The Magnitude (Значимость)

После того, как совместный трек Намджуна и Инсуна для его нового альбома был закончен, Инсун пригласил их с Сокджином, Юнги и Чимина к себе домой на ужин в пятницу вечером. Он сказал, что его жена обожает гостей. Несомненно, это была вечеринка для парочек, но такие вечеринки Намджуну нравились, у них была особая более расслабленная и уютная атмосфера. Он приехал за Сокджином в Национальный Театр. Здание представляло собой огромный комплекс с четырьмя сценами разных размеров. Снаружи висели афиши оперы, детского спектакля и балета, которые давали в этом месяце. Вечер был пасмурный и прохладный. Он ждал снаружи, листая сайты аренды жилья. Это уже стало для него привычкой. Не то чтобы они с Сокджином были готовы переезжать, он просто хотел иметь представление о рынке, чтобы, когда придёт время, у него уже был готовый план действий. Раз пыль после их ссоры из-за недопонимания уже улеглась, Намджун решил, что нужно подыскать квартиру побольше. Квартира Намджуна была неким актом мести Юне за то, что она его бросила. Тогда «Привет, милашка» попала в чарты в тридцать одной стране, и на его счёт пришло больше вон, чем он видел за всю свою жизнь. Вместо того, чтобы спустить все деньги на ветер, он решил снять собственную квартиру по системе «чонсе». Но сейчас его рабочий стол и всё оборудование стояли в спальне, и если бы Сокджин переехал к нему, им было бы неудобно. Превращать гостиную в кабинет он тоже не хотел… Так он начал тайком присматриваться к квартирам на сайтах аренды, отмечая те, в которых было место для спальни, гостиной и кабинета, с хорошей кухней для Сокджина. Может, с кухонным островом, а не просто с барной стойкой, как у него. В новом году нужно будет быть чуть экономнее, подкопить денег, сказать Сокджину, что придётся на пару месяцев отказаться от походов в ресторанчики и готовой еды из супермаркетов, и тогда им удастся заполучить квартиру мечты. Может, в Итэвоне? Или Сочо? Он просматривал новые предложения, когда услышал голос: — А, господин Продюсер. Намджун оторвался от фотографий симпатичной трёхкомнатной квартиры на двадцать первом этаже и увидел Хана Джэчанга, стоящего перед ним. Большой живот оттягивал длинное зимнее пальто, которое мог бы удачно дополнить цилиндр, круглые очки повторяли форму лица, глаза-бусинки сверкали, щёки раскраснелись от мороза. Намджун удивлённо замер, потом поклонился. — Не ожидал, что вы запомните меня, — честно сказал он. — У меня хорошая память на лица, — ответил Хан, из его рта вырвался пар. — Это профессиональное, — он махнул рукой на театр. — Ждёте Сокджина? — Да, — сказал Намджун и посмотрел на служебную дверь сбоку здания, за углом от парадного главного входа и касс. — Мы вместе идём в гости к моему другу. Недавно мы с ним записали совместный трек. — Культурный отдых, — сказал Хан, кажется, даже одобрительно? Кто знает? У Намджуна иногда срабатывало шестое чувство: эдакий датчик, который включал сигнализацию, когда перед ним оказывался мерзкий тип. Во времена учёбы он сработал на парня, который в итоге украл несколько песен Юнги, а сейчас он иногда срабатывал на знакомых и деловых партнёров. В глазах таких людей всегда была плотная ширма, стена, скрывающая их суть — верный знак того, что им нельзя доверять. Что-то с ними не так. Вот и на Хана Джэчанга сигнализация сработала. Несколько дней назад Сокджин был у Намджуна и рассказал, что Хан довёл актрису, игравшую главную роль — его сценическую мать — до слёз, назвав её «безжизненным дерьмом». — Но знаешь что? — спросил Сокджин. — Полчаса спустя жизнь в ней забила ключом. — Он специально её унизил? — недоумённо спросил Намджун. Сокджин пожал плечами. — Ну, это сработало. В конце концов, это его пьеса. Это действительно было так, и Сокджин был намного счастливее с тех пор, как получил роль в «Фонде», да и какое Намджун имел право осуждать чужие методы, если они приносили плоды? Он тоже чувствовал себя намного счастливее и был рад, что их разногласия разрешились, а начало лета помогло им снова оказаться на одной волне. Намджун кивнул стоящему перед ним Хану Джэчангу, предполагая, что разговор окончен. Но Хан будто ждал чего-то ещё. Не зная, что ещё сказать, Намджун спросил: — Вы тоже собираетесь культурно отдохнуть? — Можно и так сказать, — с готовностью ответил Хан и посмотрел на часы, которые наверняка стоили целое состояние. — За мной должен приехать мой водитель. Еду на ужин… Она вернулась, вы знаете, — Намджун растеряно моргнул. — Бывшая жена. Хотя если она настоит на своём… Она отказывает мне в разводе, можете себе представить? Иностранка, что с неё взять. — Он покачал головой. — Ох уж эти прибалты. Намджун совершенно не знал, что ему делать с этой информацией. — Я был женат четыре раза, каждый раз — потрясающе! Только на сумасшедших, разумеется. Знаете, никогда не мог устоять перед блондинкой. Но главная моя любовь — сцена, это неизменно. — Хан с вожделением посмотрел на Национальный Театр, и в этот момент к ним подъехала чёрная BMW. — Да, она сумасшедшая, — проговорил Хан, одновременно и горько, и мечтательно. Намджун не успел придумать достойный ответ. — Любовь, как и искусство, по своей сути страдание: чрезмерное довольство разлагает душу, уничтожает истинную выразительность. Ars longa, vita brevis*. Великие умы быстро к этому приходят. — А кто определяет, кто велик, а кто нет? — В последнее время я, — не колеблясь ни секунды, ответил Хан. Водитель вышел из машины и терпеливо ждал, держа заднюю дверь открытой. Внутри Намджун разглядел пару красивых ног в красных шпильках. Хан повернулся к машине. — Что ж, мне пора. Был рад снова видеть вас, — Хан помолчал. — Он невероятно талантлив. Ким Сокджин. Вы знаете это? — Знаю, — немного удивлённо ответил Намджун. — А сам он это знает? Иногда я задаюсь вопросом, откуда он такой взялся. Что ж, — задумчиво протянул он, — будет над чем поработать на Чеджу. — Хан едва заметно поклонился ему, водитель выпрямил спину, и Хан залез на заднее сиденье, по-английски воскликнув: — The blood of my veins, Karolina! [Свет очей моих, Каролина!] Когда машина тронулась, Намджун выдохнул и покачал головой. Ну и тип. Доброжелатель или злодей? Он никак не мог понять. Через минуту появился Сокджин, поцеловал его в знак приветствия и взахлёб стал рассказывать, как прошло сегодняшнее чтение и сколько раз Хан на кого-нибудь наорал. Оказалось, что всего два, потому что его бывшая жена вернулась и настроение у него было лучше обычного. «Да, я видел её ноги», — сказал Намджун, сцепляя руки с Сокджином и двигаясь в сторону метро. Квартира Инсуна находилась на последнем этаже пятиэтажного дома в центре Итэвона, по соседству с узкой улочкой, полной баров, кафе и бутиков. Она была очень современной, с кухней, совмещенной с гостиной, окнами во всю стену и балконом. Жена Инсуна, Минсо, была финансистом — понятно, откуда у них были деньги на такую квартиру. Минсо гордо заявила, что ни черта не смыслит в готовке и что их прекрасная кухня пропадает зря, поэтому курицу на ужин они заказали. От этих слов Намджун почувствовал странную ностальгию, и они с Сокджином красноречиво переглянулись, но смысл взгляда был понятен только им. У Минсо была короткая стрижка, а её губы были накрашены ярко-красной помадой. Как и Инсуну, ей было слегка за тридцать. Понять, что они женаты, можно было только по свадебной фотографии в рамке и по стопке новогодних открыток, готовых к отправке их семьям. Юнги и Чимин приехали сразу за ними, привезя с собой пиво и смесь радостного предвкушения и усталости, присущих только им. Вскоре они вшестером устроились в гостиной, болтая о музыке и искусстве. Оказалось, что в школе Минсо целый год провела на тренировках для будущих айдолов, но не прошла очередной отбор. Намджун и Юнги делились своими историями о закулисье этого мира, а Чимин с радостью исполнил танец к свежему хиту одной из девичьих групп, в котором нужно было много вилять попой. Сокджин сидел на диване рядом с Намджуном, все смеялись и пили пиво. Инсун достал ноутбук, чтобы дать послушать их совместный трек, запись которого они закончили всего пару дней назад. Юнги одобрительно покачивал головой в такт, а после куплета Намджуна Сокджин повернулся к нему, восхищённый, и, поиграв бровями, прошептал: «горячо». Намджун довольно ухмыльнулся. Горячо, значит. Сокджин наклонился к его уху и прошептал: — А что ещё умеет твой ротик? — Узнаешь, если уйдёшь со мной. — Ловлю на слове, — сказал Сокджин, сжимая его бедро, и быстро поцеловал его, зажигая внутри Намджуна огонь. Минсо была невероятно впечатлена тем, что Сокджин будет выступать в Национальном Театре, в пьесе Хана Джэчанга, ни больше ни меньше. Сокджин улыбнулся, разделяя её восторг. Первые репетиции были довольно многообещающими. — Претендентов на роль было множество, — сказал Намджун, расслабленно держа руку на плечах Сокджина. — Но выбрали Сокджина, прямо на прослушивании, правда, малыш? — Его почти умоляли согласиться! — встрял Чимин, сидящий вместе с Юнги на диване напротив. — Вот это да! — поразилась Минсо. — Скорее мне пришлось умолять, — запротестовал Сокджин, но с его лица не сходила улыбка, глаза горели. Он с готовностью рассказал Минсо всё, что было не запрещено контрактом. Намджун вдруг вспомнил слова Хана. — Хан что-то говорил про остров Чеджу? — встрял он. — А, да, — ответил Сокджин. На три недели в декабре весь актёрский состав из десяти человек отправлялся в шикарный особняк Хана, чтобы под его руководством репетировать, почти всё время оставаясь в образе. Об этих поездках слагали легенды, потому что репетиции Хана всегда предполагали полное погружение. — Не могу поверить, что поеду, — сказал Сокджин, нервно, но с заметным предвкушением. На три недели они ещё не расставались. Сокджин даже пропустит собственный день рождения, а Намджун уже заказал им столик в отличном ресторане, и теперь бронь придётся отменять. — Это очень здорово, — с гордостью сказал он, не подавая виду, что новость повергла его в шок. Соберись, тряпка. Инсун показывал им свою коллекцию ска-музыки 80-х на пластинках, когда Намджун отлучился в туалет, чтобы умыться. Три недели? Это почти целый месяц! Но может, в будущем, имя Сокджина станет брендом, и он будет улетать на съёмки в Китай или в Лос-Анджелес для продвижения нового фильма, и видеть Сокджина почти каждый день — роскошь, которую он принимает как должное. Он вздохнул, беря себя в руки. Три недели — это пустяк, они пролетят незаметно, он ведь всё равно будет занят, как всегда. Вернувшись, он взял новую бутылку пива и сел на своё место рядом с Сокджином. Минсо попивала вино и болтала. — Вы слышали о парижском синдроме? Это когда ты приезжаешь в Париж и разочаровываешься, потому что он оказывается не таким, как в фильмах. У тебя появляется странное чувство неправильности, когда фантазии не совпадают с реальностью. Боюсь, что буду страдать им, когда мы переедем. Я буду скучать по нашей квартирке, — сказала она, оглядывая стильную гостиную и кухню. Нетронутое пиво стояло на кухонном острове. Стоп, кухонный остров? — Вы переезжаете? — спросил Намджун, вспоминая, что Инсун на самом деле об этом упоминал. На два года в Париж, по работе Минсо. Теперь Намджун с большим интересом оглядывал комнату. — Когда? А сколько здесь квадратов? И сколько комнат? Много коммуналка выходит? — Намджун-а! — оторопело воскликнул Сокджин. — Малыш, я просто спрашиваю, — успокаивающе сказал Намджун, сжимая его колено. Да такую квартиру заберут через секунду, как она появится на сайте аренды! — И, простите за любопытство, сколько вы заплатили за чонсе? Чимин встрепенулся. — Я что-то пропустил? — спросил он, наклонив голову и обиженно глядя на Сокджина. Намджун сдержал улыбку. — Ну, — сказал он, снова кладя руку на колено Сокджина и перемещая её выше по бедру. — Сам расскажешь, малыш? — спросил он и отпил пиво. — Это пока только разговоры, — сказал Сокджин. — Может, в конце лета. — В начале лета, — поправил Намджун и оглядел гостиную, прочищая горло. — Но если что-то хорошее подвернётся пораньше, мы что-нибудь придумаем, верно? Думаю, нам подошло бы что-то вроде этого. Кончилось тем, что приятно удивлённая Минсо провела ему тур по квартире. Сокджин присоединиться отказался. Но Намджун был поглощён осмотром: спальня была приличных размеров с большими окнами и немаленькой гардеробной, что было редкостью. Кроме того, у них была крохотная вторая спальня с одноместной кроватью, где жила мама Минсо, когда приезжала погостить. Намджун мог с лёгкостью поставить туда свой стол. И рабочее оборудование? Сделать небольшую домашнюю студию, которая не мешала бы Сокджину? — А хозяин будет не против сдать квартиру двум… Минсо усмехнулась. — Наш хозяин… не женат. Убеждённый холостяк. Никогда не мечтал о жене, если ты понимаешь, о чём я. Сдачей будет заниматься агентство, но мы можем замолвить за вас словечко, если с Парижем всё выгорит. Они вернулись обратно через маленький коридор, который красиво выходил к просторной гостиной с окнами во всю стену. К дальней стене они могли бы поставить книжные шкафы и журнальный столик Намджуна. Диван — туда, афиши Сокджина в рамках повесить там. А у балконной двери — маленький круглый столик с бонсаем, в котором они бы отчаянно старались поддерживать жизнь. Но, самое главное, Сокджин бы сидел за обеденным столом в пижаме, со взъерошенными волосами, не до конца проснувшийся, с чашкой кофе и книгой в руке, а позже они бы, взявшись за руки, прогуливались до уютной кофейни, чтобы пообедать. Уже в метро, по пути обратно в их дома, Намджун расхваливал район и рассказывал, как всю жизнь мечтал там жить. Сидящий напротив Чимин повернулся к Юнги. — Ты знал об этом? Что эти двое решили создать новую ячейку общества? — Вот как ты думаешь? — фыркнул Юнги. — Что жить вместе равнозначно браку? Намджун ничего не сказал, но вспомнил, что Сокджин тоже говорил об этом: что ещё, в рамках закона, они могли сделать? Чимин поджал губы и окинул взглядом полупустой вагон так, что было понятно, что Чимин в этом вопросе солидарен с Сокджином. Растерянный Юнги слегка ткнул Чимина в плечо. — Чимин-а, мы что, женаты? — робко спросил он, Чимин вздохнул и с довольным видом положил руку Юнги себе на плечи, позволяя тому самому во всём разобраться. Когда Намджун и Сокджин прощались с ними, Юнги всё ещё выглядел ошеломлённым молодожёном. Они сделали ещё одну пересадку и приехали в район Намджуна около полуночи. — Симпатичная квартира, — сказал Сокджин, выпуская изо рта облачко пара. — Скажи, да, — с восторгом ответил Намджун. — Она бы как раз подошла нам. — Да, но я думал, ты хотел, чтобы я переехал к тебе? — Хотел, — кивнул он, — но потом понял, что моя квартира слишком маленькая. Нам вдвоём будет тесно. Думай наперёд. С двумя спальнями будет удобней. — Они дошли до его дома, и Сокджин набрал код на двери, щеки его покраснели от холода. Когда они ехали в лифте, Сокджин неуверенно посмотрел на него. — Только… не слишком увлекайся. Ладно, Джуни? — его ладони опустились на руки Намджуна, нежно сжимая. — До лета ещё полгода. И ты мне нравишься. А с милым рай и в шалаше. Он усмехнулся. — Но мой малыш заслуживает что-нибудь получше шалаша. — Сокджин закатил глаза, но Намджун поймал пальцем его подбородок, приподнимая, а сам наклонился. И Сокджин поцеловал его, разомкнув губы. Вкус у них был холодным, как зима, но знакомым, слегка отдающим пивом. В тот вечер Сокджин выглядел адски горячо в своих узких джинсах и стильной рубашке. — Поверить не могу, что сплю с тобой, — произнёс он в поцелуй, который намекал, что именно этого он и хотел. Сокджин засмеялся, зацепил пальцем петлю для ремня на штанах Намджуна и потянул на себя. Из него бы вышла отличная сирена, одна из тех, что прекрасным пением сводят моряков с ума, не оставляя и шанса на спасение. Утром он проснулся первым, но не спешил вставать: Сокджин спал рядом с ним, его голое тёплое тело было укутано одеялом, а по окну в тусклом утреннем свете барабанил ленивый дождь. Лицо Сокджина было спокойно, губы припухли от… чрезмерного использования, и весь он, мирно посапывая, расслабленно тонул в мягких подушках и толстом одеяле. Ему хотелось проснуться так миллион раз, а потом ещё один. — Хватит смотреть, как я сплю, — неожиданно сказал Сокджин. Намджун удивлённо моргнул, и Сокджин повернулся на бок, утягивая Намджуна за собой. — Извращенец, — с улыбкой добавил Сокджин, и Намджун только хмыкнул перед тем, как они оба уснули. Три недели без этого? Он прижался сильнее. Однако его успокаивал тот факт, что он видел их будущее. Его квартира была не слишком просторной, эдакой холостяцкой берлогой с одной спальней, в то время как квартира Инсуна и Минсо была домом для пары, в хорошем районе, с кухонным островом и новым ремонтом ванной, и Инсун сказал, что они могут продать им стиральную машину, если надо, а Минсо сказала, что по вечерам там всё заливает солнечным светом. И, может, они переедут и не в эту квартиру, но всё же он потихоньку начал собирать документы: скан удостоверения личности, данные о месте жительства, документы об оплате текущей чонсе, копия его рабочего контракта, написанного им же самим, и другие бумажки, которые он должен был предоставить потенциальному арендодателю. Все необходимые документы были аккуратно сохранены на его ноутбуке в папке с названием «Новый Дом — документы Намджуна». Рядом с этой он создал ещё одну — «Новый Дом — документы Сокджина». Оставалось только объединить их.

