The Magnitude (Значимость)

Он понял, что, пожалуй, нет никаких препятствий для того, чтобы им полюбить друг друга.

"Любовь во время чумы" (1985) // Габриэль Гарсия Маркес

Около 6 утра Намджун, пошатываясь, вышел из клуба, где проходила вечеринка в честь выхода альбома Бокуна. От него несло виски и сигаретами; в его защиту, притрагивался он только к первому. После выступления Бокуна они все вместе устроились за кулисами, заливая в себя всякое дерьмо. Ему, по крайней мере, хватило ума иногда переходить на воду. Его встретило холодное октябрьское утро, испещрённое в этот ранний час фигурками сгорбленных прохожих. Он уже не был пьяным, лишь уставшим. Болезненные мысли крутились в его голове, возвращаясь к одной и той же точке. Последние несколько дней он был заперт в студии, и хотя обычно ему нравилось чувство поглощённости проектом, даже некой помешанности на нем, в этот раз из-за странного неуёмного беспокойства ему хотелось поскорее закончить. От празднования релиза ему отвертеться не удалось. Друг Бокуна Мюнхо вышел вместе с ним. Возможно, он специально несколько раз подсаживался к Намджуну, вызывая у того определённое предчувствие. Когда они вместе пошли по улице, предчувствие переросло в подозрение, но он не хотел по-мудацки делать поспешные выводы до того, как… — Эй, — сказал Мюнхо. — Не хочешь позавтракать у меня? А на завтрак у него член, подумал Намджун. Мюнхо многозначительно улыбался: он был красивым, накачанным, почти таким же высоким, как Намджун. Ему приходилось довольствоваться и меньшим. Или худшим? Боже, как же он устал. — Спасибо, — ответил он, — но меня кое-кто ждёт. — Правда? — явно удивился Мюнхо. — Да… я думал, что говорил, — сказал он. Мюнхо был, в лучшем случае, другом друга, они встречались лишь пару раз. Мюнхо покачал головой, задумавшись. — Значит, вы живете вместе? — Нет, не живём. Лёгкая улыбка вновь появилась на красивом лице Мюнхо. — Удобно. Знаешь, я живу один, так что никто не следит, кто приходит, кто уходит. И я готов к продолжению вечеринки. А ты? Чувствуя, как стремительно краснеет его шея, Намджун выпустил нервный смешок. — Эм, — он вдруг в полной мере осознал происходящее. Он не мог не отдать должное подобному бесстыдству. Мюнхо подошёл ближе, совсем близко, слегка касаясь его. Он вдруг протрезвел всего за несколько секунд. — Но дело в том, что я вроде как влюблён… — сказал он и Мюнхо нахмурился, — в моего парня. — И…? — И я влюблён в него. Не все люди были влюблены, он это знал. Может, это даже было редкостью. — Но ты в курсе, где он сейчас? — подколол его Мюнхо. Он мысленно перенёсся на другой конец города, и в его животе разлилось тепло. — Так рано? Ещё спит, — в другой ситуации он бы остановился на этом, но должно быть алкоголь ещё не до конца отпустил его, так что он продолжил. — Он так мирно спит и во сне похож на картину или статую, или, знаешь, что-то такое же идеальное. Даже в своей старой пижаме. Я без понятия, как ему удаётся выглядеть так хорошо. На прошлой неделе я купил ему толстые тёплые носки для сна, потому что он все жаловался, что у него ноги мёрзнут. Розовые, ему нравятся. Он мне отправил фотку в них, когда ложился спать вчера. Боже, он такой милый. Погоди, что ты спросил? Мюнхо выглядел ошарашенным. — Чёрт. Похоже, ничего. — Мюнхо отодвинулся от него, и Намджун пожал плечами. А что он мог поделать? Может быть, он сейчас бы ехал к Мюнхо, если бы все было по-другому. Отсос по знакомству, ничего серьёзного. Какое-то время он так считал, но теперь… — Вы давно вместе? Намджун задумался, и вдруг его озарило. — Год. Да. Мы… мы встретились год назад. — Звучит здорово. Все это, — его тон был немного натянутым. — Должно быть, здорово. — Мюнхо посмотрел на другую сторону улицы. — Между нами все ок? — Да, абсолютно, приятель. Я просто, ну, ты понимаешь, — он пожал плечами. — Да, — сказал Мюнхо, — влюблён в него, — он кивнул и снова неловко улыбнулся. Да, в этом было дело. Через несколько кварталов Намджун поймал такси, решив, что сильных пробок пока нет. Сев на заднее сидение, он написал: эй соня, просыпайся. Он не получил ответа, но, уже подъезжая, добавил: я зайду. Он набрал код на двери, на цыпочках зашёл в узкий, тёмный коридор и чуть не упал, споткнувшись о чужую обувь. Затем он проскользнул в спальню, там было теплее из-за стоявшего у кровати обогревателя. Задёрнутые шторы не пускали в комнату свет, но под одеялом можно было различить знакомую фигуру и спокойное дыхание. На мгновение он остановился, любуясь, и преследовавшее его беспокойство рассеялось. Наконец-то. Забавно, подумал он, раздеваясь до белья, что в этом до бесконечности распростёртом городе из всех домов с этажами над этажами, спальнями над спальнями, кроватями над кроватями — эта. Ему нужна была лишь эта. Как Мюнхо это назвал? Здорово. Это было здорово. Он приподнял одеяло и забрался в тепло постели, к длинному телу, вдыхая запах сна и чувствуя, как наконец ещё большее тепло и покалывание растекаются внутри него. Фигура заворочалась. — Мм? Джун-а… — Привет, малыш, — пробормотал он и оставил поцелуй на плече Сокджина, обвивая его рукой, касаясь голыми ступнями мягких носков. — Привет, — тихонько ответил Сокджин, ещё не до конца проснувшись, но уже расслабляясь в объятиях Намджуна. — Как отметили? — Алкогольно. — Который час? — Почти семь. Засыпай обратно. — Ладно. — рука Сокджина накрыла руку Намджуна, покоящуюся на его животе. Они не виделись три дня — они оба были заняты: Намджун записывал альбом, Сокджин готовился к прослушиванию. Намджун работал с музыкантами, подстраивался под них, и за три дня он умудрился забыть, каким чудом был Ким Сокджин. Большая ошибка с его стороны. Он подвинулся ближе и вдохнул аромат волос Сокджина. — Ты курил? — чуть более внятно спросил тот. — Не я, — оправдался он, хотя весь был пропитан запахом сигарет. — Хорошо, — пробормотал Сокджин, — потому что это глупо. Он согласно кивнул, оставляя на ткани пижамы Сокджина ещё один поцелуй, и сильнее обхватил его талию. Сокджин был так хорошо сложен: широкоплечий, стройный, крепкий, высокий… Да, Намджун был влюблён. Он был без ума. — Я скучал как ненормальный. — Да? — Ты знаешь, что скучал, — тихо ответил он, утыкаясь носом в его спину. — Хорошо, — в голосе Сокджина слышалась улыбка, он прижался поближе. — Я тоже. Радость расцвела в его груди, а сон потихоньку начал захватывать его. — Я скоро стану посвободнее. Ещё один проект, и… — его дыхание выровнялось. Приятная тишина прервалась неожиданным: «Погоди, уже семь?» Сокджин протянул руку, чтобы включить свет. Намджун застонал и попытался натянуть одеяло на голову. — Намджун-а, ты что, провёл там всю ночь? Господи боже, чем вы думали? Сегодня четверг! — Альбом вышел, — пробормотал он. — Народ все время задерживается, вечеринка затягивается, ты знаешь, как это бывает. Сокджин был с ним на множестве подобных сборищ. Он часто получал приглашения, и появление Сокджина всегда оборачивалось успехом: он был смешным, остроумным, очаровательным, привлекательным… И отличной причиной уйти пораньше. — Пожалуйста, давай спать. Я так устал, а ты такой тёплый, дай мне тебя пообнимать, — проканючил он. Он, сощурившись, посмотрел на Сокджина в тусклом ореоле: тот смотрел на него сверху вниз, одновременно с осуждением и любовью, его щеки порозовели от сна, черные волосы вились вокруг ушей, пара прядок очаровательно торчала на макушке, на нем была старая выцветшая синяя пижамная кофта. Боже, идеально. Намджун горестно сложил руки, но Сокджин его проигнорировал и выбрался из постели. Мир жесток. — Сегодня прослушивание, помнишь? — Останься, пока я не усну. — Ты знаешь, что я не могу. — Малыш, ну давай. Я отбился от члена, чтобы быть здесь. — Ты отбился от чего? — засмеялся сквозь зевок Сокджин. — Отбился от члена, мечтай больше. — Я не виноват, что я такой горячий, — утомлённо ухмыльнулся он. — Это другие думают, что ты горячий, — сказал Сокджин, — но я думаю, что ты на самом деле милашка. — Намджун рассмеялся. Что это вообще значит? — Спи, давай. Он кивнул, одурманенно улыбнувшись, и задремал, а Сокджин начал собираться. Через какое-то время пальцы Сокджина потрепали его волосы, и он услышал шёпот: — Ты будешь спать здесь, горный человек? — он довольно кивнул, поворачиваясь к сидящему на краю кровати Сокджину. — Ладно. Горячей воды нет, так что не принимай душ. — Поспи со мной. 20 минуточек. — Сегодня не могу, — Сокджин оставил поцелуй на его волосах, но Намджун сильнее повернул голову и получил поцелуй в губы. Он улыбнулся, и Сокджин тоже, добавляя: — скажи «ни пуха ни пера, Сокджин». — Выбей из них пух и перья, Сокджин. — Скажи «роль уже все равно что твоя». — Она уже все равно что твоя, — сказал он, протягивая руку к шее Сокджина. Тот словно ждал чего-то ещё, так что он продолжил: — Не нервничай. Ты справишься великолепно. — Да? — улыбнулся Сокджин. — Да, — ответил он, подаваясь вперёд за вторым поцелуем, более долгим, приятным. Кто бы предпочёл «завтрак» с незнакомцем этому? — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — мягко сказал Сокджин, и это было похоже на погружение в тёплую воду. Боже, насколько крепко они переплелись... Но ни один из них не был против. Сокджин наконец поднялся и взял свою сумку, а Намджун перевернулся, готовый к долгому сну.

