Учитель мой

Когда Анакин стоял перед Советом, его так и подмывало дать себе пинка: не следовало делиться с Палпатином сокровенным. Бесспорно, не стоило и надеяться, что Лорд Ситхов услужливо промолчит обо всём, что Анакин рассказал ему по секрету. — Ну? — поднажал Винду, и чем это лучились его глаза, неужели ликованием? Счастлив, наверное, наконец-то найти причину выгнать его из Ордена, ведь хотел это сделать уже много лет. Анакин нахмурился и стиснул руки в кулаки, гнев сдавил ему горло. С какой это стати ему всё время приходится объясняться? Для чего? Чтобы остаться частью Ордена, который всегда будет считать его чужим? Недостаточно хорошим? Не заслуживающим доверия? Часть его души была сыта этим по горло. Может, просто сказать им, что он уходит, что Винду и Совет всё это время были правы насчёт него, и он никогда не станет настоящим джедаем. «Анакин, — с явной тревогой сказал Оби-Ван через связь. — Не делай того, о чём потом пожалеешь». Анакин стиснул зубы и взглянул на Оби-Вана, который сидел на обычном месте. Тот широко раскрыл полные беспокойства глаза, из которых исчезли годы опыта и мудрости, оставив одни лишь чистые переживания, и у Анакина сжалось сердце, когда он увидел своего падавана. Нет, он не может его оставить. И не оставит. Он не может снова его потерять. Место Оби-Вана с Орденом, а место Анакина с Оби-Ваном. И он сделает всё, только бы остаться с ним рядом, даже если придётся скормить Совету полную галиматью и солгать о важности Падме для него. Оби-Ван превыше всего. «Не волнуйся, — сказал Анакин через связь. А потом протянул руку и коснулся родного отражения в Силе, успокаивая жестом и Оби-Вана, и себя самого. — Я не позволю им разлучить нас». Оби-Ван слегка расслабился, но тревога у него из глаз улетучилась не до конца. Анакин наконец оторвал от него взгляд и посмотрел на других мастеров. — Мне не понятно, зачем вообще слушать Лорда Ситхов. Винду поджал губы. — Это пока ещё не подтвердили. Анализы крови и сканирование клонов ещё проводят. Не меняй тему, Скайуокер. Анакин фыркнул. — Но это же важно. Разве непонятно, что он просто хочет очернить меня и заставить вас сомневаться во всём, что я говорю? Йода нахмурился. — Даже и так если, не меняет это ничего. Или, по-твоему, лжёт он? Анакин глубоко вздохнул. Хотелось зарычать, что это не их дело, и за любовь извиняться не следует — никогда. Но Оби-Ван. Нельзя его потерять. — Его сведения устарели, — сказал Анакин. — Я и правда женился на сенаторе Амидале, но мы уже развелись. — Следующие слова пришлось выдавливать, потому что от них он смутно ощутил себя грязным. — Я был молод и глуп. Недавно я понял, что джедаям подобное не пристало, и наш брак мешает мне выполнять свои обязанности перед Республикой и Орденом, поэтому мы развелись. Винду смотрел на него с глубоким подозрением. Анакин спокойно глядел ему в глаза. — А что же ребёнок? — сказал наконец Винду. Анакин вздохнул, не сумев скрыть досаду на этот раз. — Вряд ли я должен вам объяснять, откуда берутся дети, магистр. У Винду снова дёрнулся глаз. «Анакин», — мягко упрекнул Оби-Ван через связь, хотя невольно развеселился и сам. Анакин заставил себя не смотреть на него. Он знал себя достаточно хорошо и понимал, что хреново скрывает собственные чувства. Полные обожания взгляды на Оби-Вана делу не помогут. Сейчас не время напоминать Винду и Йоде, как много раз он нарушил их ненаглядный кодекс. — Я прошу прощения, если существование невинного ребёнка оскорбляет вас, — спокойно произнёс Анакин. — Мы его не планировали. И зачали ещё до развода. Но я постараюсь стать хорошим отцом. — Когда каменное лицо