, отменили зал, и теперь все заказы снимаются. Придётся звонить постояльцам, чтобы уведомить, что они всё-таки смогут сегодня поесть в ресторане, а Цзян Чэн...       — Я домой. Что хотите, а я домой. Всë. Достало.       Пышущего праведным гневом его решают не беспокоить, тем более раз большой заказ отменили, то с остальным коллектив и сам справится.       Путь домой занимает именно столько времени, чтобы от состояния «я сейчас всех убью» перейти до состояния «я сейчас сам сдохну», потому что толпа жмёт со всех сторон, и кто его тянул поехать на автобусе. Но заодно хватает времени подумать. Ещё раз. Вэй Ин. Вэй Ин. Вэй Ин. А чем он обычно занимается в свободное время? Цзян Чэну становится немного не по себе, потому что он никогда не спрашивал. Может быть, балуется? И тут мозг подкидывает совсем не то, что следовало, подкреплённое красками и сливками — в общем, ле-по-та! И скорость ходьбы увеличивается, потому что: «Черт, Вэй Ин. Что. Ты. Там. Делаешь?!»       На скорости разъярённой бури добраться до дома, взлететь по лестнице и остановиться перед дверью в сомнениях:       «Обрадуется ли он, если я вернусь пораньше? Может быть, но зачем он спрашивал тогда за обедом? Неужели, чтобы…» – лицо Цзян Чэна посинело, когда он подумал, что Вэй Ин мог привести в квартиру кого-нибудь другого в его отсутствие. «А спрашивал, чтобы я не помешал!» – мелькает ужасная догадка.       Всё сразу же встаёт на свои места: и те быстрые взгляды, и двусмысленные слова — Вэй Ин смеялся над ним, растаптывая все его чувства! Тогда и он должен ответить тем же — он помешает им!       Изо рта Цзян Чэна вырывается глухое рычание, и он, рывком открыв дверь, входит в квартиру.       Свет в коридоре приглушён, и вокруг подозрительно тихо. Цзян Чэн заглядывает за поворот — на кухне никого. Осторожно ступая по коридору, он направляется дальше. С каждым шагом внутреннее напряжение только растёт, внутри всё со скрипом скручивается. С замиранием сердца он приоткрывает дверь комнаты Вэй Усяня. Вот сейчас, вот сейчас он откроет и увидит, как кто-то обрабатывает его (его!) Вэй Ина! Но он даже не успевает разозлиться достаточно, как видит… что в комнате пусто. Цзян Чэн с толикой облегчения выдыхает и облокачивается о дверной косяк.       «И чего себе надумал? Наверное, Вэй Ин ушёл к Хуайсану. Он как раз собирался на неделе сходить. А я тут строю из себя ревнивца! Позор, Цзян Чэн, позор тебе!»       Цзян Чэн массирует виски и выдыхает:       — Как глупо…       — Ах…       Сердце шокированно ухает в груди, ведь этот вздох сорвался не с его губ.       «Откуда?» – он прислушивается, и его глаза широко распахивается, когда он слышит другие тяжёлые вдохи и еле слышные всхлипы.       «Что..?» – Цзян Чэн непонимающе смотрит на ванну — открыто, свет выключен, никого.       «Тогда откуда..?» –перед глазами темнеет, когда из всех вариантов остаётся только его комната. Кулаки сжимаются до побелевших костяшек, а зубы плотно стиснуты да так, что слышится тихий скрежет.       «Вот, значит, как? Своего ёбаря привёл и заперся в моей комнате?! Чёртов Вэй Ин!» – да, он определённо помнит тот день переезда своего неудавшегося (уже) друга. Вэй Усянь тогда облюбовал его комнату, но Цзян Чэн ушёл в полный отказ, и ему пришлось заселяться в другую. Он тогда ещё долго припоминал вредность Цзян Чэна, а ещё так обиженно смотрел…       «А теперь он хотел отомстить?!» – ярость и обида заполняют сердце, и Цзян Чэн подлетает молнией к двери своей комнаты и, не задумываясь, распахивает её настежь.       — ВЭЙ ИН, Я УБЬЮ ТЕБЯ!