***

Осознание того, что он встретил Сокджина год назад, пришло абсолютно случайно — в конце концов, время — социальный конструкт, спроси об этом ближайшую чёрную дыру. Как бы то ни было, в его сознании появилась некая веха. Он не знал точно, что искал, но за несколько следующих дней кусочки пазла сложились в картинку: когда Сокджин выбежал из его квартиры, чтобы успеть до закрытия метро; когда после ужина в ресторанчике, где готовили отличную жареную курицу, они разошлись в разные стороны, потому что обоих дома ждала незаконченная работа; и даже когда проснувшись утром с внушительным стояком, Намджун, разумеется, снял шестисекундное видео, где он гладит свой член, и отправил его Сокджину с подписью «мой фавн не хочет прокатиться?» Все это никак не выбивалось из их жизни в предыдущие месяцы. Они оба врывались в жизни друг друга и убегали из них, насколько позволял ежедневный хаос. Урывали драгоценные минуты, чтобы валяться на диване в обнимку, есть еду на вынос и смотреть дурацкие шоу по телевизору. Сокджин мешал Намджуну читать за кухонным столом, забираясь к нему на колени и спрашивая, насколько тот считает его сексуальным, и принимал только честные ответы, по шкале от 9 до 10. Правильным ответом, конечно, было 11. Все эти дни Намджун раздумывал, и когда однажды вечером в их с Юнги студии до него наконец дошло, он был в шоке, как много времени ему потребовалось, чтобы осознать это. Он винил в этом нескончаемую работу. За пару месяцев до этого они с Юнги совершили кое-что безумное: они бросили работу. Слава богам. Не то чтобы Намджун не любил поп-музыку — поп не стоит недооценивать, поп подарил миру Hey Jude, Maggie May, Purple Rain, которые во многом повлияли на песни его юности. Как бы то ни было, они с Юнги достигли финальной точки. Им хотелось работать с музыкантами, которым были способны сказать чуть больше, чем «эй, мальчик, посмотри-ка сюда, нравится моя юбка? О, сэр! Трогать нельзя!» (Да, они с Юнги продюсировали эту песню в том году. Да, Юнги был в шаге от того, чтобы послать все к чертям.) Когда микстейп Хосока завалили восторженными отзывами, Намджун стал получать продюсерские предложения. Сейчас или никогда, как говорится. Они с Юнги арендовали старую студию на седьмом этаже центра искусств, с помощью друзей сделали ремонт и ушли из лейбла. Для него это было лучшим решением в жизни, хоть теперь они и работали по 15 часов в день и паниковали из-за того, что приходится разбираться с налогами самим. Перемены в жизни повлияли на количество свободного времени, которое он мог проводить с Сокджином, но тот не жаловался — всеми силами поддерживал и говорил, что гордится — и всё же чего-то не хватало. И когда они с Юнги слушали финальную версию мини-альбома для WaRRier, рэпера из Тэгу, он наконец понял. Юнги был занят работой и ничего не заметил. — А что, звучит хайпово, — Юнги слушал заглавный трек, которому до совершенства не хватало лишь эха барабанного бита. — Намджун-а? Он оторвался от телефона. Они вдвоём сидели перед огромными мониторами в своей студии. — Да! Да, прости, — он нахмурился, поняв, что отвлёкся. — Просто Сокджин мне до сих пор не ответил. Нет, он не думал, что игнорировать дикпик — дик-видео, вообще-то — невежливо. Он переживал, так как в тот день Сокджину должны были перезвонить по поводу недавнего прослушивания, и, возможно, его молчание значило, что хороших новостей нет. Сокджин никак не мог найти новую роль: он готовился к одной, но режиссёр уехал в рехаб, и проект заморозили. Сокджин был согласен, что здоровье превыше всего, но теперь его агенту приходилось в срочном порядке искать новые прослушивания. Сокджин уже получил два отказа, и Намджун не хотел третьего. В компанию к дик-видео он отправил простой вопросительный знак. — Перестань написывать своему парню, — отчитал его Юнги. Намджун отложил телефон, но продолжал думать о Сокджине, которому предложили роль в «Рождественской Песни», так как праздничный сезон был не за горами. Но Сокджину пьеса казалась устаревшей иностранщиной, которой недоставало художественности, и шагом назад по сравнению с его более серьёзными ролями. Намджун, как создатель легендарного хита «Привет, милашка», не думал, что его замечания по поводу бестселлеров в суровые времена будут уместны, да у Сокджина были и другие варианты. — Могу я кое-что тебе рассказать? — спросил он Юнги, копающегося в звуковом редакторе, и получил в ответ согласный кивок. — Я собираюсь предложить Сокджину съехаться. Юнги повернулся к нему лицом: одна бровь выгнута, тёмные волосы торчат из-под шапки. — Правда? Это серьёзный шаг. — Да не особо, — пожал он плечами, хотя нутро щекотало от предвкушения. — Мы уже на этой стадии, понимаешь. — На стадии, когда вы буквально приклеены друг к другу за бедра? — Ну не настолько, — попытался защититься он, хотя, может, друг и был прав — летом они едва отлипали друг от друга. — Ты знал, что мы познакомились год назад? — Должно быть около того, — сказал Юнги. — Учитывая, что у нас с Чимином только что была годовщина. — Да, именно. Меня будто током шибануло, почему мы с ним до сих пор не живём вместе? Сейчас мы оба постоянно заняты, и этот вопрос ещё актуальнее. К тому же, вы с Чимином съехались намного раньше. — Слушай, Чимин стратегически перетаскивал свои вещи ко мне, так что я решил, что мы можем объявить это официально, — улыбка тронула губы Юнги. Намджун не сомневался, что Юнги и близко не был таким спокойным, когда это произошло: Чимин обычно получал все, чего желал от Юнги, но и возвращал сполна. — Жить вместе — это замечательно. Я рад за вас, — взгляд Юнги, возможно, слишком пристальный, задержался на нем ещё на несколько секунд, а потом тот отвернулся. — Хороший выбор. Он для тебя. Когда наблюдаешь, как твой лучший друг влюбляется, возникает странная необходимость некого благословения. Они оба стали свидетелями изменений друг в друге: один за другим спадали слои, открывая сердцевину, намного более нежную, чем они притворялись. — Да, я сделал хороший выбор, — ответил он немного самодовольно, — Но мне очень повезло. Он же как угорь. — Сокджин — угорь? — Юнги с недоверием посмотрел на него. — Скользкий, хрен поймаешь. — Боже, не напоминай. Слава богу, он пойман. Он ухмыльнулся. — Стоило спросить его ещё летом, после Вьетнама. Но тогда ему это и в голову не пришло. Немудрено: Сокджин провёл в его квартире почти неделю после их поездки, они оба никак не могли насытиться друг другом… Господи, эта поездка. Хоть они и сняли домик в Биньтхуане вместе с друзьями и отлично отдохнули вместе, самым ярким воспоминанием для него осталась ночь, которую они провели одни в соседней деревушке, совершенно случайно — после целого дня прогулок они не успели на последний автобус. Они сняли номер в дешёвом отельчике на побережье и напились дешёвыми коктейлями, попав на ночь караоке в местном баре. У Сокджина до сих пор осталось видео, как Намджун выставляет себя полнейшим придурком, хрипло выкрикивая слова песни The Cranberries перед толпой растерянных двадцатилеток. Хрип немного заглушает громкий смех Сокджина, а камера трясётся. Потом они отправились на пляж, разморённые коктейлями и затяжками самокрутки, которой поделился с Намджуном приветливый бармен. Они писали фразы на песке, ловили волны и толкали друг друга в воду — счастливые дураки. Они сидели на берегу, тёплый влажный летний воздух пульсировал вокруг них. Сокджин безмятежно смотрел на море. — Я не хочу уезжать. — Медленно произнес он. Намджун усмехнулся. — Чимин и Тэхён нас прикончат. Мы уже и так пропустили половину пунктов в их плане активностей. Сокджин улыбнулся, но тоску скрыть не смог. Намджун уселся рядом на белый песок. — Не хочешь уезжать? Ладно, — твёрдо сказал он. — Решено. Вот так просто. Останемся здесь навсегда. — Хорошо, — Сокджин откинулся на его плечо, наблюдая за волнами. — Кажется, я никогда ещё не был так счастлив, — пальцы Сокджина сплелись с пальцами Намджуна на его колене — нежно, но уверенно. Намджуну даже не нужно было задумываться над ответом. — Я тоже. Сокджин поднял голову, чтобы посмотреть на него, немного удивлённо — и в его глазах отражалась хрупкая, ещё совсем новая нить, что соединяла их, но в то же время она была крепкой и становилась все старше, и всё это было их заслугой. Он мягко поцеловал Сокджина. В поцелуе была соль, а в волосах — песок. В порыве страсти Сокджин притянул его ближе. Вернувшись в отель, они занимались любовью, такой, что проникает глубоко под кожу и заставляет чувствовать себя живым: вы существовали, существуете и будете существовать в стонах, в поту, в толчках и удовольствии. И пусть завтра мир хоть дотла сгорит, вселенная сама себя поглотит, но вы с другим человеком испытали на себе чудо существования, неважно как быстро. Вы вместе это чувствовали: миг, час, вечер. Вы были живы. Они вернулись в Сеул влюблёнными ещё сильнее, и Намджуну стоило спросить ещё тогда, но момент был упущен, когда они с Юнги принялись за новый проект. Через несколько недель пляж Южно-Китайского моря стал миражом, который Намджун надеялся вернуть, может быть, в сам Сеул: давай жить вместе. Пусть август сожжёт нам обоим плечи, мы постараемся воспроизвести лучший фо, что мы пробовали за всю свою жизнь, ты будешь повторять, что я совсем не помогаю, но все равно будешь позволять мешать тебе. Давай снова будем проводить так каждый день — озарим солнцем тёмные вечера. Давай вместе будем пойманными. — Наверно, нам нужна будет помощь с перевозкой его вещей… — сказал он Юнги. — Ладно, ладно, я помогу, — закатил тот глаза. Намджун ухмыльнулся. — Отлично. Спасибо, хён. Теперь, когда Юнги знал, он почувствовал, как внутри забурлила уверенность от того, что он готов задать свой вопрос. Раньше он никому не предлагал жить вместе. Раньше он никогда не предлагал Сокджину жить вместе. Как-то он целое лето прожил с Юной, потому что её подруга уехала в путешествие по Европе, и квартира осталась свободной. Но это было совсем не то — детские проказы — по сравнению с тем, чего он хотел сейчас. — Так, трек. Мы можем считать его готовым или нет? — спросил он, возвращаясь к работе. Когда он вернулся домой, квартира встретила его темнотой, пустотой и отсутствием Сокджина. Квартира Сокджина была уютнее: на стенах узкого коридора в рамках красовались постеры его любимых фильмов, а пол был уставлен обувью. В спальне стояла основательная двуспальная кровать, где они обнимались и спали, и разговаривали, а в углу примостился компактный шкаф, переполненный уютными свитерами и