***

Сокджин улетел на Чеджу в среду утром, в аэропорт его увезло заранее заказанное такси. Намджун ночевал у него и смотрел, как он опустошает холодильник, выкидывает мусор и собирает чемодан. Он уезжал всего на три недели — действительно миг в масштабе жизни — но, глядя на его сборы, казалось, что его не будет намного дольше. Разумеется, Намджун помог ему собраться и подарил новую книгу, чтобы ему было что почитать, пока он в отъезде. Действие романа разворачивалось во времена Корейской войны, и главным героем был солдат, скрывающий нетрадиционную ориентацию. У книги было много как хвалебных, так и разгромных отзывов. В аннотации говорилось, что главный герой скучает по парню, оставшемуся в его родной деревне. Намджун не знал, как выразить свои чувства, поэтому надеялся, что книга всё скажет за него. — Айщ, Джун-а, — сказал Сокджин, принимая подарок. Он изучил обложку и слегка покраснел. — Ты мне даришь так много книг, я их даже читать не успеваю. — Когда я заглядываю в книжный, — ответил он, — всегда думаю, что бы тебе могло понравиться. Напишешь, как тебе. Если понравится, я потом тоже прочитаю. Улыбка Сокджина быстро пропала. Была ли причина в той же боли, что сжигала Намджуна? Сокджин брал с собой огромный чемодан — не малюсенькую сумку, что поместилась бы в ручную кладь — от этого Намджун почему-то совсем расстроился, когда они вместе выходили из квартиры. Намджун так привык по полнедели проводить у Сокджина, что теперь чувствовал себя изгнанником. В лифте Сокджин поцеловал его, немного развязно, напоминая о прошедшей ночи. Три недели без этого? Той ночью Сокджин прижал его к кровати, оседлал его член и повелительно, требовательно, закусив припухшую нижнюю губу, спросил: — Забудешь меня? — Никогда, — выдохнул Намджун, околдованный видом возвышающегося над ним Сокджина, бывшего не совсем в себе от удовольствия, как и он сам.– Господи, малыш, никогда. — Уверен? — Мхм, — выдавил он, впиваясь пальцами в бёдра Сокджина. — Блять, ещё бы. Ты посмотри на себя…. Сокджин откинул голову назад и ускорился. У него был особый способ доставлять себе удовольствие, сидя верхом на Намджуне, и движения его бёдер при этом были настоящим искусством — чистым искусством и удовольствием. После они поменялись местами и довели друг друга до исступления. Выйдя из лифта, Сокджин открыл приложение такси: машина должна была приехать через две минуты, но на улице шёл дождь, поэтому они остались ждать внутри. Намджун чувствовал себя паршиво. Паршиво и потерянно. Он пытался запомнить черные пряди волос Сокджина, длину его ресниц, изгиб губ, форму адамова яблока — и старался собраться, взять себя в руки. Три недели, подумаешь. Меньше всего ему хотелось, чтобы Сокджин расстраивался из-за того, что он расстроен. Но… — Намджун-а, ты пялишься. — Тебе жалко что ли? — ответил он, подходя ближе. Сокджин грустно на него посмотрел и втянул в объятия. Намджун зарылся в него носом, чувствуя себя маленьким мальчиком, чьи родители внезапно должны были уехать, потому что отъезд Сокджина вызывал у него те же эмоции, как если бы дом вдруг перестал быть домом. Ни один из них не был плаксой, Намджун вообще почти никогда не плакал, разве что над красивой песней или фильмом в момент слабости. Блять, как же он будет скучать по Сокджину. — Ну что, мой малыш уезжает? — сказал он в ткань пальто Сокджина. — Тусоваться со всякими театральными гениями и пить шампанское в поместье на Чеджу. Может, это мне стоит беспокоиться, не забудешь ли ты меня. Сокджин разорвал объятия, нахмурившись. — Маловероятно, — сказал он, как раз когда такси подъехало к входу. Внутри Намджуна зашевелилось что-то подозрительно похожее на панику. Он взял лицо Сокджина в свои ладони и поцеловал глубоко-глубоко, потому что сейчас это было крайне необходимо, и Сокджин целовал его в ответ, пока у них не закончился воздух. Когда они оторвались друг от друга, Намджун постарался запомнить вкус. Три недели — это вовсе не миг, это целая вечность! Сокджин вернётся всего за несколько дней до Рождества, которое они договорились провести в постели с заказной едой за просмотром ужасных фильмов. Три недели… И сейчас сказать привычные слова почему-то было сложнее. Ему это казалось очень глупым, ведь он говорил их всё время: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Может, он произносил их слишком часто. Потому что когда Сокджин взялся за ручку чемодана и открыл дверь, он будто воды в рот набрал. Водитель погрузил чемодан в багажник, и Сокджин, ко лбу которого уже успели прилипнуть мокрые пряди, повернулся к Намджуну и с привычной теплотой сжал его руку. И Намджун кивнул. Да, хорошо. Уезжай. — Ты же знаешь, правда? — решил удостовериться он, крепко держа руку Сокджина. Сокджин немного грустно улыбнулся ему, и ему стало тошно, ужасно тошно, проклятая поездка, отмени её, не уезжай, не уезжай… — Знаю, — сказал Сокджин и быстро поцеловал его. Намджун в последний раз вдохнул его запах, почувствовал его тепло, форму его фигуры, его вкус, всё то, чему поклонялся. — Я позвоню вечером, — предложил Сокджин, слегка проводя пальцами по его подбородку, касаясь его носа своим. — Если хочешь. — Хочу, — согласился он, — а когда ты вернёшься, будет Рождество, а потом будет Новый Год, потом весна, а потом лето, и мы купим коробок, и у нас всё будет отлично, веришь? Ты и я. Мы будем очень счастливы, вот увидишь. Эти три недели — пустяк, — сказал он, не зная, кого на самом деле уговаривает. — Но всё равно звони мне каждый день, ладно? В тот день Сокджин не позвонил. Намджун с болью смотрел, как такси уезжает, стоя под холодным моросящим утренним дождём. И Сокджин не позвонил. В первый вечер Хан Джэчанг устроил «приветственный банкет», как написал Сокджин в коротком сообщении, которое Намджун получил, сидя на кухне в одних боксерах перед тарелкой лапши быстрого приготовления, физически ощущая расстояние между ними. 450 километров — он проверил. Три недели. День первый. Что ж, сказал он себе, откладывая телефон, можно и работой заняться.

