Дар и проклятье. Сломанный мир

***

      — Похоже, феникс решил взять все в свои руки, когда ты выпал из реальности, — предполагаю я, выслушав рассказ Алана. — Что-то вроде экстренной ситуации.       — А литарды, по-твоему, не были экстренной ситуацией? Я чудом жив остался, — не спешит соглашаться он с моей теорией.       — Феникс может действовать самостоятельно, лишь когда ты уступаешь ему первенство. В это время ты продолжаешь понимать все, что происходит, но твое сознание отходит на второй план. Иными словами, он контролирует тебя, а не ты его.       Я осторожно двигаюсь вслед за парнем, придерживая ветви кустарника, в который мы зачем-то полезли. Алан не захотел идти в обход, посчитав, что потратим время в пустую, и ломанулся прямо сквозь высокие спутанные заросли. Не скажу, что в восторге от этой идеи, но, по крайней мере, такое большое наличие кустов радует: лес сходит на нет.       — То есть он захватил мой разум? Как-то жутко, — Алан отгибает несколько веток перед собой и наклоняется под одной особо крупной, что преграждает путь его голове.       — Зато действенно, особенно в твоем случае, — спокойно прохожу следом тот же участок в полный рост. — Но всегда помни, что ты главный, — предостерегаю я, — его сознание может поглотить тебя.       — Тогда почему со мной все еще разговариваешь ты, а не твой феникс? Пока валялась при смерти, он вполне мог воспользоваться своим шансом, разве нет? — спрашивает парень.       — Ну, знаешь, он же был фениксом моей мамы. Думаю, Фо относится ко мне как к дочери или что-то вроде того. Он ни за что меня не обидит, — с улыбкой отвечаю я и тут же серьезно добавляю, — но тебе может так не повезти.       — За столько лет можно было не раз найти подходящий момент. Видимо, захватывать мир в моем теле ему не интересно, — возражает Алан.       Опять улыбаюсь. Меня радует, что он защищает своего феникса. Так постепенно они сблизятся и, наконец, начнут слышать друг друга. Все-таки странно, что этого не случилось до сих пор.       — Когда твое сознание отходит на второй план, эмоции, которые испытываешь, принадлежат тебе или фениксу? — задает он следующий вопрос.       — Тебе, конечно, — удивляюсь я и с любопытством смотрю в затылок парня, — фениксы достаточно равнодушны в таких ситуациях, редко что-то испытывают сами. Даже если испытывают, можешь только предполагать, что именно. А почему ты спрашиваешь?       — Да так, — увиливает от ответа Алан.       Как-то подозрительно.       — Просто вчера мне было страшно, вот и задумался, а могут ли они бояться, — признается он, развевая мои секундные сомнения.       — На счет страха, не знаю. Но в целом чувства у них точно есть, как и характер. Знал бы ты, как Фо любит лекции почитать, вечно лезет со своими нравоучениями и советами, — перехожу я на недовольное бурчание.       Алан издает толи хмыкающий, толи хрюкающий звук.       — Чего ты? — не понимаю его реакции.       — Заботится о тебе, а ты ворчишь, — объясняет он.       — Ага, заботится, как же! Позлить меня любит просто, — возражаю я, — Знаешь же, что твои эмоции усиливают феникса? Так вот не только. В каком-то смысле они наслаждаются человеческими чувствами, особенно яркими, такими как гнев, ярость, восторг или эйфория. Поэтому часто подталкивают к их проявлению.       — А любовь? — спрашивает Алан, бегло оборачивая голову.       — Что любовь?       — К ней тоже подталкивают? Это же яркое чувство.       — Яркое, — соглашаюсь я, — и она меняет все между вами безвозвратно.       — В каком смысле?       Похоже он ничего толком и не знает о фениксах. Только поверхностно о силе и возможностях. Повезло ему, что хоть про поцелуй в курсе, но о причине явно не ведает.       — Чувство любви позволяет раскрыть весь потенциал феникса в тебе. Если обычные эмоции объединяют вас в плане доверия и увеличивают возможности, то любовь сливает энергии полностью. Вот тогда ты как раз начинаешь ощущать чувства самого феникса, как свои.       — А разве это плохо?       — Рискуешь не справиться с ними. Например, если по какой-то причине утратишь возлюбленного. Феникс не позволит тебе прекратить любить, будешь сходить с ума от боли, что разрушительно скажется на вашем мире. Ну, и на тебе, разумеется, — я заканчиваю лениво погружать его в теорию и напоследок даю рекомендацию, — так что убедись, во взаимности, прежде чем целовать кого-то.       — Зачем вообще нужно это дурацкое правило… — ворчит Алан, не переставая продираться сквозь заросли. — Что, если поцелуй не имеет никакого отношения к любви?       А вот и он — самый ожидаемый вопрос.       — Как раз в поцелуях вся соль, — отмечаю я важно и монотонно продолжаю просвещать своего неразумного ученика. — Любовь изначально только твое чувство. Сам по себе феникс не умеет любить, он вообще многие чувства не понимает, у тебя им учится, и поцелуй для него — своего рода сигнал. Так ты сообщаешь, что вот он, тот человек, ради которого ты готов на все. Этот выбор принимается им за нечто неизменное и скрепляется силой феникса, а после ваши ощущения уже невозможно разделить, так что…       — Погоди, — неожиданно прерывает мой монолог парень и замирает на месте, отчего мне тоже приходится остановиться, — в чем, собственно, тогда проблема? — воодушевляется он. — Раз я не испытываю любви при поцелуе, и феникс будет это знать, то ничего и не произойдет.       — Ты слушаешь, что я говорю? — недовольно оттягиваю ветку прямо перед собой и резко отпускаю. Она тут же устремляется вперед и со смачным звуком встречается с поясницей парня, заставляя его подпрыгнуть и моментально развернуться.       — Фениксы не умеют любить! — повторяю я основную загвоздку правила, пока Алан сердито потирает спину. — Поцеловал — значит любишь, значит этот человек вам дорог. Феникс так считает, и через поцелуй он подпитывает связь между тобой и твоим избранником. Даже если не думал раньше, что человек дорог тебе, после слияния энергий и связи начнешь испытывать к нему теплые чувства.       — Ну, и бредятина. Выходит, бесконечная любовь феникса — простая зависимость, и только, — делает вывод он. — Неужели они не понимают, что люди не всегда целуют тех, кого любят?       — Люди не всегда являются творцами мира, — спокойно возражаю я.       — Какими еще творцами? — в непонимании Алан сводит брови вместе.       — А как ты думаешь, почему в каждом мире есть свой феникс? — задаю встречный вопрос и какое-то время жду, но так как парень лишь пожимает плечами и не высказывает предположений, вздохнув, отвечаю сама:       — Потому что однажды он отдал все силы на его создание, а потом переродился в живом существе.       Хмурые брови Алана немного приподнимаются от удивления или даже испуга, а затем медленно ползут вниз, но расслабиться им он так и не позволяет. При этом он все время неотрывно смотрит на меня, наверное, снова не верит.       — Хватит уже, — вздыхаю я, так как начинаю чувствовать себя некомфортно от столь пристального взгляда, — Может пойдем? Или дальше планируешь мной любоваться?       — Просто все, что говоришь, звучит как-то нереально. Мне сложно представить, что существо внутри меня создало этот мир, — признается он, разворачиваясь и продолжая продираться сквозь спутанные ветви. — И тогда я еще больше не понимаю…       — Чего именно? — устало спрашиваю я.       — Если это настолько древнее существо, почему оно не осознает таких очевидных вещей о понятиях любви и влечения? Зачем ему вообще нужна эта связь и человек в целом?       — Я тоже многих вещей не понимаю. Могу сказать только, что феникс вполне способен существовать и сам по себе, но лишь человек дает ему весь спектр возможных эмоций, — начинаю объяснять я. — Переродившись, феникс утрачивает все эти твои «очевидные понятия» и заново учится испытывать чувства. Он хранит некоторые полученные прежде умозаключения о своем мире, на которых базируются принципы его поведения. Так же он изначально обладает огромной силой и способностью считывать энергии. Обычно именно по энергии феникс выбирает себе человека. Но то, каким в итоге он станет, во многом зависит только от тебя. И, честно говоря, меня беспокоит, как ты ведешь себя с ним. То есть, с ней.       Алан опять останавливается, и я уже ожидаю услышать его несогласие и ворчание, но получаю неожиданно холодное заявление:       — Нет тут никакой железной дороги.       — Что? — моргаю я и спешу заглянуть вперед, чтобы понять, почему тот сделал такой вывод.       Из-за широкой спины парня мне не удается рассмотреть, что там, поэтому немного стеснив Алана в сторону, я протискиваясь между его фигурой и кустарником. Морщусь от неприятно впивающихся в кожу колючек и тут же оцениваю масштаб полученного предплечьем ущерба, а затем, наконец взглянув перед собой, снова изумленно моргаю.       — О! — восклицаю я. — Похоже на озеро.       — Оно и есть, — подтверждает Алан. — И, кажется, я знаю, где мы.       Последняя фраза звучит как-то обреченно, да и сам парень выглядит не шибко довольным, но мне не понятно, что именно его расстраивает. Хорошо же: мы вышли на знакомое ему место и теперь можем сориентироваться точнее. Или дело в том, что я сильно ошиблась, и мы шли совсем в другом направлении?       — Что-то не так с этим озером? — спрашиваю его, рассматривая открывшийся взору заросший берег и сам водоем, по другую сторону которого, отмечаю что-то вроде причала или мостика. — Наверное, совсем рядом живут люди. Это ж хорошо, разве нет?       — Наверное, — отвечает он неохотно.       Смотрю на него: лицо каменное, сильно сжал челюсти, так что напряжение считывается как текст крупными буквами, смотрит вдаль, что-то мучительно обдумывая, потом резко поворачивает голову и бегло оглядывает меня с ног до головы.       — А ты можешь стать волком? — вдруг спрашивает он и тут же сам себя поправляет:       — Хотя нет, так будет еще хуже…       — А-а? — растерянно тяну я, не понимая, что за маятник создает колебания в его голове.       — Пойдем, надо хотя бы кровь смыть, — командует Алан, и, ничего не объясняя, спускается к берегу.       Идея в целом неплохая — немного привести себя в порядок не помешает. Я бы и поплавать не прочь, раз уж к водоему вышли. Но сдается мне, не станет он ждать, когда я вдоволь накупаюсь.       — Не хочешь объяснить, почему так нервничаешь? — делаю попытку выяснить причину его внезапных волнений.       — Нет, — не раздумывая, коротко отвечает парень.       — Серьезно? Ты до сих пор мне не доверяешь? — надуваю я щеки.       В этот момент уже привычная грубая почва под ногами сменяется мягким ковром из сочной травы. Моим стопам становится настолько хорошо, что я моментально забываю о своем вопросе, Алане и его неизвестных тревогах, и в блаженстве замираю на месте, от наслаждения прикрывая веки. Будь у меня хвост, завиляла б им от счастья.       — Думаешь, можно стать друзьями за пару дней? Нам с Лили год понадобился, только чтобы начать разговаривать нормально, — разрушает мое наваждение удаляющийся голос парня.       — Не сильно-то вы продвинулись с тех пор, — язвлю в ответ и медленно открываю глаза, сразу различая высокую фигуру Алана уже значительно впереди.       Неохотно двигаюсь за ним, почти перейдя на бег, чтобы нагнать. Он не останавливаться и не оглядывается, в попытке подождать меня или убедиться, что не отстала.       — В ходьбе ты более расторопный, — недовольно отмечаю я.       — Твой феникс, случаем не проснулся? Бесить меня начинаешь, — ворчит парень, сворачивая влево и продолжая идти теперь вдоль берега.       — А я тут причем? По-моему, ты просто ни с чего бесишься, — высказываю ему свое мнение.       Говорю, а сама параллельно отмечаю, что окружающая меня энергия действительно ведет себя очень волнительно. Потоки силы Алана стали более хаотичными, то и дело резко меняющими направление и сильно отклоняющимся от тела.       Да в самом деле, что с ним происходит, раз даже фениксу так неспокойно?       — Возможно, — неожиданно соглашается со мной парень. Я даже, не веря, поднимаю глаза к его уставшему лицу, а он между тем продолжает:       — Скорее всего, дело не в тебе, и мне просто нужно собраться с мыслями.       Я хватаю его за руку, заставляя остановиться. Надоело мне играть в угадайку.       — Что это за место? — спрашиваю требовательно. — Не отстану, пока не скажешь.       — Мы во владениях семейства Церрада, — больше не пытается увиливать он, но при этом продолжает смотреть вдаль прямо перед собой.       — Хорошо, и что же с ними не так? — все еще не понимаю я.       — Сейчас мы направляемся к дому, в котором прошло мое детство, — поясняет Алан.       Вот это поворот.       — А случаем, не там ты… — предполагаю я осторожно.       — Да, — обрывает меня парень, понимая, что именно мне хотелось уточнить.       — Так можем не ходить туда, если не хочешь. Давай отмоемся и пойдем искать поезд. Ты ведь сможешь теперь правильно сориентироваться, так что, нам необязательно там показываться, — торопливо предлагаю вернуться к изначальному плану.       Алан качает головой.       — Станция далеко отсюда, другой транспорт здесь тоже не часто встретишь. И в любом случае денег на поездку до города у нас нет. Так что, — он мягко освобождает свое запястье, а потом сжимает мою ладонь в своей, — будет лучше пойти туда и связаться с Томасом.       Пару секунд я ошеломленно смотрю на наши сцепленные руки, после чего адресую парню вопросительное выражение своего лица.       — Мне так спокойнее, — немного смущается он, встретившись со моим взглядом, и, отвернувшись, добавляет, — ты же просила доверия.       Я издаю что-то вроде «угу», и мы, молча, продолжаем двигаться вдоль берега. По крайней мере теперь мне не приходится постоянно гнаться за Аланом. В итоге он даже немного замедляется и подстраивается под удобный мне темп.       