узкими джинсами. А недавно Сокджин начал складывать книги прямо на полу, потому что на книжных полках закончилось место, но Намджун все равно продолжал их ему покупать в качестве маленьких подарков. Кухня была небольшой, но удобной, в шкафчиках можно было найти лапшу и специи, а на двери холодильника — серию из четырёх фотографий из фотобудки с их кривляниями и поцелуем на последней. Они сделали её на ярмарке в Ильсане, когда он привёз Сокджина знакомиться с родителями. Но очевидно, переезжать лучше было Сокджину. Он совсем не из снобизма считал, что район Сокджина не внушал особого доверия, да и дом был не из новых — там было тесно и сыро, и им приходилось пару раз вызывать полицию на соседскую парочку сверху, когда, судя по звуку, ссора заходила слишком далеко. Кроме того, квартира Намджуна была больше, чем нужно было ему одному. Да, Сокджину было выделено два ящика в шкафу; и, да, повсюду валялись его носки и рубашки; и, конечно, в ванной стояла его зубная щётка, как и взвод средств по уходу за кожей, который, будем честны, батальон Намджуна мог победить с лёгкостью; и к этому моменту половина его кухонных приборов была куплена Сокджином. Сокджин был везде, и обычно проводил у него как минимум полнедели. Можно и объявить всё официально, так ведь Юнги сказал? Вещам Сокджина легко найдётся место. Он оторвался от книги — он только начал читать третий том одной автобиографии — когда его телефон наконец звякнул уведомлением: оценка дикпика: 13/10 Намджун ухмыльнулся, а Сокджин добавил: прости, что не отвечал целый день я не получил роль Намджун это и так понял и уже набирал «чёрт, мне так жаль», когда Сокджин продолжил: но потом! чимин настоял! что нам нужно пойти на педикюр, потому что он лечит все раны Сокджин отправил фотографию своих ног с аккуратно подстриженными ногтями, покрытыми блестящим прозрачным лаком. Большие пальцы украшали розовые цветочки, и Намджун улыбнулся. мило — написал он в ответ. ага — ответил Сокджин. я отвлёкся мы здесь встретили пак сонгхи твоего старого режиссёра? — быстро напечатал он и с радостью принял входящий видео-звонок. Сокджин улыбался ему из своей маленькой кухни, чёрные волосы были растрёпаны, а глаза немного покраснели, но он был великолепен, как всегда. Улыбка Сокджина точно предвещала добро. — Привет, — сказал он. — Уже не в студии? — У Юнги какие-то планы с Чимином, а то мы бы ещё там сидели, — признался Намджун. — Дел невпроворот, но с WaRRier мы закончили. Мы такое придумали на бридж в последнем треке, такой переход… Сокджин заворожённо смотрел на него, но он прервал фразу на полуслове. — Прости за задротство. Это сейчас неважно, — он поправил очки на переносице. — Важно! Ты встретил Пак Сонгхи! Что она хотела? — Она хотела узнать, как у меня дела, — ответил Сокджин, переходя из кухни в спальню. — Я рассказал ей, что у меня отменился проект и что я думаю согласиться на эту роль в «Рождественской Песни», и она пригласила меня пообедать с ней, поэтому я кинул Чимина. Он всё ещё на меня злится, но, похоже, он позвонил Юнги? В общем, мы пошли в очень дорогой ресторан, она заплатила, хотя я был против, и… короче, она попробует устроить мне прослушивание в Национальном Театре! Она дружит с режиссёром, так что замолвит за меня словечко! — Ого, серьёзно? — улыбнулся он. — Малыш, это замечательно! — он только понял, что Национальный Театр — это очень круто. Театр был похож на музыку: очень многое зависело от больших связей… И от таланта тоже, но и остальное было необходимо. — Она ничего не обещала, — предупредил Сокджин, откидываясь на кровать, — и это второстепенная роль, не главная, но боже мой, это в сто раз лучше этой рождественской ерунды, и пьеса отличная, и… выбор очевиден, — Сокджин театрально отбросил сценарий «Песни». — В правильном месте в правильное время, — улыбка не сходила с лица Намджуна. — Боже, я очень на это надеюсь, — вздохнул Сокджин и провёл рукой по волосам, и Намджун тут же отвлёкся, потому что чёрт. — Я конечно пока не буду отказываться от "Песни", но было бы здорово, — он поднял телефон повыше, потирая уставшие глаза. — Это был такой долгий день. Я так рад, что случилось что-то хорошее. Наконец-то я дома. Намджун удержал вопрос о том, какая разница между домом и местом, где ты проводишь большую часть времени. Совсем скоро они это выяснят. — Выпьем завтра кофе вместе? — спросил Сокджин. — Я расскажу подробнее. — Да, думаю, я смогу выкроить минутку, — сказал он, мысленно прокручивая список того, что им с Юнги надо было сделать. — А ты не можешь сейчас приехать?.. Сокджин демонстративно развалился звёздочкой на кровати. — Кроватка тёплая… и уютная… — Но я тоже тёплый и уютный, — обиженно ответил он, и Сокджин рассмеялся. Насколько лучше была бы жизнь, если бы Сокджин сейчас восторженно рассказывал про свой день здесь, в его спальне? — Я куплю тебе кофе, чтобы ты не расстраивался, — пообещал Сокджин, но это было совсем не равноценно. — В кофейне рядом со студией? Можем и пообедать? — Я смогу только ненадолго, у нас очень много дел. — Ладно, значит, ненадолго, и я от тебя отстану, — вздохнул Сокджин. — Не знаю, наверно, я снова по тебе скучаю. — Ты всегда по мне скучаешь, — подколол его он. — Да. В последнее время сильнее, — выдохнул парень. — Прости. — Это хорошо, — сказал он на случай, если тот так не считал. Приятно было знать, что твои чувства взаимны в полной мере — это успокаивало. — Я над этим работаю, — сказал он, и Сокджин выгнул бровь. — Увидишь, — ухмыльнулся он. — Звучит как субботнее свидание, — предположил Сокджин. По субботам Намджун похищал Сокджина в галереи искусств, кафе и книжные магазины, а заканчивалось всё ужином и просмотром фильма по выбору Сокджина в одном из маленьких независимых кинотеатров, которые ему так нравились. Намджун обожал их субботние свидания, но они уже давно на подобном не были. Наверно, ни разу с тех пор, как он бросил лейбл. — Я же сказал, увидишь. — Звучит интересно. Значит, завтра в час? — В час, — согласился он. — Хорошо. Сладких снов, — Сокджин послал воздушный поцелуй в экран, снова вызывая у Намджуна улыбку. Господи, насколько же он был милым… Он снова взял в руки книгу и стал искать место, где остановился. Он был очень рад насчёт потенциальной роли Сокджина. Он с лёгкостью мог представить такие моменты в их будущем: Сокджин, уткнувшийся в телефон, лежит на кровати рядом с ним, а сам Намджун читает книгу, пока Сокджин не сворачивается вокруг него клубочком. Свет выключен, и их уютный кокон засыпает, чтобы прогнать накопившийся за день стресс. Называй это домом. Называй, если хочешь.

***

Пак Сонгхи сдержала слово и пригласила Сокджина на небольшой званый вечер на следующей неделе, чтобы представить его Хан Джэчангу, титулованному театральному гению, находящемуся в поисках свежей крови на роль бунтующего против родителей сына. Даже Намджун однажды был на лекции, посвящённой вкладу Хана в современный корейский театр, но в памяти его мало что отложилось. Вечер не предполагал ничего особенного, лишь небольшую встречу знаменитых друзей Пак Сонгхи, может, парочку ледяных скульптур, и самого Хан Джэчанга. У Намджуна уже были планы на вечер, но Сокджин позвонил просто сказать «привет», и его голос буквально дрожал от нервов. Намджун немного подумал и перенёс свои планы. Закончив с WaRRier, они занялись женским трио, их с Юнги давними знакомыми. Сейчас они впятером сидели в студии и писали охуенную музыку. Намджуна умоляли остаться. — Званый обед? — с вызовом спросила Йера. — Или коктейльная вечеринка, или что-то такое. Это по работе для моего парня, — объяснил он, пытаясь найти телефон. Куда же он запропастился? Чёрт бы его побрал… — Уверена, он и один сможет сходить. — Это очень для него важно, — ответил он, наконец заметив телефон между подушек дивана, торчащий из-под попы Миок. — Это для Национального Театра, так что я должен пойти. Вы же тут справитесь без меня? — спросил он, вытаскивая телефон из-под Миок и поворачиваясь к Юнги, который тоже был не в восторге. Но тот кивнул и махнул ему рукой. Ладно, хорошо. — Продолжим завтра в 12. — В 12 я ещё буду спать, — засмеялась Миок. Намджун едва успел переодеться, когда Сокджин написал ему, что такси уже подъехало, и постарался сменить режим «весёлый, но сосредоточенный продюсер» на режим «расслабленный бойфренд», усаживаясь на заднее сидение. Он был очень рад видеть Сокджина — они снова не виделись несколько дней - но тот был занят разговором с режиссёром «Рождественской Песни». Она казалась отличной альтернативой, если этот вариант не выгорит. Намджун чмокнул Сокджина в щёку в качестве приветствия. Его волосы были уложены назад, открывая лоб, отчего он казался чуть строже, что на Намджуна всегда действовало безотказно. — Отлично выглядишь, — отметил он. — Приходится, — сказал Сокджин, когда машина тронулась. — Сегодня я должен перед ним в лепёшку расшибиться. Я должен сказать ему, как восхищаюсь его работами и им самим, но остальные будут говорить то же самое. Что мне сделать, чтобы выделиться? Отсосать ему? — Вообще-то я сижу рядом с тобой, — нахмурился Намджун. — В переносном смысле, — Сокджин неопределённо взмахнул рукой. — Я должен отсосать ему духовно. — Мне всё ещё не нравится. Но я тебя поддерживаю? Сокджин весело взглянул на него, но потом закусил губу и сгорбился. — Меня предупредили, что он довольно эксцентричный, живёт искусством и всё такое. Но он чистый гений. Ты знал, что он возит всех актёров пьесы в свой загородный дом для репетиций с полным погружением? Все должны оставаться в образе постоянно — это невероятно. Я не могу облажаться. — Не облажаешься, — сказал он, сжимая его колено. — Поверь, я уже встречал повёрнутых на искусстве. Всё будет в порядке. — Духовные отсосы были недалеки от правды. — А ты меня знаешь, — он пододвинулся ближе, обнимая Сокджина за плечи, — я могу быть безупречным. — Безупречным? — усмехнулся Сокджин. — Крайне, — он заключил парня в объятиях, и внутри что-то сжалось. — Господи, почему мне снова кажется, что я не видел тебя целую вечность? — Не знаю, кажется, в этом как-то замешано панк-рэп трио… — ответил Сокджин. — Честно говоря, я уже запутался. — Мы взяли слишком много работы, — признался он. — Популярным быть трудно. Сокджин кивнул, тени от фонарей проносились по его лицу. Помолчав, он добавил: — Спасибо, что пошёл со мной. Не хочу показаться паникёром. Просто… Мне нужно, чтобы всё получилось, понимаешь? Не хочу звенеть призрачными цепями на сцене. Это унизительно. — «Песнь» — это вечная