***

Почти на весь декабрь Намджун погрузился в суматоху полухолостяцкой жизни, потому что вдруг оказалось, что ни один вечер не был занят Сокджином. У него снова появилось время на друзей, рэп-баттлы, презентации и вечеринки, и он принимал все приглашения. Он стал намеренно избавляться от свободного времени, потому что как только стало понятно, что у Сокджина едва ли находилось пять минут для звонка, Намджун не видел смысла киснуть дома. с утра у нас была медитация на 40 минут, написал Сокджин в свой день рождения, её вела жена хана. А ещё хан хочет чтобы мы вечером пошли кричать на море это какая-то метафора? — ответил Намджун. нет, через несколько часов написал Сокджин, у меня болит горло.почти все плакали. сейчас будет чтение! позвоню попозже! Безусловно, существует искусство. Кроме того, есть Искусство. И к какому, интересно, виду относились все эти свистопляски? День рождения Сокджина прошёл, а он даже не смог побаловать или хотя бы увидеть его. Он с ностальгией вспомнил его прошлый день рождения, Сокджин как всегда сопротивлялся, но всё равно оказался в его постели. Намджун с тоской подумал, как было бы здорово сейчас забраться с ним в постель, почитать книгу об актрисе, которую обожал Сокджин — прямо как в старые времена. У Сокджина ещё оставалось время, чтобы провести ему видео-тур по территории, показать виды и флигель у подножья холма, на котором находилось главное здание, где располагались комнаты Сокджина и других актёров, маленькие, но эстетичные. Намджуну нравилось слушать уставшего, но полного впечатлений Сокджина. — Как там погода? — как всегда спросил Намджун. — Холодно, — сказал Сокджин. — Снег идёт, прямо как в прошлый раз. — Ты уже бывал на Чеджу? — удивлённо спросил он. — Да, но очень давно, — сказал Сокджин. — Можно сказать, в другой жизни. И они попрощались. Сокджин отправился спать перед очередной медитацией в семь утра, а Намджун вернулся в свою холостяцкую суматоху, где Сокджину вроде и было место, а вроде и нет. Он как всегда отправился к Чонгуку и Тэхёну на посиделки в среду. Вся компания, кроме Сокджина, была в сборе. Чимин снял видео, как они все машут в камеру и кричат, как скучают по Сокджину, а Тэхён и Хосок посылают воздушные поцелуи. Потом они кушали, болтали и смотрели фильм. Чонгук весь вечер просидел у Хосока на коленях в уютном клубочке, невинно, но вовсе не по-дружески, и остальные вежливо не обращали на это внимания. Это было довольно трудно делать, учитывая, что Чонгук с сердечками в глазах, не скрываясь, уткнулся в красные волосы Хосока. Намджун красноречиво выгнул бровь, поймав взгляд друга — да ладно, дружище, ты точно уже должен был сделать свой шаг — но Хосок только покраснел и отвернулся к Чонгуку. Они оба казались жутко довольными тем, что бы между ними ни происходило. Однако когда через несколько дней Намджун пришёл в студию, на диване он обнаружил Хосока, отрешённо смотрящего в одну точку, а за столом — Юнги с лёгким беспокойством во взгляде. — Что привело вас сюда? — спросил он, держа кофе в одной руке, а второй расстёгивая куртку. На улице шёл снег, но таял, не долетая до земли. Хосок моргнул. Ничего не сказал. Моргнул ещё раз. Юнги вздохнул. — Похоже, он сексуально опу… — Да, я сексуально опустошён! — слишком громко перебил Хосок. — Я вообще не спал! Всю ночь! Мы просто продолжали… и продолжали. И он знает такое! Кто его только научил? — бледный Хосок пребывал в шоке. — Я и представить себе не мог! Я был совершенно не готов! Думал, мы начнём медленно, может, я покажу ему пару вещей. Но нет. Нет. У него столько энергии… и такая выносливость. — Хосок снова безумно уставился в стену. — Ему нужно было к первой паре. Я и на минутку не успел прилечь. — Яааасно, — сказал Намджун, не в силах сдержать смех. — Спасибо за поддержку! — недовольно воскликнул Хосок. — Я думал, я там умру! В постели Чонгука! Как бы я это объяснил своему отцу? — Но когда через полчаса ему написал Чонгук со словами, что Тэхён на работе, что до вечерней пары он свободен и не хочет ли Хосок «увидеться», тот схватил свою куртку и сказал: — Ладно, увидимся, удачисмузыкойпока. Как только дверь за ним закрылась, Намджун и Юнги расхохотались чуть ли не до истерики. Намджун тут же радостно обо всём доложил Сокджину. Тот в ответ прислал целый поезд шокированных и поражённых смайликов и я уехал всего на три недели, а моего ребёнка уже развратили?! поправка: развратили хоби Через несколько минут от Сокджина пришло: кажется, чонгук только что сбросил мой звонок вот засранец! ну ладно я написал ему «я знаю, чем ты там занимаешься» так его — с ухмылкой согласился Намджун. Но разве можно было осуждать этих двоих? Ты находишь отличный член, а если ты ещё при этом беспомощно влюблён в его обладателя… Новость тут же попала в их общий чат, и Тэхён срочно эвакуировался к Чимину и Юнги на пару дней, ссылаясь на то, что скучная женатая парочка точно не будет донимать его непрошеными звуками секса в любое время дня. — Это правда, — подтвердил Юнги, когда они вчетвером собрались у них. — Никаких звуков секса, кроме четверга в половину девятого вечера. Как по расписанию. — Неправда! — возразил Чимин. — Мы спонтанны и непредсказуемы! — Четверг. 8:30 вечера, — невозмутимо повторил Юнги, и даже Намджун не знал, шутка ли это, потому что Юнги всегда говорил, что если ты в чём-то действительно хорош, достаточно делать это всего раз в неделю. На фоне всего этого хаоса им с Сокджином удалось найти время на несколько длинных видеозвонков, и они договорились ещё об одном через несколько дней после начала добровольной ссылки Тэхёна. Сокджина не было уже две недели. Две недели, и Намджун нашёл свитер Сокджина у себя под кроватью. Он был немного пыльным, но насквозь пропитанным запахом Сокджина, от которого Намджун за наносекунду рефлекторно заработал стояк. Вот, значит, как у него дела: встаёт на шерсть. Весьма печально. Намджун быстро отложил книгу, уже лёжа в кровати, чтобы принять звонок Сокджина, было уже почти двенадцать ночи. На экране появилось усталое лицо Сокджина, он сидел, согнув колени, на кровати в своей комнате во флигеле. На нём был объёмный свитер в бело-синюю полоску и чёрные джинсы. — Ты не в клубе? — спросил он. — Дикие деньки остались в прошлом, — ухмыльнулся он. — На самом деле, иду завтра. Даже буду выступать. Я тут понял, что давненько этого не делал. Немного скучал. — Я не прочь снова увидеть тебя на сцене, — сказал Сокджин. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Дурацкий Чеджу, чтоб он провалился. И Хан Джэчанг вместе с ним. По крайней мере, по словам Сокджина, репетиции шли хорошо, они уже переместились из «комнаты создания» Хана Джэчанга — столовой на пятнадцать человек с потрясающим видом на пляж — в местный дом культуры, где приступили к перенесению их физических тел в саму пьесу, или что-то в таком роде. — Кажется, у вас там всё здорово, — тем не менее сказал Намджун, стараясь быть поддерживающим парнем. Сокджин присылал ему кучу фотографий, и он знал всех актёров по именам и кто из них слишком много пил, кто считал себя дивой, кто был отчаянно влюблён в Хана Джэчанга, а кто Сокджину искренне нравится. Намджун был в курсе всего, но сам оставался за кадром. — Ну, да, но… это выматывает. Каждый день как марафон. В пьесе очень много физической игры. Мы ругаемся, кричим, пытаемся побить друг друга, — перечислял Сокджин, — плачем, чуть ли не блюём… и после этого всего сил хватает только упасть на кровать и заснуть. — Сокджин отвёл взгляд от экрана. — Здесь идёт снег. Там у вас идёт снег? — Сейчас нет, — ответил Намджун, бросая взгляд на закрытые шторами окна, но снаружи жил Сеул, иногда утихая, но никогда не засыпая. Сокджин кивнул. Разговор их совсем не был похож на оживлённую восторженную болтовню, которая сопровождала первую неделю пребывания Сокджина там. — Эй, — позвал Намджун, садясь на кровати прямее. На нём была пижама, подаренная Сокджином. — Всё в порядке? Сокджин поднял телефон повыше, но снова опустил взгляд и какое-то время продолжал молчать. — Не совсем, — наконец сказал он. — У меня какое-то странное чувство. Я вроде в своём мире, но как будто и нет. Хан каждый день говорит нам думать о самых больших сожалениях в нашей жизни и использовать эти эмоции в игре. — Весело, — заметил он и удержал себя от дальнейших комментариев. — Не очень-то приятно обо всём этом думать. — Да уж. Но… я не знаю, дело не в пьесе, она… шедевральна. На самом деле. Но мне так одиноко, — несчастно сказал Сокджин и вздохнул. — Кажется, я скучаю по дому. — Правда? — подбадривающе отозвался он. Сокджин немного помялся, но всё же постепенно начал рассказывать, что у Хана прекрасный дом и что он узнаёт много нового, что работа над постановкой идёт активно, и хотя расписание очень плотное, в нём есть коктейльный час и время на знакомство, болтовню и смех, что Хан удивительно мил со всеми ними — скорее всего потому, что они с Каролиной снова сошлись — и что ему ужасно повезло быть там, потому что постановка обещает стать легендарной. В общем, они готовы достичь любых высот, но груз ответственности не мал. Сокджин изо всех сил старается влиться в коллектив, но часть его всё равно мечтает вернуться домой. Сокджин скучает по походам с Чонгуком в спортзал, скучает по шоппингу с Чимином, скучает по готовке для Тэхёна. — И больше всего я скучаю по тебе. Скучаю всё время, — устало проговорил Сокджин и вздохнул. — Мне так повезло оказаться здесь, а я сижу тут и жалуюсь, и я знаю, что ты очень занят, а я просто требую внимания и жалуюсь, что я в доме Хана Джэчанга. — Он пожал плечами. — Похоже, я просто не умею быть счастливым. И наверное, об этом я и жалею больше всего. Намджун задумался, рассеянно оглядывая свою спальню. — Ну, первое: я рад, что ты по мне скучаешь. Второе: я тоже по тебе скучаю всё время. Третье: это не плохо. — Да? — недоверчиво спросил Сокджин. — Разве… я не знаю. Разве это не признак нарушения баланса между нуждой в людях и принятием их поддержки? Чёрт, я с тобой, как со своим психологом разговариваю. Прости, не хочу ебать тебе мозги. — Можешь ебать просто меня, — сострил он, и Сокджин с осуждением посмотрел на него. — Да ладно тебе, — засмеялся Намджун, стараясь разрядить обстановку. — Разлука — это тяжело. Прошло уже две недели, для нас это очень много. То, что ты скучаешь по всем нам, не значит, что ты неблагодарный. И мне безумно приятно знать, что ты по мне скучаешь. А тебе должно быть приятно знать, что я пиздецки скучаю по тебе. И прости, что психолог по телефону из меня не очень, или как ты там с ней общаешься. — Я отменил приём в этом месяце. Подумал, что будет сложно… — у Сокджина уже глаза закрывались. — Может, поэтому у тебя много всего накопилось, — осторожно предположил он. — Но ты можешь звонить мне в любое время, слышишь? Ты же это знаешь? Для тебя я не занят, я просто… — загрузил себя, чтобы заглушить тоску по Сокджину, но не слишком-то преуспел. — Думай о хорошем. Ты скоро вернёшься. Мы сможем начать планировать переезд. — Малыш, это будет ещё совсем не скоро, — сказал Сокджин. — Знаю, знаю, — сказал Намджун и широко улыбнулся. — Но я уже жду-не дождусь, можешь делать со мной, что хочешь. — Да? — Сокджин пристально посмотрел на него, взгляд его был тёмным и глубоким. Он оглядел свою маленькую спальню, повернувшись в профиль, открывая острую линию челюсти, обёрнутую широким воротом свитера. С него так и хотелось написать картину: «Человек в пустой спальне», «Молодой мужчина, заточённый на побережье», «Портрет актёра в образе юноши». — Снег до сих пор идёт. — Да? Наверно, красиво. — Красиво, — сказал Сокджин. — Но на пляже никого. Море штормит. — Он снова повернулся к экрану. — Выглядишь горячо. Может, подрочишь для меня? Намджун рассмеялся. — Что? Вот так внезапно? Сокджин пожал плечами, но это означало согласие, и у Намджуна в животе запульсировало тепло. Эй-эй, полегче. — Ладно, но ты тоже должен постараться. — Сокджин чувственно улыбнулся. Они быстро разделись, устроившись на своих кроватях, за 450 километров друг от друга. Они следили за каждым движением друг друга, и Намджун в деталях расписывал, что он сделает с Сокджином, когда тот вернётся, как он возьмёт в рот его толстый член, и Сокджин кончил под его тихое бормотание о том, как хорошо он скоро будет себя вести. — Как же я хочу попробовать тебя по-настоящему, — задыхаясь, сказал Намджун, любуясь белёсыми каплями на животе Сокджина, украшающими его, словно произведение искусства. Он почти почувствовал его вкус на языке: солёный, горький, потрясающий. Сокджин тяжело дышал, закрыв лицо рукой, в другой всё ещё держа член. — Давай не будем выключать звонок, так мы сможем смотреть, как мы спим, — предложил Намджун после того, как они вытерлись. — Чтобы ты мне храпел на ухо с материка? — усмехнулся Сокджин, но уже думал, как им это устроить. Намджун опёр телефон на стопку книг на тумбочке и подсоединил зарядку, экран слабо светился в темноте спальни. Он мог разглядеть очертания Сокджина, свернувшегося калачиком под одеялом так, что видны были одни волосы. Намджун представил, как с началом лета будет видеть эту картину каждый день, и ему стало легче. Больше не будет никаких пустынных заснеженных пляжей, никакого ветра, завывающего за окном, и никаких звонков за тридевять земель. Будет лето, и Сокджин будет с ним, в новой квартире, весь пол будет уставлен коробками, и они будут решать, что куда поставить. Они будут заниматься любовью в каждой комнате, Намджун соорудит маленькую домашнюю студию, а Сокджин будет приходить домой с рассказами про Национальный Театр или другие места, радостный и принадлежащий только ему. Когда он проснулся, звонок был завершён. Сокджин написал: доброе утро, малыш.я ушёл на медитацию с каролиной ты очень красивый, когда спишь осталось шесть дней, ответил он. Всего шесть дней.