Винду не дрогнуло, Анакин твёрдо добавил: — Я не брошу своего ребёнка, тем более что он чувствителен к Силе и нуждается в поддержке. — У джедаев детей не бывает, — отрезал Винду. Тут вмешался мастер Мунди: — Пока не убили мою семью, у меня было семь дочерей. Явно чувствуя себя неловко, Винду сказал, не глядя на Мунди: — В вашем случае Совет сделал особое исключение из-за низкой рождаемости цереан. Ваша раса вымирала. Люди же исчезающим видом не являются. — Тем не менее, это создало прецедент, магистр, — сказал Оби-Ван. — Так что неверно утверждать, что у джедаев детей не бывает. Винду сказал очень сухо: — Я бы больше уважал ваше мнение, мастер Кеноби, не поймай я вас с языком вашего бывшего падавана во рту. Анакин не смотрел на Оби-Вана, но чувствовал его смущение и неловкость, когда зашептались другие члены Совета. — Мы оба взрослые, — выдохнул Анакин, взбешённый тем, что Винду приковал всеобщее внимание к Оби-Вану. — И к делу это никак не относится. Винду поднял брови. — Да неужели? Это доказывает, что ты по-прежнему очень свободен в своих привязанностях. Сомневаюсь, что ты решил развестись с Амидалой, потому что понял: джедаям это не пристало. Мне кажется, ты просто переключился с одной привязанности на другую. Анакин вскинул подбородок, терпение его истощилось. Ситх их всех раздери. Он пытался вести себя хорошо, но у него явно не получалось. — А если и так? Привязанность к Оби-Вану не помешала мне выполнить свой джедайский долг. Совсем наоборот. Мы только что захватили лидера сепаратистов и взяли под стражу Лорда Ситхов, который наверняка и руководил всей войной. Как ещё доказать, что привязанность не слабость? — Это ещё ничего не доказывает… — Когда я приставил меч к горлу Дуку, Палпатин постарался убедить меня убить его, — сказал Анакин, и в комнате воцарилась тишина. — Доводы он привёл очень убедительные, и мне… так сильно хотелось поддаться этому искушению. — Он глубоко вздохнул, вспомнив, как близко подошёл к убийству. Доведи он дело до конца, они бы не узнали, что Палпатин ситх. От одной только мысли стало тошно. — И остановили меня лишь всплывшие в памяти слова Оби-Вана. Он верил, что я хороший человек, что я не должен позволять гневу управлять собой… И что я хороший джедай. Анакин кашлянул. — Не знаю, рассказал ли вам уже магистр Винду, но в своём горе я уничтожил деревню таскенов, когда они замучили и убили мою мать. — В комнате было так тихо, что бешеный стук собственного сердца отдавался у него в ушах. — Я отрицал свою вину. Называл свои действия оправданными, а таскенов — животными за то, что они сотворили с моей матерью. Помогла и поддержка Палпатина: он сказал, что я поступил правильно, но рассказывать Совету Джедаев не следует, вы не поймёте. — Анакин посмотрел Йоде в глаза. — Теперь я вижу, что он мной манипулировал, с самого детства, подпитывал мой гнев и гордыню и расширял пропасть между мной и другими джедаями. Он действовал с умом. С ним я чувствовал себя способным и особенным — в то время как вы все постоянно во мне сомневались. Анакин скривил губы. И опустил глаза. — Он использовал ту же тактику, когда я приставил меч к горлу Дуку. Сначала канцлер выбирал только верные слова и почти убедил меня убить графа. Но он совершил ошибку. Играя на моей гордыне, он нелестно отозвался об Оби-Ване, сказал, что я гораздо лучше. Могло и сработать — и срабатывало раньше, когда мои отношения с учителем были натянутыми. — Анакин умолк, когда почувствовал через связь беспокойство Оби-Вана. И обнял родное отражение в Силе своим, излучая нежность и доверие. — Но на этот раз, услышав, как принижают Оби-Вана, я