классика, — рассудительно сказал он. — К тому же, ты, кажется, говорил, что театр видный? — Да, но… — начал Сокджин и вздохнул. — Да. Точно, ты прав. Он кивнул — всё было не так уж плохо. Держи меня в курсе — отправил он Юнги. Вечеринка хотя бы была отличным поводом приодеться. У него был хороший вкус, он это знал, и даже впопыхах он сумел собрать приличный образ: чёрные туфли и брюки, сидящие как влитые, рубашка винного цвета, две верхние пуговицы расстёгнуты, вместо линз элегантные очки, чтобы придать умный вид. Сокджин же был облачён в чёрную рубашку, которая облегала его плечи, но расширялась к талии и была заткнута в элегантные чёрные брюки. Дополнял образ новый пиджак: чёрный, на трёх пуговицах. Сокджин хорошо бы смотрелся на ковровой дорожке. Такси остановилось перед новым жилым комплексом, они поплотнее запахнули свои пальто, укрываясь от ветра. К ним подбежал швейцар. — Господин Ким и господин Ким, прошу, сюда. — Спасибо! — Сокджин спрятал удивление за отстранённым взглядом. Он потянул Намджуна за собой, тот пытался не выдать улыбку, их руки были плотно сцеплены. Только посмотрите на его Сокджина — приглашён на вечеринку в доме, который, судя по отделанному мрамором и позолотой лобби, могли позволить себе только жуткие богатеи. Когда они зашли в лифт, Сокджин выглядел так, будто собирается на войну: бледно и болезненно. Намджуну не нравилось, что тот буквально источал страх, вызывая в нём желание защитить его. — Ой, у тебя тут что-то, — сказал он и дотронулся большим пальцем до нижней губы Сокджина. — Давай уберу, — он поцеловал его в губы, и Сокджин улыбнулся — сладко, мягко. — Дурак, — сказал в поцелуй Сокджин, и Намджун лишь согласно промычал, не в силах оторваться от мягких, податливых губ парня. Он немного навис сверху, услышав, что дыхание другого чуть сбилось. — Давай уйдём домой сегодня вместе, — пробормотал он. — Что ж, — ответил Сокджин, разглаживая рубашку на груди Намджуна, — посмотрим, как пойдёт вечеринка. — Грубо. Сокджин усмехнулся, но знакомая искра снова зажглась и замерцала между ними. Плоды он соберёт позже. Двери лифта открылись, представляя им просторный пентхаус с сияющими люстрами, множеством картин и статуй, наполненный звуками классической музыки и смеха двадцати человек. Девушка в костюме официантки, стоявшая рядом с лифтом, поклонилась им. — Добрый вечер, господин Ким, господин Ким. Могу я забрать ваши пальто? Они замешкались, стараясь не выдать, как были поражены. По правде говоря, Намджун чувствовал себя не в своей тарелке. Рэперы и хип-хоп артисты редко устраивали такие шикарные мероприятия. Быстро оглядев присутствующих, он понял, что они с Сокджином были чуть ли не самыми молодыми, не считая персонал. Недавно они были у Чонгука и Тэхёна на «пижамной вечеринке с лапшой» — название Тэхёна. Пижамы и лапша совсем не вписывались в обстановку, в которой они находились теперь. Взгляд Сокджина выдавал беспокойство, но Намджун решительно кивнул. Им нужно покорить этих людей? Они их покорят. К счастью, Пак Сонгхи подошла поздороваться с ними. Ей было немного за 60, годы были ей к лицу, в чёрных блестящих волосах проглядывали седые пряди, а сама она казалась властной, но доброй. Она улыбнулась Намджуну, явно оценивая. Он уверенно вернул взгляд, и она слегка хмыкнула. Намджун в безразмерной толстовке, ждущий Сокджина за сценой, сильно отличался от сегодняшнего Намджуна в хорошо сидящей рубашке и элегантных брюках с уложенными назад светлыми волосами и, как называл их Сокджин, «очками сексуального профессора». Им подали коктейли с соджу, и Сонгхи подвела их к своим друзьям. Сокджин успел украдкой сказать ему, что кроме него там было ещё по крайней мере два актёра, претендующих на прослушивание у Хан Джэчанга. Точно. Да начнутся голодные игры. Некоторые гости были интересны и Намджуну, например, художница, на чью выставку он однажды водил Сокджина. Он довольно оживлённо проболтал с ней несколько минут, пока ей не позвонили. Но в основном контингент составляли льстецы и подхалимы, кипятком писающие от мысли, что находятся в одной комнате с театральной элитой страны, не говоря уже о двух конкурентах Сокджина, которые выглядели как эксперты по духовным отсосам и были явно готовы пойти до конца, если потребуется. Они чуть из штанов не выпрыгивали в ожидании появления Хан Джэчанга. Однако эти двое — один был с девушкой, другой без пары — тоже были как минимум на десять, а то и все тридцать лет моложе остальных гостей. И их присутствие на вечеринке, как и его с Сокджином, казалось скорее подачкой почтенных мэтров молодёжи. И собственно сам Хан Джэчанг! Его появление пропустить было невозможно! Корейский Паваротти: широкоплечий, с животиком, весь в чёрном, за исключением оранжевого аскотского галстука, и с маленькими круглыми очками на широком лице, он походил на шар. Хотя его борода уже изрядно побелела, в волосах не было ни одного седого волоса. Фигура его излучала некую таинственность. Даже у Намджуна проскочила мысль, что он не прочь поговорить с этим человеком об искусстве, хоть он и пришёл ради Сокджина. Хана тут же окружили воздыхатели, но, к счастью, вмешалась Сонгхи, снова хватая Сокджина под руку. Намджун пошёл следом. — Дорогой, дорогой, вот, о ком я тебе говорила! Сокджин тут же поклонился и заговорил о том, какая это честь для него и что он отлично знаком с работами Хана и является его давним поклонником — обычные формальности. Сонгхи довольно улыбнулась и отошла, чтобы поприветствовать других гостей. Хан посмотрел ей вслед и произнёс: — Ах, да, Сонгхи много рассказывала о вас. Хвалила вашу игру. — Что ж, — польщённо ответил Сокджин, слегка смутившись. — Заслуженно? — прямо спросил Хан. Сокджин моргнул. Ещё раз. Молчание затянулось. — Он великолепен, — встрял Намджун, и Хан удивлённо поднял брови — очевидно, до этого он даже не заметил его. — Он превосходный актёр. — Это непредвзятое мнение? — Это взвешенное мнение, — с вызовом ответил он. — Позвольте представить моего партнёра! — выпалил Сокджин, подталкивая Намджуна вперёд. Тот едва сумел удержать лицо — толчок получился сильный. — Ким Намджун, Хан Джэчанг. — Enchanté, — едва заметно поклонился Хан. — Вы тоже в индустрии? — Я продюсер. Музыкальный. — Какое лицо зря пропадает. — К счастью, Сокджин… — начал Намджун, не до конца разобравшись, комплимент это или оскорбление. — Вы давно знакомы? — спросил Сокджина Хан. Сокджин неуверенно посмотрел на Намджуна, и тот ответил: — Год. — Совсем недолго, — заметил Хан, рассматривая других гостей. — Год — это лишь миг. Приятный миг, но не более, — Хан посмотрел на них обоих. — Прошу меня извинить. — и, не успели они опомниться, со словами «вот ты где, моя катастрофа» он ускользнул к кому-то другому. Намджун в замешательстве посмотрел ему вслед. — И это всё? — Блять, не знаю. Может быть. Я не знаю. Я в этом не силён. Он ободряюще сжал плечо Сокджина. — Давай я принесу тебе выпить? Попозже попробуем ещё раз. Всё хорошо. Сокджин нервно выдохнул, но кивнул. Вскоре они уже стояли в дальнем углу гостиной, потягивая джин-тоник и планируя следующую атаку. — Ты знал, что прошёл уже год? Даже год и пара недель с тех пор, как… ты знаешь, — вдруг прервал Намджун. — Уже… Это было так давно? — удивился Сокджин. Да, давно: в одном из клубов, где Намджун регулярно выступал, но Сокджина он там никогда не видел. До этого он нигде не видел никого и близко похожего на Сокджина. Делай, что хочешь — сказал он тогда себе — но ты должен хотя бы поговорить с ним.Будь собой. Немного пофлиртуй, но без фанатизма. И когда, набравшись смелости, он наконец подошёл, и потом, когда через пару часов Сокджин откинул его на матрас и оседлал его член, аккомпанируя себе требовательными стонами, Намджун знал, что план свой перевыполнил. Но лучше всего было то, что целый год спустя, они все ещё засыпали с Сокджином в одной постели. И это было бесценно. И Сокджин всё ещё седлал его член с теми же требовательными стонами, двигая бёдрами, откидывая голову назад и широко открывая рот; с его губ слетало хриплое надорванное «Намджун-а», за которым теперь следовало «боже, малыш», когда он набирал темп, такой горячий и узкий. Это было лучше всего. Он хитро ухмыльнулся. — Помнишь, как тогда буквально вытащил меня из клуба? — Вытащил?.. — скептически переспросил Сокджин, с вызовом расправив плечи. — Не было такого! — Да ладно, ты был весь типа «хочешь уйти» и кусал губу, как… — Но ты меня поцеловал первым! — Поправка. Ты дождаться не мог, когда я тебя поцелую. — Неужели? — Кажется, ты сказал «поцелуешь меня или как» и схватил моё пальто. — Всё равно, — победно произнёс Сокджин, — ты поцеловал меня первым, — он выгнул бровь, и Намджун довольно улыбнулся, видя что Сокджин наконец расслабился. Он позволит ему выиграть эту перепалку и ещё тысячу подобных, признавая полное поражение. Да, он поцеловал его первым. И ни о чём не жалел. — Господи, целый год, — сказал Сокджин, проводя рукой по волосам. — Как время летит. Чёрт. — Чёрт? — Нет, просто… — начал Сокджин и остановился. — Кажется, я забыл поздравить кое-кого с днём рождения. — Намджун уже собирался сказать, что они могут купить открытку или подарок этому человеку, но Сокджин снова заговорил: — Бывает. Просто время летит с ужасающей скоростью, — он взглянул на Намджуна и продолжил следить за вечеринкой. — Оно пролетает мимо — целый год пролетел. Как миг, как сказал Хан. Хорошие годы действительно пролетали быстро. Разобрался ли он в Сокджине до конца за это время? Точно нет. Часто он смотрел на него в полном замешательстве и не понимал, что творится у него в голове. Но жизнь до Сокджина уже казалась ему очень далёкой, тогда он был намного более несчастным. Более закрытым. Сильнее цепляющимся за незначительные вещи. Бóльшим мудаком, в каком-то смысле. Менее жизнерадостным. Менее любимым. — Это был хороший год, — сказал он, и Сокджин посмотрел на него немного растерянно. Намджун был от природы задумчивым, любил размышлять о своём пути в этой изменчивой жизни. — Думаю, я изменился в хорошую сторону. — Сокджин изменил его и продолжал менять. Без сомнения. Сокджин робко отпил из своего стакана. — Да, минет ты стал делать лучше. — Ты что, подлизываешься? — усмехнулся Намджун. Ему точно удавалось доставить удовольствие Сокджину таким способом ещё в самом начале их отношений, но он был прав: знание слабых мест партнёра давало определённое преимущество… Сокджин тепло посмотрел на Намджуна, и тот пожалел, что они не могут сейчас бросить эту треклятую вечеринку, отправиться в какой-нибудь