***

Сокджин возвращался с Чеджу поздно вечером, поэтому Намджун попросил поставить их выступление в клубе на десять часов, чтобы после этого успеть его встретить. — Десять вечера? — возмутился Юнги. — Нам что, по сто лет? — Кто бы говорил, мистер Четверг в половину девятого, — парировал Намджун, но Юнги только пожал плечами. Одно время их трио с Хосоком было довольно популярным, но после того, как Хосок выпустил сольный микстейп, а они с Юнги с головой ушли в продюсирование, они перестали появляться на сцене. Когда они встретились в клубе, Намджун сиял от счастья по трём причинам: разумеется, само выступление, возвращение Сокджина, а третью он пока старался сохранить в секрете. Несколько дней назад ему позвонил Инсун: Минсо получила подтверждение из Парижа, они уезжают в апреле. — Вам ещё нужна наша квартира? — спросил Инсун, и Намджун аж крутанулся в рабочем кресле от восторга. — Да! Конечно! — с жаром ответил он. Инсун засмеялся и прислал ему контакты хозяина. У него проскочила мысль, что позвонить ему должен Сокджин, а лучше сделать видео-звонок. С таким лицом, как у него, кто сможет ему отказать? Но он хотел сделать Сокджину сюрприз, поэтому позвонил сам. Господин Мун сказал, что ему необходимы от них все обычные документы, какие он потребовал бы от других претендентов, но добавил, что Инсун и Минсо уже замолвили за них словечко и что их мнению он доверяет. У них было преимущество, но им всё ещё нужно было внести довольно крупный залог. — Позвоните после Нового Года, — сказал Мун, потому что был конец декабря и у него, как и у всех остальных, были планы на праздники. — Агентство пока не будет выставлять квартиру. Мы сможем спокойно всё обсудить. Переезд занимал все мысли Намджуна, и только выход на сцену мог отвлечь его. В середине зимы Сеул был тёмным и холодным, повсюду были развешаны новогодние гирлянды, но мрачноватый рэп-клуб остался нетронутым. Они стояли за сценой, и Хосок всё не мог перестать поправлять свои волосы. В клубе было не так много народу, потому что время было ещё детское. Прошлый вечер они провели, репетируя в танцевальной студии, где работал Хосок, и убедились, что ещё могут задать жару (не без подготовки). На них была чёрная мешковатая одежда, они держали осанку и вели себя немного надменно, даже у Хосока губы были поджатыми, а взгляд — острым. — Хочешь впечатлить Чонгука? — подколол Намджун. — Он уже впечатлён, — спокойно ответил Хосок. От солнечного Хоби не осталось ни следа, его место занял серьёзный рэпер. На их выступление было отведено полчаса, что могло бы обернуться провалом, если бы они не были профессионалами. Они исполнили несколько старых треков, новый трек Намджуна и одну из песен Хосока, которую знали многие. Намджун так шатался по клубам лет с шестнадцати, но восторг от выступления вживую каждый раз был как в первый. Но вместо того, чтобы сосредоточиться, он даже сейчас продолжал думать о переезде и возвращении Сокджина, и хорошо, что он выступал в клубе, а не мотался из угла в угол в зале прибытия, как безнадёжно влюблённый дурак. Он закончил свой куплет, держа микрофон у самого рта и эмоционально жестикулируя. Всё его тело было напряжено, он прыгал по сцене и заводил зал, пока Юнги зачитывал свой куплет. Он посмотрел в сторону Чонгука, чьё детское лицо буквально светилось восторгом (не детское, вспомни его пресс), и увидел рядом с ним какого-то светловолосого парня, которого раньше там не было. Он отвернулся и крикнул в микрофон «whut», кто-то одобрительно закричал, а потом у него в голове что-то щёлкнуло, он снова посмотрела на Чонгука и светловолосого парня, и… Он тяжело выдохнул, со лба тёк пот, живот свело, мир слегка терял очертания, сердце с силой вырывалось из груди. Сокджин, светловолосый, стоял рядом с Чонгуком и с сияющими глазами улыбался ему. Сокджин был здесь. Сокджин был здесь. С последним битом песни Намджун дерзко спрыгнул со сцены, будто говоря «до скорого, неудачники», оставив Юнги и Хосока прощаться одних. Но Сокджин уже протолкнулся через толпу к самой сцене. Его волосы были белыми, как заснеженный пляж, и Намджун совершенно не знал, что с этим делать, но это было совсем не важно, потому что Сокджин прижался к его губам своими, отчаянно целуя. Рядом кто-то зааплодировал, люди вокруг них толкались в тесном пространстве, а он всё целовал, и целовал, и целовал Сокджина. Чувствовал родной вкус, родную фигуру, родной запах. Сокджин так удобно помещался у него в руках, так крепко прижимался к нему. Намджун знал, что будет скучать по Сокджину очень сильно, конечно, он знал, но всё же… — Малыш, что с твоими волосами? — спросил он, когда они вышли подышать. Сокджин рассмеялся, руки его обвивали шею Намджуна. — К нам приезжали стилисты. Оказалось, что мой персонаж блондин. — Понятно, — он обалдело рассмеялся. — Ты решил прилететь пораньше? Сокджин кивнул, ловя его губы своими. — Я решил прилететь пораньше. К счастью, на сцену вышли другие артисты, потому что Намджуну надо было поддерживать остатки репутации, а то, что он влюблённо пожирал Сокджина взглядом, словно тот был каким-то божеством, могло плохо на ней отразиться. Он очень нежно относился к Сокджину, но не хотел, чтобы это использовали против него. Намджуну хотелось поскорее убраться из клуба, но их нашли Юнги и Хосок, которого немного смущённо держал за руку Чонгук. Хосок уже вовсю расхваливал «трансформацию» Сокджина. Блонд ему очень шёл, Намджун не удержался и пропустил светлые пряди сквозь свои пальцы. Сокджин казался младше и, почему-то, кокетливее. — Ты выглядишь как айдол. Или кинозвезда, — восхищённо сказал Намджун. — Один из старых голливудских актёров, как тот, что у тебя на плакате. — О таких высотах я могу только мечтать, — засмеялся Сокджин. Они поспешно со всеми попрощались и сбежали, и уже в такси Сокджин спросил: — Ты правда по мне скучал? Как будто он не знал. Как будто у него была хоть малейшая причина сомневаться в этом. Приехав к Намджуну, они занялись любовью со страстью, что напоминала об их ранних деньках и с лёгкостью бы дала фору Хосоку и Чонгуку, а четверги в полдевятого вечера стёрла бы в порошок. Рождество они провели, как планировали, и это было похоже на медовый месяц: они репетировали роль Сокджина, объедались вкусностями, но ходили на пробежки, чтобы всё компенсировать, смотрели фильмы, закутавшись в одеяло, Намджун даже пытался готовить, но в итоге Сокджину пришлось умолять его остановиться. Намджун заявил: «Мне ещё никогда не отсасывал блондин», а потом «Ни один блондин никогда не отсасывал мне в душе», и «Ни один блондин не отсасывал мне в гостиной», и «Ни один блондин не отсасывал мне в углу спальни», на что Сокджин поинтересовался, не слишком ли он охуел. Справедливо. Новый Год они отметили с друзьями в модном баре, где выступал WaRRier, встретив полночь шампанским и мокрым поцелуем. — Где ты был год назад? — спросил Намджун Сокджина. Они стояли, окружённые толпой, люди вокруг поздравляли друг друга с новым годом, прыгали и кричали. — С тобой, — ответил Сокджин, касаясь его носа своим. — Я провёл ту ночь с тобой. — Да, — подтвердил он, крепче прижимая Сокджина к себе. — Так и было. Тогда он ещё этого не знал, но понял теперь: тот новый год ознаменовал для них начало чего-то нового, появление росточка их любви, которому ещё только предстояло расцвести. С началом января все вернулись в рабочий режим. Намджун, пропустив звонок, получил голосовое сообщение от агентства по сдаче недвижимости, в котором говорилось, что они ждут от него заявку на аренду квартиры в самом сердце Итэвона. Дни снова становились длиннее, солнце садилось на минуту или две позже, они с Юнги работали над полноценным альбомом для одной певицы, в творчество которой были оба влюблены. Сокджин оставил новый цвет волос, снялся для рекламы пьесы и на фотографиях вышел божественно. Мама Намджуна звала их как-нибудь приехать на выходные, а сам он однажды ускользнул в банк, чтобы узнать, какой кредит может себе позволить для внесения залога за квартиру в Итэвоне. Конечно, когда он увидел сумму залога, его передёрнуло, но оно того точно стоило. Иногда мир был полон возможностей. Намджун любил моменты, когда появлялась такая потрясающая возможность и всё само складывалось как нельзя лучше. Он не был фаталистом, но иногда, когда получал сообщение или селфи от Сокджина, он задумывался, что это, если не судьба. Предрешённый факт. Созданный и доведённый до совершенства где-то меж звёзд.

***

Намджун получил приглашение на одну из репетиций и, пробравшись сквозь снег, пришёл посмотреть на будущий «Фонд». После трёх часов наблюдения с дальнего ряда, Намджун убедился, что пьеса ему решительно не нравится. Винил он в этом Хана Джэчанга: даже на бумаге сценарий был нездоровым, токсичным, а уж воспроизведение его на сцене было и вовсе отвратительным зрелищем, от которого Намджуну стало почти физически плохо. Персонаж Сокджина был сыном пары, только что из рехаба, в полном раздрае — светловолосый наркоман, ведущий беспорядочную половую жизнь. И все члены семьи кричали, плакали и дрались из-за развода и разочарования в разрушенных отношениях. Намджуну всё время приходилось напоминать себе, что всё это не по-настоящему, что это не его Сокджин чувствовал боль и отчаяние, и это не его протаскивали через всю сцену. Реальные родители Сокджина должны были приехать в Сеул на премьеру, и Намджун содрогался от одной мысли, что должен будет пережить весь этот кошмар снова, и злился на других актёров, на Хана Джэчанга и вообще всех, кто так жестоко обращался с персонажем Сокджина. — Ты знал, что пьеса тяжёлая, — сказал ему Сокджин, когда они возвращались домой. Намджун был мрачен и держал руку на плечах Сокджина, защищая его от всего мира. — Ты читал сценарий несколько раз! — Да, но это настоящее зверство, — недовольно ответил он. — Тебе нравятся эти… эти пытки? — Мне нравится трудность воплощения их на сцене, — сказал Сокджин. Он был в приподнятом настроении, потому что когда они закончили, Хан перед всеми похвалил его игру. Намджун тяжело вздохнул, качая головой. По пути к Сокджину домой, они зашли за чачжанмёном. Намджуну не терпелось вернуться, потому что как раз перед репетицией ему из агентства пришло письмо с формой заявления на аренду, куда уже были вписаны их имена и данные о квартире. Он их распечатал, и сейчас они были в его сумке — нужна была только подпись Сокджина. Пришло время раскрывать карты. Когда они приехали, был ранний вечер. Сокджин доставал из кухонного ящика тарелки. Намджун сел за маленький стол на его кухне и достал бумаги. — Будешь пиво? — спросил Сокджин, наклоняясь перед холодильником. — Да, — ответил он. Ему нужно было снять стресс, вызванный воспалённой фантазией Хана Джэчанга. Сокджин передал ему банку с пивом и посмотрел на разложенные бумаги. — Что-то по работе? Намджун покачал головой и открыл банку, борясь с улыбкой. Сокджин нахмурился. Большая тарелка лапши стояла на столе и едва источала пар, потому что обогревателя в кухне не было. Намджун представлял этот момент последние несколько недель. Сокджин взял в руки будущий договор об аренде, и Намджун не смог сдержать робкой улыбки. — Что это? — читая, спросил Сокджин. — Это для студии? Вы пере… — видимо он заметил собственное имя, посмотрел на Намджуна и вернулся к бумагам, перевернул страницу, вернул её обратно. — Намджун-а, что… — Квартира Инсуна и Минсо, — медленно проговорил он, — будет свободна в апреле. — Что? — едва слышно спросил Сокджин и сел на стул с другой стороны стола. Он слегка побледнел. — Та дорогущая квартира с балконом в Итэвоне? — Намджун довольно улыбнулся, потому что Сокджин явно не ожидал такого поворота! — Ты с ума сошёл?! — воскликнул он, и Намджун рассмеялся. — Это не смешно! Ты серьёзно? Он пожал плечами. — Мой банк одобрил чонсе, нужно отправить подписанные документы в агентство… но считай, она наша. — Сокджин уставился на бумаги, не в силах сказать и слова. — Я не знаю, что сказать, — произнёс он, Намджун улыбнулся. — Как же… как же я на тебя сейчас зол. Намджун зажмурился, выпрямил спину. Что, прости? Сокджин помахал листами в руке. — Я не могу себе этого позволить. Я не… нет, не говори, что ты внесёшь залог, я сам себя обеспечиваю, ясно? И апрель? Ты сказал, в апреле? Намджун поспешил уладить эти второстепенные детали. — Это квартира нашей мечты, — сказал он. — Знаешь, как нам повезло её заполучить? Слушай, я знаю, что новый договор начинается немного раньше, чем кончается твой, и что несколько месяцев у нас будет туго с деньгами, но я могу оплачивать новую квартиру, пока не истечёт твой договор, и тогда мы… Сокджин уставился на листы. — Я не думал, что ты начнёшь… Блять. Блять! Пожалуйста, скажи, что ты ещё ничего не подписал. Скажи, что ты не отказался от своей квартиры и… — Ну, я ещё не отправлял извещение, но… — Слава тебе господи, — сказал Сокджин и резко втянул воздух, качая головой. Намджун не понимал, что происходит. — О чём ты думал? — потребовал Сокджин, отбрасывая заявления. — Я сказал тебе, не сейчас. Я тебе это говорил, а ты тупо пропустил всё мимо ушей? Мой договор истекает в октябре, а ты всё подстроил у меня за спиной?! Хотел подставить меня? Какого хрена? — рявкнул он. — Слушай, — сказал Намджун, поднимаясь на ноги и поднимая руку в защитном жесте. — Малыш, я просто взял поиск нашего нового дома на себя. Я готовил… погоди, ты говорил летом. В октябре? — ошеломлённо сказал он. Между ними повисла напряжённая тишина, оба они поражённо смотрели друг на друга. Намджун нахмурился. — Ты говорил летом. Ты точно говорил… — Знаю, знаю, — сказал Сокджин, нервно поднимаясь и отходя к двери. — Стой, так ты соврал мне? — уточнил Намджун, мысленно возвращаясь в ноябрьское утро, когда Сокджин робко сказал ему, когда истекает его договор. — Это была неправда? — в шоке продолжил он, просто, чтобы быть уверенным. Как он сразу не понял? — На кой чёрт тебе врать об этом?! — в отчаянии воскликнул он. Сокджин обнял себя за плечи так, что Намджун вспомнил только что увиденную пьесу и уязвлённую, защитную позу Сокджина, когда его сценические родители набрасывались на него. Сокджин что-то едва слышно пробормотал. — Что? — переспросил Намджун. Сокджин старательно отводил взгляд, но вдруг страдальчески посмотрел на него. — Я сказал, что летом, потому что… потому что не хотел, чтобы ты меня бросал. Он замер. — Что? — Но Сокджин покачал головой, закрываясь, выстраивая вокруг себя стену, это происходило так быстро, что Намджун испугался. — Объясни. Пожалуйста, Сокджин. Прошу тебя! Это же бред! — он тщетно пытался увидеть во всём этом логику. — А что ты собирался делать летом? Сказать мне, что что-то поменялось? — Настолько далеко я не задумывался, — кротко сказал Сокджин, быстро утирая уголок глаза. Давно забытый чачжанмён так и стоял нетронутым, смятые листы договора были отброшены на стол. Намджун покачал головой, запихивая подальше насмешливые, но радостные комментарии друзей на новость, что они собираются съехаться, слова Инсуна о том, что квартира свободна, звонок господину Муну и представление Сокджина как самой новой звезды корейского театра… Получается, все эти месяцы он жил во лжи? — Зачем… — и вдруг до него дошло. Они до сих пор не сдвинулись с начальной точки. — Ты не хочешь жить со мной, — с осознанием сказал он. Дело было не в неудачном времени. Не в том, что «жизнь сейчас такая непостоянная» или что «мой договор об аренде ещё не истёк», или что «мне страшно». — Почему? — спросил он, не заботясь о том, как эгоистично это звучит. В его груди что-то сжалось и заболело, будто из неё кусок вырвали. — Почему ты не хочешь? Я… я что-то не так сделал? — он тяжело сглотнул, в горле пересохло. — Ты ведь раньше уже жил с партнёром. Это прозвучало, как обвинение, чем и являлось. — Нет. Нет, тогда… всё было совсем по-другому, — закачал головой Сокджин. — Мы с Санхуном съехались, потому что трахаться без того, чтобы вас слышало пол-общаги, тогда было для нас верхом зрелости. Но теперь я… старше и намного лучше понимаю, как устроена жизнь, — Сокджин остановился и пристально посмотрел на него, но во взгляде читалась вина. — И то, что сейчас между нами? Это нечто намного большее, чем было тогда между мной и им. — Именно, — быстро сказал Намджун, — именно поэтому-то нам и стоит жить вместе, потому что мы любим друг друга и хотим разделить друг с другом жизнь. — Однако Сокджин солгал. Значит, он этого не хотел? Сокджин не хотел жить в Итэвоне? Сокджин не хотел, чтобы у них был общий дом? — Слушай, если ты не так воспринимаешь наши отношения, — медленно начал он, притягивая к себе брошенные бумаги с осознанием, причинявшим ему невыносимую боль, — тогда, это тот ответ, который, оказывается, был мне нужен, — тихо закончил он, совершенно не зная, что теперь делать. Сокджин снова закачал головой. — Намджун-а… нет. Это не тот ответ, слышишь? Но осознание того, что его отвергли, настолько сильно давило, что он не знал, как реагировать. — Тогда какой? — обессиленно спросил он. — Я думал, мы… Думал, мы пришли к согласию. А теперь ты говоришь, что только притворялся? Ради меня? — Прости меня, — выпалил Сокджин. — Прости меня. Я знаю, я облажался! Иди сюда, я… — он втянул Намджуна в объятия, и тому они действительно были нужны, хоть он и хотел оттолкнуть Сокджина. Но Сокджин крепко прижимал его к себе, бормоча «прости» ему в шею, прокладывая дорожку из поцелуев к его рту. — Прости меня, я не хотел тебя обманывать. Малыш, мы просто друг друга не поняли, ничего страшного, — сказал он, целуя в губы. — Не злись, Джуни… эй, иди сюда. Конечно, я хочу быть с тобой, я тебе это докажу, — он поцеловал Намджуна с большим напором, большей агрессией, чем обычно. — Да ладно, давай… — Я не хочу сейчас заниматься с тобой сексом, — сказал он, вырываясь с рук Сокджина, тот пытался его удержать, и тогда он отрезал: — Быстрым трахом это не исправишь! — он оттолкнул Сокджина, разозлённый тем, что тот пытался это замять. — Я тебе не мальчик на одну ночь, ясно? Но блять! Может, так ты обо мне и думаешь! — лицо Сокджина вдруг потеряло цвет, и Намджун рассерженно, но в то же время, ошеломлённо сглотнул, не имея ни малейшего понятия, что сыпалось из его рта. — Я не понимаю, почему мы снова ругаемся по тому же поводу. — Сокджин был неподвижен, лицо сливалось с волосами, пальцы цеплялись за столешницу. Намджун покачал головой. — Это не должно быть так сложно, Сокджин. Сокджин кивнул, будто соглашался, будто всё понимал. — Тогда тебе стоит уйти, — тихо произнёс он с болью во взгляде, но всё, что Намджун мог ответить, было: — Да. Пожалуй, стоит. Потому что ему не хотелось там больше находиться. Он кипел от гнева, засовывая отвергнутый договор обратно в сумку. Какое унижение! А Сокджин даже не шелохнулся. Лжец, даже жить с ним не хотел и обманывал его несколько месяцев, а может, и с самого начала? Намджун не мог вспомнить ни одного раза, когда кто-то, кому он настолько же слепо доверял, вот так обманул его. Так что он убрался оттуда, даже дверью хлопнул.