Прежде я редко держала кого-то за руку, если не считать родителей. Друзей у меня никогда особо не было, да и, казалось, ни к чему они. Мне всегда хватало семьи. Мама, папа, Норт, — их было достаточно, пока один за другим они не начали покидать меня, оставляя зияющую пустоту в душе.       По сравнению с моей ладонь Алана кажется такой горячей. Тепло его руки дает определенное спокойствие. Я понимаю, в каком смятении он должно быть пребывает сейчас, что очень нуждается в поддержке, но и сама совсем не хочу отпускать его. Как будто, если сделаю это, то вновь останусь в одиночестве.       Погруженная в свои мысли я не замечаю, как мы добираемся до мостика, что был виден раньше с противоположного берега. Как и предполагала, Алан оказывается против купания, поэтому я просто ненадолго опускаю ноги в воду, умываю лицо, протираю шею и руки, а потом немного помогаю парню смыть засохшую кровь со спины.       Внешне кажется, что он успокоился и смог угомонить свое плохое настроение, однако помимо хаотичной энергии феникса вокруг, в серых радужках то и дело самопроизвольно вспыхивает огонь.       Закончив с водными процедурами, Алан сходит с мостика и призывно раскрывает мне ладонь. Я вверяю ему свою руку, и мы вместе следуем по заросшей тропе, ведущей куда-то вглубь леса. Чем сильнее мы удаляемся от озера, тем реже становятся кусты и деревья. Вскоре дорога выводит нас на широкую серую полосу, похожую на те, по которым ездят автомобили в городе.       Дальше мы движемся прямо по этой полосе, и еще через какое-то время среди деревьев показывается высокая ограда, а за ней участок земли с внушительным зданием в центре.       — Ничего себе, — восхищаюсь я масштабам дома высотой в несколько ярусов. — И чего ты живешь в своей конуре, когда тут почти дворец?       — Мать ненавидит меня. Лили не сказала? Думал, она растрепала тебе все, что могла, — говорит Алан.       — Я про отца-то из нее еле выпытала, — уверяю его, — про маму говорила только то, что вы очень давно не общались.       — Вот как, — произносит парень, — а я уж было расстроился, что меня так запросто предали.       Ворота ограды оказываются открытыми, поэтому мы свободно попадаем внутрь двора. Я сразу же отмечаю его разницу с городом и некоторую схожесть с садами дворца в Йокканде. Растительность выглядит ухоженной, а положение деревьев, клумб и кустарников подчиняются определенной задумке садовника. Особенно мне нравится беседка, сверху до низу укрытая ползущим плющом, такой у нас тоже растет и в моменты цветения выглядит изумительно.       Выложенная из разноцветных плиточек тропа ведет нас прямиком к внушительному трехэтажному дому, который ни в какое сравнение не идет со всем, что встречалось мне в Бринстоке ранее. Рассмотреть в деталях светлый фасад и крыльцо здания мне не удается, так как Алан внезапно отпускает мою руку и отходит в сторону.       Я прослеживаю направление его взгляда и замечаю необычную площадку с ярко-желтой конструкцией в центре, напоминающей колесо. Чуть левее разноцветные столбики складываются в причудливые лестницы и примыкают к большему синему желобу, направленному к земле под достаточно крутым углом. А правее на таких же столбах держится качель, в которой сидит белокурая девочка в легком розовом платьице, увлеченная чтением книги. Она поднимает светлые серые глаза и с интересом смотрит на Алана, когда тот достаточно приближается к ней.       — Привет, — обращается к ней парень и дружелюбно интересуется, — Не рано тебе читать такие книжки?       Девочка не отвечает, продолжая рассматривать незваного гостя. Алан тоже внимательно всматривается в ее симпатичное круглое личико.       — А ты… — неуверенно произносит он и тянется к ней.       — Не трогай ее! — раздается истеричный вопль со стороны крыльца, причем так неожиданно, что я вздрагиваю, а парень так и застывает с поднятой рукой.       — Летти, живо сюда! — решительно продолжает распоряжаться светловолосая женщина у дверей дома, к которой теперь прикован мой растерянный взгляд. Лицо ее красное от ярости, но, кажется, она не столько зла, сколько сильно напугана.       Девочка соскальзывает с сиденья качели, и, минуя Алана, послушно бежит к крыльцу, обеими ручками бережно прижимая к груди толстую книгу. Женщина сразу же отправляет ее в дом, и как только та скрывается за дверью, впивается в парня холодными серыми глазами.       — Почему не предупредил, что приедешь? — дрожащим от напряжения голосом спрашивает она.       — По-твоему, так нужно встречать сына после долгой разлуки? — в тон ее взгляду отзывается Алан, неторопливо возвращаясь ко мне. — Сама же звала. Так почему не рада?