бар, немного пофлиртовать и пойти вместе домой — игра продолжалась. Хан всё ещё ждал, кто из них докажет, что хочет эту роль больше других. И даже не саму роль — только прослушивание. — Я думал о том, что мы будем делать через пять лет. К какой роли ты будешь готовиться, какую музыку я буду создавать… Сколько наград мы с Юнги выиграем, — он улыбнулся, потому что если мечтать, то о великом, так ведь? Он остановился, вспомнив о том, что откладывал до удачного момента: романтический ужин? объятия после секса? — Где мы живём… — он попытался поймать Сокджинов взгляд, но тот был занят своим джин-тоником. — Ты когда-нибудь об этом думал? — Нет. И в настоящем стресса хватает, ты так не считаешь? — ответил Сокджин на его вопросительный взгляд. — Но настоящее создаёт будущее, — заметил Намджун. — Чтобы собрать плоды, нужно сперва посадить семена. Сокджин выглядел застигнутым врасплох, он немного покраснел. — Какие семена? У меня нет никаких семян. У меня есть эта вечеринка, и… я обычно о таком не думаю. — Сокджин помедлил. — Если много думать о том, к чему что-то идёт, появляются ожидания. — Я не против, — озадачено ответил Намджун. В этот момент, уступив многочисленным просьбам друзей, Хан начал свою речь. Он говорил о том, как прелестно снова вернуться в Корею после рабочей поездки в Сан-Паулу, что его новая пьеса — неустаревающая история о переходе семейного наследства и, несомненно, лучшая его работа на данный момент. — Я бы закончил её намного раньше, — торжественно заявил Хан, — если бы не одна маленькая помеха под названием «почти бывшая жена номер четыре». Любовь — это заблуждение, друзья мои, она недолговечна, и из неё быстро вырастаешь. И лишь затрудняет создание истинного искусства! В своей пьесе я раскрываю эту тему. — Публика восторженно зааплодировала, и Хан скромно поправил свой оранжевый галстук. Что за напыщенный кретин. После своего небольшого обращения он оказался свободен, поэтому Намджун спросил: — Сейчас? — Да, сейчас. Я пойду. Пожелай мне удачи, — кивнул Сокджин. — Заполучи его, тигр, — он подбадривающе хлопнул Сокджина по попе. Тот решительно кивнул и отошёл. Намджун решил не ходить с ним, чтобы всё внимание досталось Сокджину. Сейчас, после пары бокалов, он казался более расслабленным. Его смех разнёсся по комнате, живой и тёплый, и Намджун заулыбался. Заполучи его, у тебя всё получится. Он в одиночестве поразглядывал предметы искусства, неспешно двигаясь от одного к другому и попивая свой джин-тоник. Где-то на краешке сознания рождалась мелодия, которую, возможно, они с Юнги могли бы использовать для следующей песни. Однако его внимание было приковано к другой части комнаты, где Сокджин старался хоть как-то духовно повлиять на Хан Джэчанга, потому что другой актёр тоже не сдавал позиций. Затем третий начал заметно паниковать, но вскоре Хан оказался в окружении всех троих и не скрывал удовольствия. Его телефон вдруг завибрировал срочным вопросом из студии от Юнги, поэтому он выскользнул на балкон, чтобы ответить. Там было холодно, но вид того стоил. Прижав телефон к уху, он прослушал несколько разных кусочков, которые включал Юнги. — Включи ещё раз, — попросил он. — Чёрт, прости, я знаю, ты с Сокджином. — Ничего. Сокджин занят, и тут скучно, но есть бесплатный бар. Включишь ещё раз? Послушав отрывки ещё пару раз, они определились с вариантом перехода к припеву Йеры. К тому времени, как он вернулся в квартиру, его пальцы успели закоченеть. Комната ошарашила его громким воплем: «О, матерь! Как разрушительно чрево твоё!» — Чего, блять? — пробормотал Намджун. Один из конкурентов Сокджина стоял на коленях перед Хан Джэчангом, вокруг потихоньку росла толпа зрителей. Парень продолжал свой театральный монолог. Намджун внимательно осмотрел комнату и нашёл Сокджина, стоящего чуть поодаль со скрещёнными на груди руками и полностью обескураженного. — Что он делает? — тихонько спросил он Сокджина, заставив того вздрогнуть. Напряжение тут же сменилось ощутимым облегчением, Сокджин выдохнул. — Чёрт, я думал, ты ушёл. — Конечно, нет, ты чего, — немного обижено ответил он. — Просто надо было ответить по работе. Что он делает? — Читает монолог из одной из лучших пьес Хана. Просто ни с чего, он… Я не знал, что делать. Я пошёл искать тебя, а теперь он… Что мне теперь делать? — Не раскисать, — сказал он, приобнимая Сокджина за талию, но его губы остались плотно сжатыми. Когда монолог наконец кончился, зрители зааплодировали, и Хан взял парня за руку и увёл, будто избранного: «Пойдём, пойдём, побеседуем наедине». Хан отодвинул в сторону притаившуюся в углу дверь, пустил внутрь парня, и, в последний раз окинув взглядом комнату, на секунду задержав на них взгляд, закрыл за собой дверь, словно финальный занавес. Сокджин посмотрел им вслед и кивнул. — Ладно. Значит, всё. Прощай, Национальный Театр. — Ну, думаю… — Всё. Финита, — Сокджин поставил стакан на ближайшую книжную полку. — Так и знал, что облажаюсь. Национальный Театр, кого я обманываю? — Малыш, да этот мужик привык купаться во лжи и лицемерии. Не обращай внимания. — Не могу, — раздражённо ответил Сокджин. — Это, мать его, Хан Джэчанг. — Хочешь, уйдем? — спросил Намджун, читая во взгляде Сокджина, что да, он хотел. — Пойдём. Они попрощались с Сонгхи. Она сказала, что ей ужасно жаль, и пообещала связаться с Сокджином, если ещё что-нибудь подвернётся. Пока они ехали в лифте, Сокджин не произнёс ни слова — конечно, он был расстроен. Но это ведь не конец света, верно? У Сокджина всё ещё оставалась рождественская пьеса. Когда они вышли на улицу, он взял Сокджина за руку, намереваясь спасти вечер. — Хочешь, купим токпокки? — выражение лица Сокджина говорило, что не хочет. — Ладно тебе, пойдём поедим токпокки. После недолгой поездки на метро, они шли по уличному рынку в поисках скамейки. Усевшись, они принялись за еду. Сокджин ел, без особого энтузиазма, но ел. Намджун слегка ударил колено Сокджина своим. — Слушай, — начал он, — на вечеринке ты представил меня как своего партнёра. — Правда? — Сокджин напрягся, проглотил кусок и вытер рот. — Да, правда. Звучит неплохо, — поддразнил он. — Тебе стоит чаще так делать. — Ладно, может быть, — Сокджин снова переключил внимание на еду. — Ладно, может быть, — спародировал Намджун, на что Сокджин наконец рассмеялся, неловко, но мягко. — Замолчи. — О том, что ты по уши в меня влюблён? — Замолчи, — повторил Сокджин, стараясь пнуть лодыжку Намджуна, и тот расплылся в улыбке — вот. Вот это его Сокджин. — Я вымотан, вечер прошёл ужасно, поэтому замолчи. — Так уж ужасно? Сокджин помедлил. — Ну, не отлично, Джун-а. Сокджину позвонил Тэхён, он был где-то не дома и звал их присоединиться, но Сокджин ответил, что в планах у него только сон. Пока они болтали, Намджун выложил в инстаграм фотографию Сокджина: он стоит у окна в гостиной Сонгхи, весь в чёрном, волосы открывают лоб, в руках тонкий бокал игристого, а за его спиной открывается вид на сияющие огни Сеула; он не смотрит в камеру, что добавляет снимку шика. Фотографию он подписал «субботние вечерние виды» и добавил подмигивающий смайлик и эмоджи бокалов с шампанским. Внутри что-то всколыхнулось, и он добавил ещё сердечко. Сокджин заставил его поклясться, что он никогда в жизни не выложит его фото с плохого ракурса, но Намджун искренне считал, что он с любого ракурса выходит идеально. Рынок уже закрывался, палатки сворачивали, хотя оставалось ещё несколько завсегдатаев, которые надеялись успеть ухватить свой ночной перекус. К удивлению Намджуна, Сокджин сказал, что собирается вернуться к себе домой, ссылаясь на то, что ему нужно учить роль Духа Будущих Святок. Его губы тронула полуулыбка, Намджун был не уверен, почему. — Прости, что зря потратил твоё время, — невесело сказал Сокджин. — Но попытаться стоило, — ответил он, и Сокджин кивнул. Намджуну вдруг захотелось найти Хан Джэчанга и пересчитать ему ребра. — Знаешь, если бы мы жили вместе, было бы намного проще. Не приходилось бы бегать туда-сюда, — сказал он, когда они направились к стоянке такси, потому что метро уже закрылось. Он прощупывал почву. — Наверно, да, но сейчас доедем без проблем, — совершенно не понял намёка Сокджин. Телефон Намджуна завибрировал. Юнги прислал: скинул тебе новые версии. Он засмеялся. — Юнги всё ещё торчит в студии, помешанный. Он напечатал в ответ: спасибо, послушаю позже — Велика цена успеха, — тихо ответил Сокджин. — А то я не знаю, — вздохнул он. — Дел по горло, но я надеюсь, это значит, что наша авантюра не обречена на провал. Приятно это осознавать. — Он убрал телефон и взял Сокджина за руку. Они вместе пошли по улице, он болтал про работу в студии, а Сокджин терпеливо слушал. — Думаешь, Хан прав? — вдруг спросил он, прерывая рассуждения Намджуна. Щеки и нос Сокджина покраснели от холода, изо рта вырывался пар. — Что мы создаём лучшее искусство без любви, что любовь лишь мешает? — Серьёзно, — мгновенно ответил он, — смысл всего искусства о любви — её добиваются, теряют, не имеют, ждут её… Теория о том, что мы способны создавать великое искусство только в состоянии потери, смехотворна. Вспомни Ван Гога, его творчество романтизировано из-за депрессии и смерти, но одни из его лучших работ написаны, когда он был здоров. Он бы всё равно был гением, даже если бы у него ни единого плохого дня не было. — Значит, ты не согласен, что любовь мешает искусству? — уточнил Сокджин. — Нет, потому что всё искусство в каком-то смысле о любви. Натюрморт с яблоками отражает любовь к яблокам. — А если ты ненавидишь яблоки, но всё равно их пишешь? — Тогда ты любишь ненавидеть, — ответил он, и Сокджин улыбнулся, но сдержанно. Когда они обнимались на прощание, Намджун посильнее прижал Сокджина к себе. Мир был полон вещей, на которые он повлиять не мог: прослушивания, актёрские интриги… Но заставить Сокджина смеяться было вполне в его компетенции, и он очень серьёзно относился к этому делу. Уткнувшись ему в плечо, Сокджин сказал: — Ты же знаешь, как я горжусь тобой? Ты многого добьёшься со своей музыкой, я точно знаю, и… я очень-очень горжусь тобой. Ты покоришь все высоты. — Таков план, — ответил он, и Сокджин сел в такси. Намджун поймал следующее. Сев на заднее сидение, он снял очки и устало потёр глаза. Он достал телефон и написал: уже скучаю. Сокджин ответил сердечком, и он перевёл взгляд на улицы, плывущие за окном. Из любви не вырастают, как думал Хан Джэчанг, наоборот — до неё нужно дорасти. Он думал об этом, и хотя такси увозили их в разные стороны, каждый из них нес в себе кусочки другого.