***

пожалуйста не делай никаких глупостей Намджун посмотрел на сообщение, которое только что напечатал, но ещё не отправил, чувствуя, как сводит живот. Правда ли Сокджин мог что-то сделать? Он искренне так думал? Он замялся, стёр сообщение. И написал другое: я люблю тебя, прости меня Он нажал «отправить», посылая сообщение в обычно оживлённый диалог, который пустовал уже два дня. Он ушёл, хлопнув дверью, и ни один из них потом не появился на пороге у другого в полночь с объятиями и извинениями, чем обычно заканчивались их ссоры. Наверно, Намджун ждал, что это будет Сокджин. У него до сих пор в голове не укладывалось, что тот лгал ему прямо в лицо, и это была не невинная ложь о чём-то незначительном. Сокджин не хотел жить с ним — это было совсем не незначительно, и давать Намджуну ложную надежду было чертовски жестоко с его стороны. Намджун втянул воздух, проглотил виски и уставился в экран телефона, молясь об ответе. Он уступил. Он написал Сокджину первым. Любовь скромна, бла-бла-бла, ему же скромности не хватило. Он повёл себя эгоистично, потому что больше не мог выносить тишину: их ссоры редко настолько затягивались, не говоря уж о том, что в этот раз причина была очень серьёзной. У него, у них обоих, было время подумать. Может быть, Намджун действительно слишком увлёкся с этой квартирой в Итэвоне… И, может, оформлять договор на аренду дорогущей квартиры для человека, которому не сильно-то она и нравилась, — не самый прекрасный романтический жест. Но если Сокджин представлял их будущее не так, то как тогда? Он оторвался от экрана и оглядел клуб, куда его пригласил Бокун. Обычная рэп-тусовка, много знакомых, некоторые из которых подходили похвалить их с Юнги и Хосоком предрождественское выступление. — Ага, спасибо, — отвечал он и думал, не пойти ли ему лучше домой. Вдруг Сокджин приехал и ждёт его там? Или он сейчас в театре, репетирует, будто они и не ругались? Отношения не должны быть настолько сложными, так ведь? Конечно, не без трудностей, но чтобы настолько? Где проходила эта граница? Где отношения переставали быть «нам нужно активно работать над этим» и становились «гиблым делом»? Но Сокджин не был гиблым делом, не для него. Не когда он всё ещё был настолько бесповоротно влюблён. Но если Сокджин не чувствовал того же, что тогда? Он не знал, где Сокджин, и ему было плевать на это, потому что он был зол, но потом злость прошла. И что теперь? — У тебя что, собака умерла? — спросил кто-то, усаживаясь рядом. Намджун уже давно не обращал внимания на людей вокруг, но кто угодно мог заметить, что у него что-то случилось, что его лучше оставить наедине с виски и телефоном. Намджун не сразу его узнал. Мюнхо, точно. Тот, что приглашал его позавтракать. Выглядит превосходно, в тёмных глазах плещется понимание. — Я взял тебе ещё выпить, — сказал Мюнхо. — Виски, верно? — Да, — подтвердил он, с благодарностью принимая стакан, но снова возвращаясь к своим мыслям. Не знать, где сейчас Сокджин и что делает, было настоящей пыткой. Может, ему стоило поехать к нему, но он не был уверен, что Сокджин хочет его видеть. В некоторых вопросах в отношениях компромиссов быть не могло. Только так, и никак иначе. Никаких уступок. Для него таким вопросом была их совместная жизнь, и стремиться к осуществлению этого плана они должны были вместе, поэтому он срочно пытался придумать что-то ещё и даже помыслить не мог о том, чтобы заканчивать всё вот так.  — Хочешь поговорить об этом? — спросил Мюнхо. — Не очень, — ответил Намджун. Мюнхо откинулся на спинку дивана, понимающе кивая, затем достал пачку сигарет и вопросительно поднял брови. Намджун посмотрел на пачку, внутри отозвалось что-то знакомое, и он кивнул. Мюнхо зажёг сигарету и передал ему зажигалку. Намджун смотрел на свою сигарету, держа её между указательным и средним пальцем. Мюнхо выдохнул клуб дыма, в воздухе разлился ядовитый запах, тут же въедаясь в его одежду и волосы. Сокджин это ненавидел. Ненавидел, когда Намджун возвращался, пропитанный табачным запахом. И всё равно он взял сигарету в рот и закурил, закрыл глаза, вдохнул. Господи. Как же охуенно. Мюнхо пристально следил за ним, от него исходило тепло и лёгкий запах одеколона. Чем там Мюнхо занимался? Вроде финансами. Что-то адски скучное, но под рубашкой он весь был покрыт татуировками, по его собственному заявлению. Намджун посмотрел на Мюнхо, сигарета медленно тлела в его пальцах. Все отношения были такими? Словно вращающиеся двери? Мюнхо продолжал курить, внимательно следя за ним. Чёрт, ему даже не надо было ничего говорить. Мюнхо однажды сказал, что ему нравится жить одному. Хватило бы Намджуну года, чтобы переубедить его? А двух? Возможно, они бы вместе подписывали документы на аренду квартиры в Итэвоне. — Так, — начал Мюнхо, наклоняя голову и проводя рукой по своим чёрным волосам. Намджун сделал затяжку и стряхнул пепел с сигареты прямо на пол. Нервно. Тревожно. Он посмотрел на мерцающий в темноте красный кончик, поражённый тем, как легко было положить чему-то конец. Один поцелуй, одна ночь. Он мог бы проснуться завтра в чужой постели, это избавило бы его от разрушительной боли. Мюнхо наклонился ближе, Намджун перевёл взгляд на его губы. Отличные губы. 9/10. Ему стало интересно, такие же ли они отличные на вкус. Дым клубился вокруг них. — Ты всё ещё влюблён в него? — спросил Мюнхо, облизывая губы. Запах табака был везде — Сокджину это не понравится. Сокджину это совсем не понравится. Он отвернулся, чтобы затушить сигарету об стол. Выдохнул. — Да, — он поднялся. В глазах Мюнхо промелькнула растерянность. — Да, всё ещё влюблён. Он пробрался через толпу к выходу. Оглушительная музыка била по ушам, на душе было паршиво, он чувствовал себя лишним, до сих пор ничего и не знал о Сокджине и скучал по нему. Когда он выбрался наружу, ему наконец пришёл ответ: нам надо поговорить Намджун знал, что надо. Он знал.

***

Прямоугольный парк помещался между железной дорогой и проезжей частью, окружённый многоквартирными домами. Был поздний вечер, последние прохожие спешили домой, проходя мимо безлюдной детской площадки с пустыми качелями. Идти Намджуну было тяжело, на сердце было ещё тяжелее. Голые деревья то тут, то там вырастали из асфальта. Закрытую площадку окружали скамейки, и на одной из них под деревом сидел Сокджин, как и обещал, завёрнутый в своё зимнее пальто и красный шарф, без шапки, светлые волосы выделялись в темноте. Дыхание Сокджина белым паром вырывалось из его рта, он выглядел замёрзшим, и у Намджуна возникло ощущение, что это начало чего-то, что он вряд ли сможет вынести. Может, ему стоит развернуться, отложить это на другой день. Нет. Он должен верить. Он должен верить, и он верил, но иногда этого было недостаточно. Он это знал. Сокджин заметил его, тень улыбки появилась на лице, но глаза не тронула. Прошло два дня. Сорок восемь с лишним часов с тех пор, как Намджун хлопнул дверью. Разумеется, гордиться было нечем, но он был так разозлён тогда. Теперь он не злился, но был разочарован. В себе и в Сокджине тоже. В них. — Привет, — сказал Сокджин. Намджун сел на холодную металлическую скамейку, наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы, Сокджин тоже поцеловал его в ответ, но как-то неуклюже, будто застигнутый врасплох. Его губы были холодными. Сколько он здесь просидел? — Прости за… — неопределённо сказал он. Сокджин повёл носом. Сигарета. Виски. Но он ничего не сказал, даже не спросил, откуда Намджун пришёл. — Ты совсем замёрз, — сказал Намджун, протягивая руки к закоченевшим ладоням Сокджина. — Я тут сидел, думал, — сказал Сокджин, глядя на редких прохожих. За их спинами прогремел поезд. Из его размышлений вряд ли вышло что-то хорошее. Разум Сокджина запросто мог подорвать все их старания, Намджун знал это не понаслышке. — О чём ты думал? — всё же спросил он. После того, что произошло, разговор казался ненастоящим. Сокджин сидел прямо рядом с ним. А казалось, будто на другом конце Земли. Сокджин вздохнул. — О том, что если… Что если я так никогда и не захочу, чтобы мы жили вместе? — он вытянул свои ладони из хватки Намджуна, его руки безжизненно упали. Сокджин выпрямил спину. — Что тогда? — Тогда… Он не закончил. Тогда они никогда не будут жить вместе, и это нормально – таков был правильный ответ. Что он будет уважать решение Сокджина, любить и поддерживать его. Но мысль о том, что он никогда не захочет жить с ним, что они никогда не станут чем-то большим, невыносимой болью разлилась у него внутри. А Намджун хотел большего. Ему нужен был тот, кто хочет разделить с ним жизнь, а не забегает пару раз в неделю. Он многого хотел? Это было признаком слабости? Но потом он посмотрел на Сокджина и понял, как сильно хочет, чтобы этим человеком оказался именно он, разделить всё именно с ним. Это было не слабостью, но силой. — Тогда мне нужно стараться сильнее, чтобы изменить твоё мнение, — сказал он, и Сокджин как-то горько кивнул, будто предвидел такой ответ. Разочарование разлилось сильнее, и он добавил: — Не сейчас. Не обязательно съезжаться сейчас, и прости, что заставлял тебя. Квартира в Итэвоне… я дерьмово поступил, теперь я это понимаю. Я хотел сделать сюрприз. Это было глупо. Но ты… ты соврал мне. — Одно очко Сокджину, одно очку Намджуну, — тихо сказал Сокджин. Да, они оба облажались. Намджун кивнул. — Но когда-нибудь… я хочу, чтобы мы жили вместе. Мне притвориться, что это не так? Я не хочу тебе врать. Сокджин шумно выдохнул, до сих пор не глядя в его сторону. Намджун вздохнул. — Малыш, слушай. Я знаю, что храплю, но не настолько же всё плохо, — Сокджин выпустил сдавленный смешок, и Намджун с надеждой улыбнулся. — Мы можем всё обсудить. В смысле, мы уже обсуждали, но может… может, нам ещё о чём-то следует поговорить. Например, почему ты не сказал мне правды, может, ты хочешь это объяснить. Я так разозлился из-за этого, но теперь я… — Он остановился. – Я выслушаю. Я здесь, и я выслушаю. Ты можешь сказать мне что угодно. Сокджин кивнул, но как-то несчастно. Вдалеке раздался звук сирены скорой помощи. Сокджин, не отрываясь, смотрел на детскую площадку. Как мог кто-то настолько красивый выглядеть таким потерянным? Таким измученным. И причиной был Намджун? Он никогда этого не хотел, никогда. — Помнишь нашу поездку во Вьетнам? – издалека начал Сокджин. Вьетнам? Прошлым летом? Намджун быстро вспомнил о ней, хоть ему и казалось, что она была целую вечность назад. – Тогда я был счастлив, как никогда, — продолжил Сокджин. – Я помню, что говорил тебе об этом: что тогда, с тобой был самый счастливый момент в моей жизни. А потом… потом я понял, что никогда больше не буду настолько счастлив. Будто мы с тобой достигли высшей точки, потому что такая степень счастья не вечна. Так не бывает. Намджун нахмурился, пытаясь мысленно вернуться в прошлое лето, когда всё было прекраснее некуда. — Так ты поэтому… — начал он, подбирая правильное слово, — отдалился? — Наверное, — после долгой паузы сказал Сокджин. – И когда ты предложил переехать к тебе, я всё думал о том, что мы уже катимся по наклонной, потому что… я уже не делаю тебя настолько счастливым каждый день. И я всё время думаю о книгах. Намджун не понял. — О каких книгах? — Сокджин, казалось, испытывал физическую боль. Намджун выпалил: — Сокджин, о каких книгах? Сокджин сделал неопределённый жест рукой. — О моих. О твоих. О тех, что ты мне покупаешь. Потому что мы забудем, чьи это книги, они все смешаются. Не могу перестать думать об этом, — голос Сокджина надломился, он посмотрел на свои колени. – О том, как через два года, через семь или десять лет мы будем ругаться о том, кто что заберёт. Я вижу, как мы ругаемся из-за книг, — Сокджин покачал головой и выдохнул. – Господи, как же паршиво. Намджуну тоже было паршиво, чуть ли не до тошноты. Мимо них прошла женщина, держа за руки двух маленьких детей в зимних курточках. Они были похожи на человечка из рекламы шин Мишлен. Девочка показала на качели, но женщина покачала головой, мол, слишком поздно, не сегодня. Пойдём дальше. Сокджин вздрогнул от холода. — Знаешь, почему от этой мысли настолько больно? – медленно произнёс Намджун. Сокджин коротко на него взглянул, но кивнул. Он знал. Они оба знали. — Да, — сказал Намджун, выдохнул. Если болело, значит, ещё не умерло. Он протянул руки, беря ладони Сокджина, сжимая холодные пальцы. – Перестань думать, что мы обречены. – Потому что это не так. Не так. – Перестань думать, что нам позволено ограниченное количество счастья, и ты своё уже исчерпал. Мир устроен не так. — Но люди отдаляются, — возразил Сокджин, его голос звучал сдавленно. – Отношения становятся всё сложнее. Когда вы съезжаетесь, когда проходит страсть, сказка пропадает. Я всё думаю о парижском синдроме. О том, что мы съедемся и получим только растерянность и разочарование, а не тот Париж, о котором мы мечтали. И я не хочу этого. Я не хочу быть твоим Парижем. – Сокджин помолчал. – И как только мы станем жить вместе, будет два варианта развития событий: мы остаёмся вместе навсегда или однажды один из нас съезжает. И я вижу, как стою в пустой квартире, где ты жил вместе со мной, пока я всё не разрушил и ты не ушёл, и… Сокджин не договорил, быстро вытирая лицо свободной рукой. Вторую нежно держал в своих руках Намджун. Внутри него что-то неприятно сжалось. — Пусть это будет первый вариант, — мягко сказал он. – Скажи, что мы останемся вместе навсегда, Джинни. — Я не могу этого сказать. — Да, но я не собираюсь, будучи в отношениях, планировать расставание. Они мне нужны не за этим, — ему было очень нужно, чтобы Сокджин тоже так думал, но вслух он этого не сказал. Если Сокджин бросит его сражаться за общее дело в одиночку, тогда пути вперёд не будет. – Я думал, мы об этом договаривались, тогда, в самом начале. Что мы сделаем всё возможное, отдадим друг другу всех себя. — Наверное, даже тогда я думал, что мы протянем максимум месяц, — сказал Сокджин. Намджуна словно ледяной водой окатили. Сокджин низко опустил голову, вытягивая ладонь из его руки. – Прости. Прости, что теперь всё вот так. Прости меня. — Ничего страшного, если тебе нужно время, — сказал Намджун, всеми силами стараясь оставаться спокойным, несмотря на то, что внутри него начала расти паника. Сокджин так думал? Он так думал всё это время? – Столько времени, сколько потребуется. Мы можем отложить всё до следующего года, до следующей зимы. Может, через десять лет мы вместе будем покупать новые книжные шкафы. – Сокджин начал плакать, Намджун испугался. – Малыш, что такое? Поговори со мной, — он снова упрямо притянул к себе холодные руки Сокджина. – Ну, ну, поговори со мной. Сокджин поднял голову, обращая на него глаза, полные слёз. — Ты ещё не понял? – спросил он. – Мы расстаёмся. Намджун уставился на него. — Что? Он не чувствовал ничего. Будто всё онемело. Затем до него дошло. Нет. Боже, нет, нет, нет… — Нет. Нет, — покачал головой он, но Сокджин кивал. Плакал и кивал. – Нет, нет, мы… Сокджин, нет. Мы не… — он не мог дышать, ничего не видел. Он вдруг понял, что компромисс по этому вопросу вполне возможен. – Слушай, нам не обязательно жить вместе. Ещё слишком рано! Прости, что давил на тебя, я такой мудак. Никогда не захочешь жить со мной? Ладно, я смирюсь, переживу! Но ты же не серьёзно, мы не… — Но теперь тебе придётся жить с моим отказом, — сказал Сокджин, снова убирая свои руки так, что Намджуна прошибло паникой. Сокджин вытер щёки, неровно выдыхая. – Теперь часть тебя всегда будет ненавидеть меня за это, со временем станет только хуже, пока… — Пока что? – потрясённо спросил он. – Пока я тебя не разлюблю? Сокджин грустно усмехнулся. — Возможно, ты всё ещё будешь любить меня. Но этого не будет достаточно. Одной любви недостаточно, — его нижняя губа затряслась, но он продолжил: — Но хотя бы… мы были счастливы. Понимаешь? Целый год. Пляж с белым песком. Ты плаваешь в океане. Я навсегда это запомню, сохраню в памяти… — Нет. Нет, замолчи, мы не расстаёмся, — отчаянно сказал Намджун, едва дыша. Сокджин растерялся. – Мы не расстаёмся, — взмолился он. – Малыш, что ты делаешь? Я не понимаю, не понимаю, о чём ты говоришь, — Сокджин потерянно посмотрел на него. Как они могли быть настолько потерянными, находясь посреди Сеула, в парке? Он быстро поднялся на ноги. Его тело будто пыталось спастись из пожара, который ещё не достиг разума. – Ты больше меня не любишь? – спросил он, слова давались тяжело, голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Даже пар изо рта вырывался с тягучей тоской. Если Сокджин не любит его, он проиграл. Больше не за что было сражаться. – Сокджин… ты любишь меня? Он ужаснулся тому, что не знал ответа на этот вопрос. Сокджин продолжал сидеть на скамейке, не в силах посмотреть на него. — Это не так просто. — Нет, так… — Не так, — перебил Сокджин, утирая слёзы. – Люди постоянно расстаются, продолжая любить друг друга. Это лучше, чем ждать, пока любви не останется вовсе. И к некоторым людям любовь остаётся навсегда. – Сокджин тяжело сглотнул. – Я всегда… у меня навсегда останется любовь к тебе. – Он так и не смотрел на него. – Намджун-а… это самая трудная вещь, что я когда-либо делал, но время пришло… Я должен отпустить тебя. Намджун мог только смотреть. Влияние. Значимость. Воспоминания, тени, следы. Сокджин был готов поместить их в категорию болезненных воспоминаний о потерянной любви, превратить Намджуна в человека, которого он всегда будет любить, и через несколько лет, и в самом конце жизни. Иногда рассматриваешь старые фотографии. Находишь его страничку в соцсети. Как он там? Переехал на другой конец земного шара? Он счастлив? Ты надеешься на это. Ты желаешь ему счастья, потому что до сих пор любишь его. Десять, двадцать лет спустя, пусть он и был лишь мигом. Одним из прекрасных мгновений, ради которых и существует жизнь. Пока Намджун это представлял, он чувствовал, что вес их любви никуда не делся, что он будет с ним, куда бы он ни пошёл. Сокджин всегда будет с ним. Боже, он бы всю жизнь посвящал Сокджину песни, даже спустя годы после его ухода. У него в голове не укладывалось, он не мог этого осознать. — Но… но я не хочу отпускать тебя, — только и смог сказать Намджун. В горле всё пересохло, говорить было больно. Сокджин посмотрел на него, свет фонарей в парке превращал его светлые волосы в нимб. Намджун покачал головой. – Я не хочу тебя отпускать. Ты… лучшее. Лучшее, что случалось в моей жизни. Я не хочу тебя отпускать. – Но Сокджин продолжал всё так же грустно улыбаться. Намджун покачал головой и добавил: — Можешь забирать все книги. Забирай все книги. Если мы вдруг расстанемся, можешь забрать все книги, договорились? — Дело не в… — Пожалуйста! Прошу, Сокджин, — он запустил руку в волосы, другую прижал к груди из-за внезапного приступа боли, будто прямо в тот момент Сокджина выдирали из его позвоночника. Вот до чего он докатился. До мольбы. – Я люблю тебя. Я не… не понимаю. Без тебя? Я не могу. Не могу. – Он покачал головой и снова свалился на скамейку, а Сокджин встал. – Не делай этого. Ты… — Я принесу твои вещи, — каким-то далёким, механическим голосом сказал Сокджин. – Могу прийти, пока ты на работе, или попросить Чимина их тебе принести. — Не надо. Нет, не надо. — И если… если ты сложишь мои вещи в коробку, я её заберу. И книги тоже. Ошарашенный, Намджун продолжал рассматривать землю под ногами. — Зачем мне книги? Если ты… если ты уйдёшь, зачем они мне? – он яростно закачал головой. – Мне не нужны книги. Мне не нужны книги. Мне не нужны книги, Мне не нужны… — у него перехватило дыхание, когда нехватка Сокджина добралась до разума и разлилась там: жизнь без Сокджина. Нет. Нет, он… — Прости за всё, — сказал Сокджин, фигуру его едва можно было разглядеть в темноте. – Прости, что не мог быть лучше. Я… — он оборвал себя. Намджун снова покачал головой. Нет. Нет, этого не может быть. Всё не может кончиться вот так. Сокджин развернулся. Ушёл. Намджун плакал, но кому, блять, до этого было дело, когда Сокджин ушёл, от него, от них. Как Сокджин мог так поступить, будто это было легко, будто они не были переплетены друг с другом, будто… Он поднял голову и увидел Сокджина, стоящего недалеко, в свете фонаря у ворот детской площадки. Он просто стоял спиной к Намджуну. Неподвижно. Он содрогнулся от рыданий. Такого он не чувствовал ещё никогда, ни с Юной, ни с кем-либо ещё. В этот самый момент Сокджин проникал в его сердце ещё глубже, и он ясно понял, что оправиться не сможет. Он не чувствовал ни ног, ни рук. Всё, что оставалось – это пульсирующая боль и абсолютное неверие в то, что Сокджин бросил его, вот так, Сокджин, его Сокджин… — Ты плачешь. – Он поднял голову, вытер лицо. Сокджин вернулся обратно и испуганно смотрел на него. – Не думал, что ты будешь плакать. Намджун поднялся быстрее, чем ожидал, и схватил Сокджина за руки. Тот дрожал, сбивчиво дышал, лицо стало пепельного оттенка, и Намджун взял его лицо в ладони. — Малыш, что ты делаешь? — Не знаю, — ответил Сокджин, по его щекам катились слёзы. – Я не знаю, Намджун-а. Он сгрёб Сокджина в охапку и сжал сзади ткань его пальто, пряча распухшее от слез лицо в изгибе его шеи. Они оба тяжело рвано дышали, в голове была полная каша. Он вдыхал знакомый запах Сокджина, запах дома. Как он мог… — Мне тоже не нужны книги, — сказал Сокджин. Они прижался к его щеке, сильно дрожа. – Они мне не нужны, Джун-а, мне нужен… — Я здесь. Малыш, я здесь, — он спешно поцеловал Сокджина в губы, глаза до сих пор застилали слёзы. Он снова обхватил ладонями, поддаваясь отчаянному, настойчивому желанию. – Господи, это ты. Я люблю тебя, а ты любишь меня, — сказал он, и Сокджин кивнул. – Ты любишь меня, — с облегчением повторил он. – Ты любишь меня. — Настолько, что иногда тяжело дышать, — сказал Сокджин, цепляясь за его руки, слезы никак не могли перестать литься из его глаз. – Это… это так… И я не могу, — в словах Сокджина было мало смысла. – Я привёл все свои аргументы. Я не могу этого сделать, я не знаю, как. — Тогда не надо. Не надо этого делать, хорошо? – он громко сглотнул, нежно гладя пальцами щеку Сокджина и внимательно разглядывая испуганное лицо, сердце разрывалось на кусочки. – Боже, это было бы так глупо. Ужасно глупо. Так что… мы не расстаёмся. Мы не расстаёмся. Слышишь? Сокджин быстро кивнул. — Да, хорошо, — он снова притянул Намджуна к себе так сильно, что они ударились друг об друга. Намджун почувствовал, что отходит от края скалы, но страх падения ещё стучал в ушах. – Прости меня, — сказал Сокджин. – Я всё испортил. Я не хочу расставаться. Прости, прости меня. Я не хочу расставаться. — Я тоже, — ответил Намджун. – Никогда. – Сокджин кивнул, наконец-то позволяя себе немного расслабиться. Он не глядя поцеловал Сокджина в макушку. – Я никуда не уйду. Господи, я каждый день влюбляюсь в тебя всё сильнее. — Перестань, — сказал Сокджин, но потом добавил: — Хотя, разумеется, я очень привлекателен. Тебя можно понять. – Намджун засмеялся сквозь слезы. Он крепко держал Сокджина, замёрзший, напуганный до ужаса и в полной растерянности, но влюблённый. Сокджин уткнулся в его пальто и сказал: — Я тоже. Влюбляюсь в тебя всё сильнее. Намджун едва услышал это за вновь раздавшимся звуком сирены скорой помощи, или пожарной машины, или полиции. Стало совсем темно, людей почти не было. Сзади них проехал ещё один поезд. Они разорвали объятия, чтобы получше рассмотреть друг друга. Намджун был в ужасе, перепуган до смерти, но он осторожно взял лицо Сокджина в ладони и мягко поцеловал солёные от слёз губы. Сокджин ответил на поцелуй. Останься со мной. Давай вместе найдём выход. — Пожалуйста, прости меня, — снова сказал Сокджин, но Намджун покачал головой. Это он должен был извиняться. – Я… Я не… — Сокджин до сих пор не мог подобрать верных слов, он был слишком потрясён, чтобы осознать, что только что произошло. Глаза его покраснели и отекли, губы припухли, кожа покрылась красными пятнами, из носа текло. Он был прекрасен. Как и всегда. — Надо согреться, — сказал Намджун. — А что потом? Он выдохнул, тряся головой. Он не знал, но вообще-то… вообще-то знал. — А потом мы будем вместе. А завтра? И завтра будем вместе. И послезавтра. Начнём с этого. — Хорошо, — сказал Сокджин. На большее они были не способны. — Хорошо? — Да, хорошо, — согласился Сокджин. – Но сначала давай согреемся.