***

Чонгук, лицо которого обрамляли длинные отросшие пряди, улыбаясь от уха до уха, впустил его в квартиру. Извиняясь за опоздание, Намджун сбросил свою обувь. Из гостиной доносились звуки фильма и оживлённый разговор Хосока и Тэхёна. Посиделки по средам: после того, как Чимин съехал и Чонгук занял его комнату, обязанность организатора перешла Тэхёну. Присутствие Намджуна было само собой разумеющимся, а Хосок стал получать регулярные приглашения с лета. Посиделки теперь были частью плана по заманиванию Чимина обратно, но предполагалось, что они все тоже должны присутствовать, чтобы скрыть факт того, что Тэхён до сих пор помнил, что Юнги украл Чимина — Намджун не был уверен, что Юнги хоть когда-нибудь будет до конца прощён. Последние несколько недель Намджун не появлялся, о чём Сокджин красноречиво ему напомнил, но он же пришёл сегодня, верно? Он даже почти не опоздал и приехал прямиком из клуба, где выступал их друг и по совместительству новый клиент. Сокджин по подсказке Чонгука нашёлся на кухне: он стоял, опираясь на столешницу, в одной руке держа телефон, в другой — бутылку пива, и о чём-то задумавшись. Сзади него на подставке поблёскивала только что вымытая посуда. Намджун задержался в дверях: Сокджин приготовил ужин, да ещё и посуду сам вымыл? Плохой знак. — Привет, — сказал он, и Сокджин моргнул, отвлекаясь мыслей, и поставил бутылку на стол. Даже в простых узких джинсах и свободном розовом свитшоте Сокджин был бесподобен, и у Намджуна живот скрутило болью от того, как мало его было в последнее время. — Привет, — ответил Сокджин, засовывая телефон в задний карман. — Прости, это просто… по работе. — Правда? — он подошёл к Сокджину, обернул руку вокруг его талии и оставил поцелуй на его лбу. — Что-то интересное? — в ответ Сокджин лишь хмыкнул, немного холодно, несмотря на руки, обнявшие Намджуна за плечи. — Малыш, — мягко позвал он, изучая лицо Сокджина, — не злись. Я не мог прийти раньше, поверь, я старался, — он нежно пропустил пряди волос Сокджина сквозь свои пальцы. Сокджин наклонился ближе и резко втянул воздух, его ноздри затрепетали — сигареты, точно. — Это не я! — запротестовал он. Полуулыбка тронула губы Сокджина. — Всё ещё не ты? — Намджун помотал головой. — Давай проверим, — с вызовом сказал Сокджин, и Намджун поцеловал его, медленно и глубоко. Довольно. Губы Сокджина не выдержали давления и знакомо раскрылись — господи, кому нужны клубные коктейли, когда есть жареный рис с кимчи и Сокджин в огромном свитшоте, такой тёплый и мягкий? Вкуса сигарет на языке Намджуна не оказалось, а у Сокджина был вкус пива и его самого. Когда поцелуй кончился, его веки дрогнули, открывая глаза. Намджун коснулся его слегка тронутой щетиной щеки, проводя большим пальцем по скуле. — Прости, что я так поздно. Ты не злишься? — он изобразил на лице искреннее выражение вины и раскаяния. Улыбка Сокджина наконец стала теплее. — Конечно, нет, — сказал он, и Намджун расслабился. Сокджин убрал несколько прядей с его лба. — Но еды тебе не осталось. Намджун не смог скрыть своё разочарование. — Но!.. — Но? — Справедливое наказание, — поник Намджун. — Прекрати разводить драму, — усмехнулся Сокджин и достал ему пакет лапши. Однако в его улыбке чего-то не хватало, и уже довольно давно, с самой вечеринки Пак Сонгхи. Иногда Сокджину нужно было время, чтобы рассказать, что его беспокоит, и сейчас Намджун понимал только это. Сокджин лишь спросил: — Значит, Юнги остался в клубе? Чимин всё равно застрял на работе. Тэхён зашёл к ним, когда Намджун готовил лапшу, а Сокджин прижимался к нему сзади, обхватив за пояс и положив голову на плечо. Тэхён остановился, глядя на них, и хохотнул: — Классную ты ему взбучку задал, хён. — Тут всё не так просто, — бросил в ответ Сокджин. Намджун поднял брови. — У нас всё не так просто? — с вызовом спросил он. — С каких это пор? Сокджин пожал плечами. Тэхён собирался уходить, потому что взял дополнительную вечернюю смену в кофейне: одной из множества на станции Каннам, запертой под землёй с тысячами угрюмых прохожих, проносящихся мимо. Тэхён ушёл удручённо, много вздыхая, потому что стажировка в галерее искусств счета не оплачивала. Лапша в тарелке Намджуна уже источала пар, когда Сокджин, немного посомневавшись и скрестив руки на груди, объявил: — Я согласился на роль. В «Рождественской Песни». — Это же здорово, — тут же ответил он, но по лицу Сокджина было ясно, что он так не считает. — Это всего лишь роль, работа есть работа, — без капли энтузиазма пожал плечами Сокджин. — Я согласился, всё решено, пойдём просто смотреть кино. Не хочу об этом думать. Праздновать роли Сокджина стало традицией: ужин, секс, что-то в таком духе. Сокджин всегда светился от счастья, но теперь… Он просто кивнул — не все работы были работой мечты, ему это было хорошо известно. Когда они наконец переместились в маленькую гостиную, Хосок спал на диване, ярко-красные волосы были взъерошены, голова откинута назад, рот широко открыт. Кроме того, оставшийся за хозяина Чонгук тоже мирно посапывал, свернувшись комочком рядом с Хосоком так, будто хотел стать меньше, и уткнувшись носом в его шею. Намджун отстранённо подумал, что они похожи на бурундучков. Он ещё не решил, как ему относиться к тому, что его лучший друг обнимает Чонгука. Или это Чонгук его обнимал? — Вот это дикая вечеринка, — мягко сказал Намджун. В телевизоре японский секретный агент преследовал человека, который, судя по всему, убил информатора. — И как я мог пропустить последние несколько раз? Понятно, почему ты злился. — Не умничай, — не серьёзно упрекнул его Сокджин. — Разбудим их? — Только после того, как сфотографируем, — ответил он, и Сокджин ухмыльнулся. Сделав несколько компрометирующих фото, они беспощадно разбудили своих друзей, которым, очевидно, было очень неловко от того, что они спали в обнимку. Покрасневший Чонгук старался не смотреть ни на одного из них, а Хосок участливо спрашивал, не придавил ли его во сне. Он не специально! Намджун, прихватив Сокджина, занял другой диван, и, прихлёбывая лапшу, попросил пересказать сюжет фильма, хотя никто его толком и не смотрел. К концу фильма Сокджин прижался к нему, а он поцеловал его в макушку и стал выводить большим пальцем узоры на его плече. На пятницу он планировал для них что-нибудь интересное: остаться дома, посмотреть фильм из коллекции классики Сокджина, закончить минетами. Звучало неплохо, поднимет Сокджину настроение. Им обоим. Они определённо слишком мало проводили времени вместе, только вдвоём. Он помнил, что обещал ещё и субботнее свидание, но пока не успел его спланировать. Фильм кончился. Верхом хозяйских возможностей Чонгука было предложить им всем шоколадного молока перед уходом. Они отказались, и Хосок ушёл вместе с ними, снова смутившись, когда Намджун спросил его, не стоит ли ему остаться, чтобы использовать Чонгука в качестве подушки. — Надеюсь, он был не против, — пробормотал Хосок, когда они шли к метро. — Просто я так устал на работе… Айщ, мы друг друга даже не знаем толком. — Хосок-а, мы все вместе ездили во Вьетнам, — скептически ответил Сокджин. И правда: поездка разделила их на группки по интересам, он вспомнил, как Чонгук забегал в океан с Хосоком на спине. Его