***

Отель находился рядом со станцией метро и основными его постояльцами были люди, приезжавшие в командировку. В номер едва помещались кровать и узкий стол, душ был настолько маленьким, что Намджуну пришлось наклониться, чтобы в него поместиться, но, по крайней мере, встроенный в стену телевизор показывал четыре вида порно. Квартира Намджуна была полем битвы. Как и квартира Сокджина. Но они были настолько вымотаны, что идея нейтральной, ничейной территории казалась единственным приемлемым вариантом. Так что они нашли отель, взяли комнату на четырнадцатом этаже, по очереди сходили в душ, вздремнули и вместе свернулись в уютный кокон в гостиничных халатах. Из-за стены доносились приглушённые звуки трансляции автомобильных гонок. Намджун был выжат как лимон, он в жизни не испытывал настолько сильный парализующий страх. Он ещё даже не успел это полностью осознать, что уж говорить о том, чтобы оправиться от него. Когда, проснувшись с сердцем, бьющимся где-то в горле, он не нашёл Сокджина рядом, он в ту же секунду подскочил на кровати, изо рта вырвалось испуганное: «Сокджин?!». Сокджин всё же ушёл, ускользнул, оставил его… Сокджин возник из маленькой ванной, или скорее возник его тёмный силуэт в боксёрах и футболке. Всё ещё здесь. Всё ещё принадлежащий ему. Тогда и началась их ночь: в три часа утра, в тусклом свете настольной лампы они вдвоём сидели на кровати, втиснутой в угол маленького номера, — и проходила эта ночь за разговором. О хорошем, о плохом, о неприятном. Как, чёрт возьми, они там оказались? — Сильнее, — тихо сказал Сокджин. — Что? — спросил Намджун. Сокджин сидел, опершись на стену, завёрнутый в гостиничный халат, положив лодыжки на вытянутые ноги Намджуна, который сидел, откинувшись на спинку кровати, раздетый до белья. — Ты спрашивал, почему я передумал по поводу нашего обещания сжечь друг друга? — Да, спрашивал. Сокджин кивнул. — Потому что я понял, что люблю тебя сильнее. Сильнее, чем думал, в смысле, сильнее, чем думал, что способен. Ты стал слишком важным, чтобы тебя потерять, тем, о чем я даже не думал, когда говорил, что мы всё сожжём. Это всё слишком значимо, чтобы сжигать, слишком ценно, — голос Сокджина был спокойным, хоть и грустным. — Я не могу потерять что-то настолько… У меня никогда не было ничего такого… — у мыслей Сокджина, казалось, не было логического завершения, но Намджун всё понимал. — И хоть я и старался быть лучше, старался… любить себя. Но как я могу любить себя, если я постоянно боюсь потерять тебя? Поэтому я решил, что легче расстаться сейчас, чем потом. До того, как я разочарую тебя или наскучу тебе, понимаешь? — Ты так думал? — спросил он, и Сокджин кивнул. Его слова привели Намджуна в ужас, потому что это значило, что пока они проводили вместе бесчисленное количество ночей, готовили, смотрели телевизор и виделись с друзьями, Сокджин подсчитывал, сколько они ещё протянут. Намджун осознал это и сказал: — Вот что я тебе скажу. Я обещаю, что если настанет день, когда я уйду, то это будет потому, что я превратился в такую мразь, что ты будешь счастлив от меня избавиться. Сокджин удивлённо моргнул. — Что? — В смысле, если мы расстанемся, я не оставлю тебя с разбитым сердцем. Я не брошу тебя. Если мы расстанемся, то потому, что я украл все твои деньги, соблазнил твоего брата, от меня кто-то залетел, тебя я заразил ЗППП, выложил в сеть порно с твоим участием в качестве мести и продал твою собаку, короче, полный пакет… Обещаю, что ты точно не будешь сомневаться, что без меня тебе будет лучше. — Господи, ты с ума сошёл, — засмеялся Сокджин. Его глаза до сих пор были опухшими от слёз, но и у Намджуна вид был не лучше. — Может и сошёл, но ты должен понять кое-что, — сказал он, медленно успокаивающе водя пальцами по голеням Сокджина. — Во-первых, ладно, ничего из этого я делать не буду. — Слава богам, — сказал Сокджин, и Намджун улыбнулся. — Во-вторых, когда мы познакомились, я понятия не имел, во что ввязываюсь. Но теперь? Теперь я не могу представить своё будущее без тебя. И я не боюсь этого. Я не боюсь будущего с тобой, не боюсь найти хорошую квартиру, наладить быт. Ты этого боишься, да, но я — нет, — решительно сказал он, пытаясь донести, как уверен был в своих словах. — И мне правда не стоило заставлять тебя делать то, к чему ты не готов, не стоило подстраивать всё за твоей спиной и зацикливаться на этом, как последний долбоеб. И прости меня, пожалуйста, что поставил тебя в такое положение. Но я не хочу ставить на нас крест. Не хочу отпускать, — он сделал глубокий вдох, продолжая водить пальцами по мягким волосам на ногах Сокджина. — Страшно настолько сильно любить кого-то, но… мы оба это чувствуем, и… и в этом наша с тобой суть. Мы должны принять это, вместе, пусть это и страшно. Я знаю, на что иду, честно. Мы не в Париже, мы там никогда не были. — Да? — Конечно, — сказал он. — Мы в Сеуле. Я знаю Сеул. Сокджин улыбнулся и притих, раздумывая над его словами. — Но… иногда я чувствую, будто ты внутри меня. Ты внутри, и я хочу выдрать тебя оттуда. — Да, я заметил, — поддразнил он, Сокджин нервно на него глянул. Слишком рано. Ладно. — Почему? Сокджин немного подумал. — Потому что я хочу, чтобы ты был там. — Правда? — спросил он, Сокджин кивнул. — Думаю, это нормально. Эдакая сладкая мука. И сила. Подумав ещё, Сокджин добавил: — Но каждый раз, когда ты повторял, что мы станем старыми и скучными вместе… до этого мы… с Санхуном… — Ну, для начала, Санхун — урод, — сказал Намджун, и Сокджин рассмеялся, вытирая лицо. — Малыш, ну серьёзно. Он бросил тебя? Просто какого хуя? — Заткнись. — Прости, но он, видно, не очень умный, — сказал он, Сокджин слегка пнул его ногу, на что Намджун только ухмыльнулся. — Но кроме шуток, — снова серьёзно сказал он, — я благодарен ему, где бы он ни был. Я благодарен ему за то… за то, что он сдался, потому что если бы когда мы встретились, у тебя был шикарный богатый парень, у меня бы не было и шанса. Я безумно благодарен судьбе за то, что мы встретились, когда встретились. Теперь он это понял, хотя и жаловался недавно Хосоку, что хотел бы встретить Сокджина раньше. Нет, это не так, он берёт все слова назад. Они встретились в идеальный момент и прошли через самый прекрасный ад. И вот они здесь, побитые, зализывающие раны, но вместе. И, казалось, это был их первый честный разговор за многие месяцы. — И если мы привыкаем друг к другу, это не значит, что я перестал любить тебя. Мы просто обосновываемся на одном месте, пускаем корни. Старость — это нормально. За неё стоит бороться. А что до скуки? Надеюсь, наше будущее будет поскучнее последних месяцев. Моё сердце столько стресса не выдержит. Сокджин мягко улыбался, внимательно изучая лицо Намджуна. — Ты никогда не сомневаешься. Насчёт нас. Как тебе это удаётся? Намджун взял руки Сокджина в свои. — Потому что ты внутри меня, и я не хочу выдирать тебя оттуда, — ответил он. — Иногда я думаю, что ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, но при этом, мы ещё многого не знаем друг о друге, и мне не терпится узнать. Так что привыкай ко мне, — сказал он, снова перемещая руки на голени Сокджина. — Не настолько, чтобы относиться ко мне, как к стулу, конечно, но… настолько, чтобы быть уверенным, что я никуда не денусь. Чтобы верить, что я не уйду. И если я могу как-то с этим помочь, если я могу что-то сделать или сказать, то, пожалуйста, говори, потому что мысли я читать не умею. — Тебе же от этого лучше, поверь, — сказал Сокджин, опуская глаза. — Не лучше. — Лучше. — Не лучше, потому что так я мог бы опровергать все твои сомнения, — он задумался. — У меня был бы такой лазерный пистолет. — Лазерный? — Сокджин скептически посмотрел на него. — Да. Я бы бегал внутри твоей головы и отстреливал плохие мысли, пиу-пиу-пиу! — он сложил пальцы пистолетиком и сделал вид, что стреляет. Сокджин засмеялся, глаза его превратились в щёлки. — У меня бы была форма, как у спецназа. — Сексуальная? — Очень сексуальная, — с готовностью ответил он. — Конечно, от одежды в ней одно название, врать не буду, но так уж меня объективизирует твой мозг, ничего не поделаешь. К тому же, в кожаных шортах моя задница просто огонь. Сокджин так громко засмеялся, что в стену застучали недовольные соседи. Завидуют, дураки. Ночь плавно перетекала в утро, они вместе лежали, уютно устроившись на кровати, переплетя руки. Сокджин пальцем водил по его ладони, вокруг изгиба под большим пальцем. Они оба внимательно следили за разворачивающимся между ними действом, слушая медленную мелодию касаний, похожую на дыхание океана. — Я тебя не заслуживаю, — сказал Сокджин. — И не заслуживаю всего этого с тобой. — Пиу-пиу-пиу, — изобразил Намджун, и Сокджин пнул его по ноге. Он зарылся носом в светлые волосы, вдыхая запах, который не забыл бы до самой смерти. — Ладно, прости, буду пользоваться взрослыми словами. — Спасибо, — тихо сказал Сокджин. — Что же за слова? Он нехотя отодвинулся, посмотрел на потолок, свет уже начал проникать сквозь занавески. — Мне ужасно обидно, что не существует простого способа помочь тебе понять, что ты заслуживаешь всего, чего хочешь, — медленно произнёс он, — кроме, может быть, времени. Но на нашей сороковой годовщине я скажу, что говорил тебе это с самого начала. — Господи, насколько старыми мы тогда будем? — Шестьдесят шесть. Шестьдесят четыре, — ответил он, Сокджин присвистнул. — Да, только представь. Мы будем такими старыми. Древними. Убелёнными сединами. — Хорошо сказано, — одобрил Сокджин и засмеялся. Да, хорошо. Он крепче прижал Сокджина к себе, и так они и уснули, обессиленные, но объятые уютной теплотой. Маленький безликий номер стал для них домом. Они сами его создали, и в этом была их особая сила, Намджун это давно понял. И может, наконец, это понял и Сокджин.

***

Они заплатили за поздний выезд, заказали завтрак и, лёжа в кровати, смотрели аниме под мерный шум пылесоса, доносящийся из коридора. Потом они оделись, Намджун сидел на краю кровати в комнате, где никогда и не предполагал оказаться, совершенно без сил. Рядом с ним обувался Сокджин. Намджун взял с тумбочки телефон — разряжен. Понятное дело. — Который час? — спросил он. Сокджин достал свой телефон, но покачал головой. Намджун посмотрел на часы на телевизоре, было без пяти два. Пора было уходить. Намджуну всё равно нужно было в студию. Сокджин должен был быть в театре, но никто не знал, где они и как с ними связаться. — Похоже, мы сами по себе, — сказал Намджун. Он надел пальто и сунул ноги в лоферы. Сокджин пристально на него смотрел, и под его взглядом он почувствовал себя полностью обнажённым, с некоторых частей тела даже будто содрали кожу. Он вспомнил свой страх, хоть и испытывал его всего несколько минут, когда Сокджин ушёл от него. А потом он вспомнил, как Сокджин вернулся. Сокджин открыл дверь и вышел в коридор, Намджун быстро оглядел номер, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. Когда он вышел следом, Сокджин ждал его с протянутой рукой. Намджун посмотрел на его руку, и почувствовал, как что-то внутри начало заживать. День был холодный и пасмурный, улица была переполнена машинами, автобусами, велосипедистами, прохожими. А они просто стояли, взявшись за руки, словно оглушённые. — Умираю с голоду, — сказал Намджун, хоть это была неправда. — Здесь рядом есть хорошее место, — ответил Сокджин с едва различимым облегчением. — Если у тебя есть время. Думаю, нам стоит где-нибудь зарядить телефоны, там, наверно, куча всего по работе… — Я сегодня на работу не пойду, — сказал он. — Хочу побыть с тобой. Сокджин посмотрел на него и улыбнулся. — Ладно. — Правда? — он был не в силах скрыть удивление. — А как же великий Хан Джэчанг? — Придумаю какую-нибудь красивую отмазку про любовь, злосчастную и мучительную, это прокатит, — сказал Сокджин, и Намджун засмеялся. — Тут рядом отличная блинная. Я часто ходил туда после балетной школы. Намджун резко развернулся, хотя они уже пошли в сторону блинной. — Ты занимался балетом?! Мы знакомы уже сто лет, а это выясняется только сейчас? — воскликнул он. Сокджин рассмеялся и рассказал ему про семестр, когда Чимин убедил его, что ему обязательно нужно позаниматься балетом для лучшей сценической пластики. В блинной людей было немного. Они заказали блинчики с голубикой и вафли с кокосом и бананами, покрытые взбитыми сливками, и стали набивать себе рты, как два поросёнка, а потом взяли фруктовые смузи, чтобы всё это компенсировать. Намджун потихоньку пил свой, пока они сидели друг против друга за маленьким столиком, переплетя пальцы. — Ты знаешь, что мог бы заполучить кого угодно? — спросил Сокджин. Намджун опустил стакан, отрываясь от своей бурды из киви, семян чиа и клубники. — Да, пожалуй, мог бы. Сокджин такой наглости не ожидал, поэтому с оскорблённым смешком выдернул свои руки. — А нахуй тебе не пойти? — На твой? — игриво предложил он и потянулся за салфеткой, чтобы вытереть лицо. Затем он откинулся на спинку стула и сказал уже более серьёзно: — Дело в том, что… ты, Ким Сокджин… — он покачал головой. — Думаю, я больше не смогу найти такого, как ты. — Сокджин смотрел на него так нежно, что он почувствовал, как тепло поднимается кончиков пальцев ног до самой макушки. — Я не мог бы испытать то, что между нами, с кем-то другим. А ты? — спросил он, Сокджин покачал головой. Школьники из сидевшей за соседним столиком компании заливались смехом и фотографировали блинчики. — То-то и оно, — сказал он, снова переплетая их пальцы на столе. — Поэтому Чимин нас так ненавидит. Сокджин ухмыльнулся. — Если бы ты не был таким высокомерным долбоё… — Следи за языком, — оборвал его Намджун, в притворном шоке показывая на школьников. Сокджин фыркнул. Они подошли к кассе, чтобы расплатиться. Выйдя на улицу, они снова крепко взялись за руки. Был ранний вечер рабочего дня, и ни у одного из них не было никаких определённых планов. — Итак, — сказал Сокджин, сжимая его руку. — Чем хочешь заняться теперь? — Чем ты хочешь, — ответил Намджун, подходя к нему и оставляя нежный поцелуй на губах. — Покажи мне место, которое тебе нравится. — Хорошо, — сказал Сокджин. — Есть у меня идейка. — И он с горящими глазами потянул его за собой. — Пойдём, горный человек, нам сюда.

***

В следующие несколько месяцев Намджуну иногда снился один и тот же сон — кошмар: Сокджин стоит к нему спиной в свете фонаря в пустом парке. Стоит, а потом уходит. Он резко просыпался с болью в груди и не сразу понимал, что произошло. А затем находил мирно спящего рядом Сокджина со спокойным выражением на красивом лице. Он успокаивался, делал глубокий вдох. Кошмар, только и всего. Всего лишь кошмар. К лету эти сны почти прекратились, да и он редко просыпался без Сокджина, разве что раз в неделю, а то и реже. Жизнь была привычным хаосом: они с Юнги выросли из своей студии меньше, чем за год, и уже подыскивали помещение попросторнее. Кроме того, они наняли помощника по работе с оборудованием и получили приглашение в Чикаго от одной американской рэперки, чью музыку обожали, плюс, её лейбл обещал оплатить билеты и проживание. Черт подери! Они выходили на международный уровень! Сокджин был занят съемками в шестисерийном мини-сериале: действие происходило в 50-е, Сокджин играл вдовца с двумя детьми, несчастно влюбляющегося в жену своего начальника, которая собирается подавать на развод. Сеул купал их в тепле, деревья зеленели, а Намджун до сих пор был влюблён. — Я предал своё ремесло, — пожаловался Сокджин, когда они вместе репетировали некоторые сцены в гостиной Намджуна. — Разумеется, ты предал весь театр, согласившись на главную роль в сериале, — согласился он, — и получив при этом самый большой гонорар в своей жизни, ещё и готовясь к очередной театральной роли осенью. Это самая настоящая измена. Как только Хан Джэчанг ещё в суд на тебя не подал? Сокджин возмущённо кинул в него сценарий, но Намджун успел увернуться, ухмыляясь. — Хорошо, значит, теперь без сценария, — он откашлялся, пристально посмотрел в свою копию и нарочито высоким девчачьим голосом сказал: — Папа! Папа! Где ты был весь день? Сокджин закатил глаза, но продолжил играть, настолько правдоподобно изображая человека, разрывающегося между преданностью, искушением любви и заботой о детях, что Намджун невольно задумался, существует ли в мире хоть что-нибудь, чего Сокджин был не в силах передать своей игрой. Съемки сериала крали время у отношений так же, как и театр, и хоть выходные Сокджина и не были неизменно заняты спектаклями, и он даже довольно часто был свободен по вечерам, ему хотелось проводить время и с друзьями, так что они снова толком не виделись целыми неделями. Однажды Сокджин сказал, что Сеха съехалась со своим парнем и пригласила их на обед в честь новоселья. Из всех друзей Сокджина Сеха была у Намджуна далеко не любимицей, но он всё равно без колебаний согласился. Был жаркий июльский день, поэтому он оделся в шорты, свободную футболку и сандалии. На Сокджине была светло-розовая в цветочек рубашка с короткими рукавами и огромные солнечные очки, которые он поднял на лоб, когда Намджун потянул его в сторону обувного магазина. — Пять минуточек! — сказал он. — Вышла лимитированная коллекция, я хочу просто посмотреть… — Хорошо, — ответил Сокджин, проводя рукой по своим чёрным волосам. Таким они нравились Намджуну больше всего. Кажется, у них был одинаковый цвет волос первый раз с самого начала отношений. — Я предупрежу Сеху, что мы немного опоздаем. По неизвестной причине Сокджин всю неделю нервничал из-за этого обеда. Если он не хочет, то зачем они туда идут? Хотя Сеха делала отличные коктейли, и Намджун был совсем не прочь выпить парочку. Но Сокджин всё утро провисел на телефоне, оправдываясь тем, что проверяет, всё ли в силе. Он даже купил бутылку прекрасного шампанского в качестве подарка на новоселье. Намджун удивленно поинтересовался, зачем такое дорогое, и Сокджин ответил, что Сеха слишком хорошо разбирается в вине. Однако сам Намджун в общем-то был не меньшим транжирой, потому что нашёл свои лимитированные ботинки, взглянул на ценник, ужаснулся, и всё равно их купил. Сокджин остался на улице, сквозь окно витрины было видно, как он разговаривает с незнакомым Намджуну парнем примерно их возраста. Уши Сокджина покраснели, а парень с большим энтузиазмом что-то рассказывал. Круглые ленноновские очки, длинные чёрные волосы, довольно привлекательный, со вкусом одетый, явно увлекается искусством. Намджун подошёл к ним, совершенно не понимая, что происходит, но на всякий случай выпрямляя спину, чтобы его фигура казалась внушительнее. — А, Намджун-а, — сказал Сокджин, отдавая ему длинный пакет с бутылкой. — Можешь подержать это… пока мы… Растерянный Намджун немного отошёл от них, а парень, позируя, направил камеру телефона на них с Сокджином. Затем он несколько раз поклонился ему. — Огромное вам спасибо! В «Фонде» вы были просто великолепны! И я читал ваше интервью в «Театральной жизни», вы так глубоко мыслите! — Спасибо большое! Это интервью даже кто-то прочитал? Айщ… мне правда… Я буду очень стараться! — Спасибо, Ким Сокджин! Спасибо! — повторил парень, поклонился и Намджуну, с восхищением глядя на них, а Сокджин покраснел ещё сильнее. Намджун же просто стоял с улыбкой от уха до уха. Казалось, парень совсем не хотел уходить, но всё же ушёл, в последний раз оглянувшись на них. Сокджин тут же забрал пакет обратно. — Заткнись. Мы опаздываем. — Так, так, так, — улыбка не сходила с лица Намджуна. Узкая улица пошла вверх по холму, на каждом шагу пестрели маленькие магазинчики. — Похоже, я встречаюсь с суперзвездой? Сокджин снова зарделся. — Нет! Он вдруг выскочил из ниоткуда, крича моё имя! Я растерялся! Это был мой первый фанат? — ошеломлённо выпалил он. — Думаю, Чимин с этим поспорит, — с ухмылкой ответил Намджун, беря его за руку. — И я тоже. Сокджин недоверчиво покачал головой. — Вероятно, больше это никогда не повторится, — сказал он спустя какое-то время. И пока они шли дальше, Намджун думал, как же сказать ему, что повторится, и не раз, что это всего лишь начало. Сокджин, очевидно, до сих пор не отошёл от произошедшего, поэтому Намджун сказал: — Обещаю не говорить Сехе, — потому что иначе она будет подшучивать над ним весь вечер. — Что? Кому? — не впопад спросил Сокджин. — А, да. Спасибо. Нам сюда! — он утянул его с главной улицы на лестницу, ведущую в более спокойную часть Итэвона. Где-то здесь раньше жили Инсун и Минсо, подумал Намджун, сжимая вспотевшую руку Сокджина. — Так мы идём завтра в галерею Тэхёна? — спросил он. Тэхён теперь работал в галерее искусств ассистентом команды кураторов, на полной ставке. Станция Каннам наконец осталась в прошлом, а волосы Тэхёна были выкрашены в ярко-голубой цвет. — Хосок и Чонгук уже вернулись из Кванджу? Родители Хосока чуть ли не усыновили Чонгука. — Может пойдём. Я про завтра ещё не думал, — сказал Сокджин. Намджун уже немного злился на корейского Джона Леннона за то, что тот произвёл на Сокджина настолько сильное впечатление. Ему хотелось быть единственным, кто обладал такой силой. Они подошли к новому десятиэтажному дому, и Сокджин сверился с телефоном, чтобы набрать код. — Восьмой этаж, — сказал он, когда они зашли в лифт. Намджун послушно нажал на нужную кнопку, дверь за ними закрылась. — Вид из окна у неё, должно быть, отличный. — Вид просто волшебный, — с готовностью ответил Сокджин, затем откашлялся. — Я так думаю. Дом был небольшой, на восьмом этаже было всего шесть квартир, Сокджин подошёл к двери слева от лифта, снова вводя код, сверяясь с телефоном. — Малыш, может, просто позвоним? — немного обеспокоенно спросил Намджун. Но тут дверь открылась, Сокджин быстро зашёл внутрь и потянул его за собой. Они оказались в маленькой пустой прихожей, ведущей в просторную гостиную, объединённую с кухней, с двух сторон обрамлённой огромными окнами. Похоже на квартиру Инсуна и Минсо, только поменьше. Квартира была абсолютно пустой. Когда Сокджин достал из небольшой сумки две пары тапочек, Намджун вовсе растерялся. Сокджин протянул ему одну пару, и он на автомате сбросил свои сандалии, надел тапочки и аккуратно поставил коробку с новыми ботинками на пол, гадая, где же Сеха и все её вещи. — Она стала минималисткой? — недоуменно спросил он. Надев тапочки, Сокджин схватил его за руку и сказал: — Давай я тебе всё тут покажу! — Погоди, мы помогаем ей перевезти вещи? — возмутился он, чувствуя себя обманутым. Сеха, конечно, ему нравилась, но не настолько, чтобы он добровольно вызвался таскать её пожитки! Сокджин пропустил его слова мимо ушей. — Это кухня, и гостиная очень милая, правда? Там небольшой шкаф для посуды, достаточно места для хранения всего, чего хочешь, балкон маленький, но два стула туда уберутся, и он на южной стороне, ванная вон там, как по мне, на удивление просторная. И! Кухонный остров! — сказал Сокджин, показывая во все стороны свободной рукой. Он потянул Намджуна к двери на другой стороне гостиной и распахнул её. — Та-дааа! Спальня! Знаю, она не такая уж и большая, но… — Сокджин. Намджун понял. Понял, но ещё не до конца осознал. — Подожди, давай покажу самую лучшую часть, — сказал Сокджин, проводя его по короткому коридору, ведущему от гостиной, мимо ванной, к другой двери. Комната почти не уступала размерами спальне. — Хорошо тут, да? Эта стена, — продолжил Сокджин, отпуская его руку, подходя к стене и слегка хлопая по ней, — у нас общая с соседями, так что придётся её звукоизолировать, но думаю, жить можно. Сокджин наконец остановился, сделал глубокий вдох, щёки его заалели, он заметно нервничал. Намджун только и мог, что смотреть на него. — Я знаю, что она не такая шикарная, как у Инсуна и Минсо, но комната для студии здесь больше. Вид лучше. Тот же район, дальше от метро, поэтому чонсе демократичнее. Чимин согласен, что это лучший вариант из всех, что мы видели, а мы посмотрели где-то с десяток. Их так быстро разбирают, знаешь. В среду мне пришлось послать хозяйке букет, чтобы посмотреть квартиру первым. И знаешь что, в 90-е она побывала замужем за одним из самых сильных протеже Хана. Представляешь? Этот город буквально держится на кумовстве. — Он замолвил за тебя словечко? — удивился Намджун. — За нас. Я попросил. Связями надо пользоваться, — сказал Сокджин и быстро достал телефон. — Который час? Уже есть три часа? Нет, у нас ещё есть время. Я просто… просто бумаги надо отправить до трёх часов, я заплатил за бронь, но нам уже нужно отправлять документы, я взял кредит на чонсе, и мы можем оформить её на нас обоих, если… если ты не против, все документы у меня с собой, я подумал, раз ты так любишь такие сюрпризы… Разделим все пополам, на двоих. Намджун уставился на Сокджина, находясь в комнате для студии в их доме. Сокджин непонимающе моргнул. — Эй, ты чего, — сказал он и в следующую секунду притянул Намджуна в крепкие объятия, тот шмыгнул носом куда-то в его шею. — Ты что, плачешь? О господи, Юнги был прав. — Пошёл ты, я не плачу, — возразил он, но голос его трясся от слёз. Он отстранился, сделал глубокий вдох. Всё в порядке! Он просто чувствовал себя тем, кто только что получил всё, о чём мечтал. — Когда ты всё успел? Как ты… Сокджин сжал обе его руки. — Я должен был всё вернуть. Я должен был… И я так долго решался, и я просто не понимаю, как только тебе хватило терпения со мной. Я бы уже давно сдался. — Пиу, пиу, — ответил Намджун, и Сокджин рассмеялся, слегка кивая, хотя сам был готов расплакаться. — Да, но я хотел найти дом для тебя. Для нас. Он кивнул, сжимая зубы. — Ты точно готов? Уверен? Потому что мы можем ещё подождать, мы можем… — Похоже, что я не готов? — с вызовом спросил Сокджин, но вид его не отличался от обычного: эфирный, принадлежащий Намджуну, но в то же время нет, появляющийся и ускользающий. Но теперь он говорил. Сокджин обернул руки вокруг его плеч. — Я скучаю по тебе, — тихо сказал он. — Ночами, когда мы не вместе, я скучаю. Если мы не разговариваем, если ругаемся из-за какой-то фигни, я скучаю, — Сокджин притянул его ближе. — Но всегда, когда ты рядом, редактируешь песни, читаешь в постели или тратишь по двадцать минут на укладку своих дурацких волос перед тем, как наконец выйти из дома… Когда мы просто находимся в одном помещении, даже не разговариваем, но дышим одним воздухом… — Намджун поймал его тёплый взгляд, не в силах оторваться. — Тогда я чувствую гармонию. Тогда я чувствую, что всё в порядке. А когда этого нет, когда ты не вот прямо здесь, появляется пустота, гнетущее чувство, что не хватает чего-то важного — тебя. Сокджин выдохнул и провёл рукой по волосам Намджуна, подходя к нему совсем близко. — Вот этом и смысл, верно? Этого всего, — сказал Сокджин и оглядел пустую комнату. — Да, — согласился Намджун. — Верно. Сокджин втянул его в объятия, крепко-крепко прижимая к себе. — Спасибо тебе за терпение. Я в долгу не останусь. — Тебе не обязательно… — Обязательно. Правда, — решительно сказал Сокджин. — Вот увидишь. Я буду лучшим ненастоящим мужем. Намджун выпустил сдавленный смешок, по крайней мере он перестал плакать. Теперь стало понятно, зачем нужно было дорогое шампанское. Они открыли его в 14.58, после того, как отправили все подготовленные Сокджином документы. Бокалов у них не было, так что они просто уселись на пол и по очереди пили прямо из горла, широко улыбаясь друг другу. — А где будет телевизор? — спросил Намджун, оглядывая гостиную. — Ммм, на той стене, — указал Сокджин. — И по книжному шкафу с каждой стороны. — Для него и для него? — спросил он, представляя в голове, как это будет. — Мой слева, твой справа. — Сокджин нахмурился. — Можем хранить наши книги раздельно, — мягко предложил он. Сокджин снова посмотрел на стену, где должны были появиться шкафы. — Нет, — сказал он. Дневное солнце проникало сквозь их окна на южной стороне, опускаясь на чёрные волосы Сокджина и его золотую кожу, создавая на его лице решительное и, в то же время, воодушевлённое выражение. — Нет, — сказал Сокджин. — Давай их смешаем.

fin.

*(лат.) Жизнь коротка, искусство вечно.