переживания были безосновательны, Чонгук вряд ли был против. Они попрощались на станции. На ветке Намджуна в такое время уже почти не было людей. Они сели в сонный вагон, который качался и подрагивал; кроме них там было ещё пару человек, уткнувшихся в телефоны. — Тебе не обязательно приходить каждую неделю, — сказал Сокджин. — Что? — спросил он, выныривая из сонных мыслей. Сокджин смотрел на пустые сидения напротив. — Если у тебя много дел на работе, или тебе там скучно, то это ничего. Намджун растерянно моргнул. Чего? — Мне там не скучно, — ответил он. Эти вечера были традицией Сокджина и его друзей. Чёрт, да для него было честью получить приглашение! — Я знаю, что у тебя много работы, всё в порядке. Ты можешь встречаться со своими друзьями или другими музыкантами, или… или оставаться на работе с Юнги. Ты не должен заставлять себя. Намджун помедлил. — Ты знаешь, что я рад повидаться со всеми, с твоими друзьями. Они и мои друзья тоже, верно? Теперь уже да. — Но я знаю, что у тебя есть дела поважнее. Просто, — он пожал плечами. — я не хочу принуждать тебя. Он пытался понять, с чего Сокджин всё это взял, но понятия не имел. Он сделал что-то не так? Не то сказал? Или это из-за пьесы? Сокджина всегда было трудно понять, но он знал его, в том смысле, что часть Сокджина была им и наоборот. Они часто болтали до ночи, тихо смеясь, уткнувшись друг другу в шеи… — Я себя не заставляю, — сказал он. Они сейчас ссорились? Иногда они раздражались друг на друга, с досадой пререкались, но это никогда не было пассивно-агрессивно. — У нас с Юнги правда дел по горло… Мы не рассчитывали, что будем так популярны, понимаешь? — Да, понимаю, — вздохнул Сокджин. — Ясно. Они приехали около полуночи. Сбросив обувь, они на автомате начали готовиться ко сну: Намджун принимал душ, пока Сокджин умывался и чистил зубы, потом они поменялись. Вернувшись в спальню, Намджун натянул трусы и просмотрел почту, которую забрал по дороге — белый, украшенный золотым конверт сразу привлекал внимание. А, приглашение на свадьбу его двоюродного брата — родители предупреждали о нём. В письме была лишь ссылка на сайт для ответа. Он забрался в постель и достал телефон. Сайт был кокетливо украшен фотографиями брата и его невесты. Сокджин вышел из душа, вытирая полотенцем волосы. Намджун опустил телефон, лениво наслаждаясь видом голого Сокджина, пересекающего комнату: мускулистые бедра и округлые ягодицы, узкая талия с торчащими косточками таза, плоский живот, гладкая грудь и тёмные соски, широкие плечи и нежная шея. Сокджин ходил по комнате, абсолютно не задумываясь о том, как выглядит, глубоко погружённый в мысли, — вид был завораживающий. И принадлежал только им двоим. — Прислали приглашение на свадьбу двоюродного брата, помнишь, он бухгалтер? — сказал он. — 14 апреля в Ильсане. Сокджин достал пижаму в темно-синюю полоску из ящика, выделенного для него Намджуном. — Весенняя свадьба, как мило, — ответил Сокджин прямо перед тем, как его симпатичная задница исчезла под фланелью. Намджун был не прочь снова освободить её — как и всегда — но Сокджин зевнул. Он вёл себя тише обычного, к тому же устал, может, мало спал в последнее время. Намджун был слишком занят, чтобы присматривать за ним, и чувствовал себя виноватым. — Да, должно быть мило, но давай всё равно неприлично напьёмся на банкете? — хитро улыбнулся он. Сокджин скептически посмотрел на него. — Я приглашён? — Разумеется. Все члены семьи получают приглашение на двоих. Да и вы с ним виделись — они довольно толерантные. — Но это в апреле, — сказал Сокджин, и Намджун нахмурился. И...? Сокджин надел пижамную рубашку и принялся застёгивать пуговицы, добавляя, — я не знаю, где буду работать в апреле. Кто знает, может, мы… в смысле, я не знаю, чем буду занят. Я так заранее не могу планировать. — Мы разберёмся, — ответил он, откладывая телефон. — Простая логистика. Сокджин напряжённо кивнул. Намджуну это не понравилось. — Иди сюда, — сказал он, откидывая одеяло. С усталым вздохом Сокджин залез к нему, источая аромат увлажняющего крема с абрикосом и бергамотом — знакомый и домашний. Он выключил свет и прижался к нему, намного крепче, чем обычно. Намджун понял безмолвное послание: дерьмовый день. Обними меня. Он обнял, но решил проверить: — Между нами всё в порядке? — Да, в порядке, — ответил Сокджин. Хорошо, это хорошо. — Прости за… — он замолчал. — Ничего, — сказал он в темноту комнаты, успокаивающе проводя пальцами по спине Сокджина. — Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? — Я знаю, но… — Сокджин помотал головой. — Я не хочу беспокоить тебя по пустякам. — Это не пустяки, — прервал он. — Для меня это не пустяки. Слышишь? — Сокджин кивнул. — Это из-за новой пьесы? — решился спросить он, но в ответ последовала тишина. Может, дело было вовсе не в пьесе. Сокджин так и не ответил. — Это непростой бизнес. — Я знаю. Намджун постарался обратить его внимание на хорошую сторону. — Конкуренция выше, потому что ты теперь на другом уровне. Ты получил приличную роль, может, ты сам бы её не выбрал, но это хотя бы работа, так ведь? Сокджин опалил дыханием его ключицы. — Да, но… но наверно, я думал, что будет легче. Что станет легче, когда я получу заметную роль. — Становится только тяжелее. — Не всем, — сказал Сокджин. — И с меня уже хватит сложностей. Такое ощущение, будто у всего хорошего, что со мной случается, есть срок годности. — Намджун не знал, что на это ответить. Сокджин добавил: — Прости, что вываливаю это на тебя. Это моя проблема, не твоя. — Что? Нет, — помотал головой он. — Твои проблемы — мои проблемы, система такая. Ты будешь великолепен, я уверен. Ты будешь самым лучшим Духом Будущих Святок из всех. Сокджин ничего не ответил, только со вздохом перевернулся на спину. — Блин, я… я всё думаю про эту вечеринку. Я сам должен был начать читать монолог. Я чувствую себя таким тупицей. — Эй, ты не тупица, — заверил он, но его одолевало противоречие: дух в «Рождественской Песни» был хорошей ролью, и, конечно, Хан Джэчанг был пропуском в Национальный Театр, но… — Однажды Хан Джэчанг будет локти из-за этого кусать. — Я очень в этом сомневаюсь, — засмеялся Сокджин. — Да ладно тебе, — неодобрительно отозвался он. — Да, да, я в курсе, что говорит мой психолог. — Хорошо, — удовлетворённо сказал он. — Она права. Сокджин смиренно кивнул, и Намджун почувствовал себя так, будто ступает по разбитому стеклу. Раньше он никогда не видел Сокджина в таком смятении, а сейчас у него была роль, так в чем же проблема? Он притянул Сокджина обратно, тот со вздохом прижался к его груди. Он зарылся носом в его волосы. — Я тебе точно говорю. Эта пьеса приведёт тебя к такой роли, о которой ты ещё даже не мечтаешь. Не накручивай себя зря. — Хорошо, — ответил Сокджин. — Спасибо. Но даже несмотря на то, что рука Намджуна обхватывала плечи Сокджина, а их тёплые тела прижимались друг к другу, Намджун чувствовал, как он напряжён. Сокджин крепко обнимал его, Намджуну было почти жарко, но он не жаловался. В конце концов, дыхание Сокджина выровнялось, а плечи расслабились. Намджун так и не выяснил причину этого всего, но они обязательно разберутся, решил он, проваливаясь в сон. Рано или поздно они всегда разбирались.

***

В субботу, после совместного похода с Юнги и Чимином в клуб, Сокджин остался у Намджуна. Они поздно вернулись и поздно проснулись, сонные и тёплые — и возбуждённые. Чувствовать, как твой парень выбивает из тебя весь накопленный за неделю стресс — одно из лучших существующих удовольствий. Никакой пошлости, но иногда секс — это просто секс, когда хочется побыть похотливым и пораспускать руки. В глазах Сокджина мелькнула тёмная искра, он наклонился к уху Намджуна и спросил: — Хочешь сильнее? — Конечно, — согласился он. Сокджин рассмеялся и усилил толчки. Одеяло было отброшено на пол, Намджун лежал на спине, принимая в себя член Сокджина. Они оба мечтали о разрядке и были чуть более чувствительны, потому что секса у них не было всю неделю. И это было хорошо, и потно, и беззастенчиво, идеально для воскресного утра. Намджун достиг пика намного быстрее, чем обычно, но утонул в удовольствии, не в силах противостоять командованию Сокджина. Сокджин сплёл их языки вместе, пока тело Намджуна ещё дрожало, сжимая твёрдую плоть внутри, член упал на живот, заливая грудь. Ёбаный в рот. — Я вижу, тебе понравилось? — спросил Сокджин, крутанув бёдрами. — Да, — обалдело пробормотал он и застонал от очередного толчка. Он облизал губы. — Продолжай, пока не кончишь. — Уверен? — спросил Сокджин, и он с готовностью кивнул. После оргазма тело Намджуна отзывалось даже на малейшее движение, издавая довольно неприличные звуки, а Сокджин в своём деле был невероятно хорош. Он уже был близок? Ещё нет? — Давай, — задыхаясь, подбодрил он и расставил ноги шире. Сокджин посмотрел на него: разгорячённый, капли пота стекают со лба — он был великолепен. — Давай, малыш, — уговаривал он, водя руками по груди Сокджина, сжимая пальцами сосок. Сокджин вздрогнул, толкаясь ещё сильнее. — Вот так. Блять. Сокджин тяжело дышал, его глаза были закрыты — он был близок. Он вдруг остановился, сглатывая. — Чёрт, я… Блять, подожди. — Сокджин вытер лоб, сел между его ног, захватив руками бёдра и продолжил. Он задел простату, Намджун прогнулся в спине и застонал. Блять, у него снова встанет? Блять. — Ты близко? — спросил Намджун, гладя грудь и живот Сокджина. Тот кивнул, быстро двигая бёдрами. — Кончишь внутрь? — подразнил он, это всегда срабатывало. За несколько месяцев до этого Хосок спрашивал, как у них дела. Нам теперь не нужна защита, хотел ответить он, это охуенно. — Давай, малыш… Я хочу тебя… Сокджин остановился, переводя дыхание, и опустил на него взгляд. — Могу я… Ты можешь не говорить? Намджун удивлённо моргнул. — Фетишист. — Прости. Прости. А ещё могу я кончить на тебя? — Да, давай, — ответил он и заткнулся, потому что ему это тоже казалось возбуждающим, позволяя Сокджину продолжить и издавая лишь стоны. Кажется, это сработало, потому что толчки Сокджина стали ещё быстрее и сильнее, глаза были закрыты, изо рта рвались ругательства. Наконец он вышел, загнанно дыша, и взял член в руку; несколько движений, и он кончил на живот и грудь Намджуна, лицо озарилось облегчением, вены на руках вздулись, грудь заалела. — Блять… — обессиленный, Сокджин свалился на кровать рядом с ним, закрывая руками лицо. Намджун внимательно рассматривал его. Ох уж эти воскресные удовольствия. Он собрал ноги, внутри всё восхитительно горело Сокджином. Он перевернулся, чтобы поцеловать его в висок. — Получил то, что хотел? — Да, — выдохнул Сокджин, проводя языком по губам. — Офигенно. — Почему ты удивлён? — засмеялся он, переплетая их пальцы, но сильно не сжимая. Он ещё раз поцеловал Сокджина. Тот пах ими, сексом, смазкой и, в целом, домом. — Чур, я первый в душ, но… может, хочешь присоединиться? — Пошли, — с поцелуем ответил Сокджин. После похода в душ, который, к его лёгкому сожалению, не превратился во второй тур, они оделись, так как Намджун обещал приготовить завтрак — рис, кимчи… Но Сокджин договорился пройтись по магазинам с Сехой. — Ты же помнишь Сеху? Мы работали вместе в прошлом году, — сказал Сокджин, собираясь в спальне. — Да, но… я думал, мы целый день вместе поваляемся дома, вдвоём. Когда мы в последний раз так делали? Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — он взял с тумбочки книгу, новый роман писательницы, жившей в его районе. Они с Сокджином несколько раз видели её в разных кафе, но всё никак не могли набраться смелости подойти и сказать, как они обожают её произведения. — О, она вышла, — сказал Сокджин, принимая подарок и пуская на лицо тень улыбки. Он был тронут. Намджун купил её сразу, как увидел в витрине магазина. — Не хочешь сначала сам прочитать? — Я позаимствую её попозже, — ответил он. — Скажешь, как тебе. — Спасибо, — мягко сказал Сокджин. Милые мелочи всегда искренне трогают. — Может, закутаемся в одеялко и почитаем? — попытался удержать Сокджина он. Умилённое выражение лица сменилось осуждающим. — Малыш, я не могу просто кинуть Сеху. — Вообще-то как раз-таки может! — Но… мы можем выпить чаю, пока я не ушёл. Он вздохнул, не в силах скрыть разочарование. — Давай. Пока на кухне закипал чайник, он натянул поверх боксеров домашние штаны. Когда он вернулся, Сокджин уже разлил воду по чашкам и топил чайной ложкой пакетики. Его рюкзак лежал на одном из барных стульев, телефон на столешнице, новая книга рядом. На Сокджине были узкие рваные джинсы — не слишком практично для этого времени года, но его это не останавливало. Белую футболку он стащил у Намджуна, она была ему велика, но всё равно удачно сидела на плечах. Волосы ещё не высохли после душа. Место Сокджина было здесь. Прямо здесь. И не только в это воскресное утро — каждое воскресное утро. Намджун опёрся на косяк, не в состоянии ждать ни секунды дольше, выбрасывая из головы все планы ужинов-сюрпризов и романтических прогулок по парку: ничто из этого не связало бы их сильнее. — Слушай, — сказал он, и Сокджин посмотрел на него, изогнув брови. Он удержал его взгляд, уверенно и с теплотой, чувства слегка захлестнули его. — Переезжай ко мне. — Что? — Сокджин моргнул. Он сдержал улыбку. — Что слышал, — Сокджин впал в ступор, и он засмеялся. — Что? Язык проглотил? У Сокджина кровь прилила к шее, пока он вылавливал пакетики. — Не шути об этом. — Ты такой милашка. — Серьёзно, — немного резко сказал Сокджин. Намджун нахмурился, но сдержался: ладно, хорошо. Хорошо. Что ж, готовься к битве. Отставить страх! Как там было в том стихотворении? Пушки бьют справа, пушки бьют слева… Он ринулся в бой. — Я не шучу. На самом деле, я уже давно об этом думаю. — Сокджин бросил на него нерешительный взгляд, и он добавил: — Или если не хочешь жить здесь, мы можем найти новую квартиру, мне всё равно. Что скажешь? Сокджин сунул ему в руку кружку, отвернулся к своей и стал помешивать чай. Всё, чтобы потянуть время, и Намджун терпеливо ждал, пытаясь понять его реакцию. Сокджин поднял свою кружку и опёрся на столешницу. — Не считая того, что это дешевле, зачем нам ещё жить вместе? — Что? — непонимающе моргнул он. Сокджин отпил чай. — Зачем? Намджун опешил. — Малыш, ты шутишь? — он отставил нетронутый чай. — Да тут столько причин. Целая куча причин, я даже не знаю, с чего начать. Улыбка пронеслась по губам Сокджина, он наклонил голову. — Например? Он с честью принял удар. — Например, мы всё время сможем устраивать пижамные вечеринки на двоих. Не придётся ездить на метро, чтобы увидеть друг друга, не придётся жить на две квартиры, и не будет дней, когда мы не будем видеться из-за плотного расписания. И… и мы можем завести растения. Я читал про бонсай, нам обязательно нужен бонсай. Представь, мы с тобой, гордые отцы деревца, — выдал он, с радостью наблюдая за растущей улыбкой Сокджина. Взгляд его всё ещё был опущен. — Мы сможем устраивать посиделки, приглашать всех друзей. Можем сказать моей бабушке, что живём во грехе. — Боже мой, — засмеялся Сокджин, поднося руку к его лицу. Очарованный — Намджун его расколол. Намджун обернул руки вокруг талии Сокджина, прижимая его к себе. — Можем вместе стать старыми и скучными, заканчивать предложения друг за другом и пользоваться одной зубной щёткой, потому что мы отвратительные. И… делить жизнь на двоих. Вот зачем, — он любовно убрал несколько прядок со лба Сокджина и опустил голову, чтобы поймать его взгляд. — Ну же, что думаешь? Я в последнее время скучаю по тебе как сумасшедший, мы оба постоянно заняты — и у тебя сейчас станет ещё больше работы, с этим новым спектаклем, — он тепло сжал Сокджина в руках. — Мы уже на этом этапе, малыш — мы готовы. Давай сделаем нечто безумное? Давай купим коробок. Сокджин посмотрел на него. — И бонсай? — Очень много бонсаев, — заулыбался он, и на лице Сокджина тоже загорелась улыбка, но тут же пропала. — Звучит замечательно, — медленно произнёс Сокджин, отодвигаясь. — Но нам же не обязательно жить вместе, чтобы ухаживать за бонсаем. Я приезжаю всё время, как попросишь. Так ведь? — он положил ладони на руки Намджуна. — И мне нравится всё так, как есть. Намджун этого не ожидал. Он ждал громогласное «да» — конечно, не без любимых сокджиновых юлений, но всё же «да». — Мне тоже всё нравится, — озадаченно ответил он. — Прости, я не понимаю, в чём проблема. Мне всё нравится. Тебе всё нравится. Нам всё нравится, поэтому мы должны жить вместе. — Не всё так просто, — напряжённо сказал Сокджин. — Это серьёзный шаг, и жить вместе непросто, и… — Точно, у тебя уже был опыт, — вставил он. — Да. Да, был. Так что я знаю, о чём говорю. — А Намджун — нет? — Так значит… ты считаешь, что ещё рано? — спросил он, уже готовый к речи о том, что нет, совсем не рано. Они не были Юнги и Чимином, у них всё развивалось с другой скоростью, но и они уже преодолели заветную черту. — Да, наверное, — сказал Сокджин. — Я к тому, что у меня новый спектакль, и переезд это не так уж и быстро, и… — Так может быть, когда спектакли кончатся? — предложил он, пытаясь сообразить, когда будет удобнее. — В январе, в феврале? — Может быть. Я… Я скажу тебе потом, ладно? — Ладно, — сказал он, понимая, что осталась всего пара месяцев. Нужно будет освободить место для вещей Сокджина. — Ладно, ты подумай, когда тебе будет удобнее. Смотри по своему расписанию, я подстроюсь. Я всегда готов, так что ты решай. Я помогу всё упаковать. — Да, ладно, — слабо рассмеялся Сокджин, опуская одну руку ему на бедро. Казалось, он о чём-то задумался, когда поднял на него глаза. — Спасибо за предложение. Это… замечательно, что ты спросил, это много… В смысле, это очень… Пленительно? Горячо? — Трогательно, — сказал Сокджин, и Намджун нахмурился от такой банальщины. Сокджин будто хотел поскорее от него отделаться, слишком усердно улыбаясь, когда уже в пальто заскочил обратно на кухню забрать рюкзак. Намджун не мог определить выражение на его лице — закрытое? Сокджин постучал по косяку рукой. — Увидимся завтра? — спросил он, и Намджун кивнул. — Хорошо. Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — на автомате ответил он, но всё равно вышло мягко, потому что так он любил Сокджина: нежно и страстно, без капли определённости. И во взгляде Сокджина он видел взаимность. — Не забудь свою книгу, — напомнил он, и Сокджин кивнул, забирая её со столешницы. Сокджин убрал книгу в рюкзак и улыбнулся, но с какой-то тоской, как улыбался иногда, и Намджуну всегда приходилось долго расшифровывать эти улыбки. — Спасибо. Пришли мне ещё дик-пиков, — сказал Сокджин. Намджун издал смешок, напряжение пропало. — Да ты романтик. Сокджин игриво подмигнул, будто атмосфера была лёгкой и привычной для их совместного утра, и так и было до того, как… Стоп. Сокджин не сказал «позже», так ведь? И Сокджин не сказал: «дай мне всё обдумать, купи коробок к новому году», верно? Входная дверь захлопнулась. Намджун уставился на барную стойку с двумя полными кружками. Блять. Сокджин сказал «нет».