просто разозлился — настолько, что испарилось любое искушение убить Дуку. Он поднял взгляд и посмотрел в глаза каждому члену Совета. Все они задумчиво молчали. — Я знаю, моё признание идёт в разрез с джедайскими постулатами. Но не они остановили меня от убийства Дуку. — Взгляд Анакина наконец упал на Оби-Вана, который смотрел на него сияющими глазами. — А моя привязанность. Я остановился, потому что Палпатин словесно атаковал человека, которого я уважаю и люблю больше всего на свете и которого не хотелось разочаровывать ещё раз. Оби-Ван опустил глаза, излучая смущение-удовольствие-изумление-нежность-гордость. — Если считаете, что за любовь следует исключить, тогда исключите меня, — сказал Анакин, посмотрев в глаза Йоде. — Да, иногда привязанность может быть опасна — ещё чуть-чуть, и Палпатин бы использовал мои отношения с Падме для собственной выгоды. Но я не буду просить прощения за привязанность к Оби-Вану и не откажусь от неё. Она не мешает мне выполнять свой долг перед Орденом, как раз наоборот. Оби-Ван — лучший джедай в Ордене, и от любви к нему я и сам хочу стать лучше, как человек и как джедай. И я не буду просить за это прощения. В комнате снова воцарилась тишина. Некоторые мастера неодобрительно хмурились, но у других на лицах появилось задумчивое выражение. — А что скажешь ты, Оби-Ван? — сказал Йода. — Согласен ты с рыцарем Скайуокером? Оби-Ван посмотрел старому гранд-мастеру в глаза. Анакин чувствовал через связь его неловкость — но и решимость тоже. — Магистр, когда я снова стал подростком, вы выразили надежду, что я смогу удержать Анакина на Светлой Стороне. Довольно странно теперь распекать Анакина за результат, на который сами же и надеялись. Анакин подавил смех. — Нахальным стал ты, — раздражённо сказал Йода. — И сложилось впечатление у меня, что не помнишь ты месяцы своего ученичества. Оби-Ван отвёл взгляд и пожал плечами. — Воспоминания вернулись, магистр, и я им рад. Я на многое взглянул по-иному. Винду фыркнул. — Гм, — сказал Йода. — Возможно. Но такого не бывало ещё. Запрещены привязанности. Исключение для ребёнка сделать можно бы было, но слишком много проступков уже у Скайуокера: бывшая жена, ребёнок, резня в деревне и привязанность к тебе, Оби-Ван. Слишком многое прощать надо. — Прощения мне не нужно, — скованно произнёс Анакин. — Нужен только лишь шанс. Позвольте доказать, что на мне ещё рано ставить крест. Йода пытливо вгляделся в него. — Джедаем быть хочешь, рыцарь Скайуокер? Или же просто с Оби-Ваном остаться? Анакин почувствовал, что краснеет. Неужели его так легко прочитать? Он не сразу подобрал слова, зная, насколько важен ответ. — Оби-Ван и впрямь играет роль в моём желании остаться в Ордене, — ответил он наконец. — Отрицать не стану. Но я и правда хочу быть джедаем. Я всегда об этом мечтал. Мать оставил ради этой мечты. Я хочу помогать людям. Спасать их. Творить добро. — Он взглянул на Оби-Вана и увидел в его глазах тихую нежность и гордость. Чувствуя себя спокойнее, Анакин перевёл взгляд с Йоды на Винду. — Если позволите, я хочу и дальше быть джедаем. Я больше не считаю, что заслуживаю звания мастера — мне ещё предстоит многому научиться — но дайте мне ещё один шанс. Я не подведу. Винду поджал губы. — И всё же ты не желаешь отказываться от своей... привязанности к мастеру Кеноби и ваших неподобающих отношений. Анакин стиснул зубы. — При всём уважении, магистр, но как отказаться от привязанности? Она не исчезнет только по одному велению Совета. По опыту знаю, подавление привязанности ведёт лишь к обидам, гневу и недоверию, испытывать которые джедаям вроде бы не полагается. — Кодекс… — Не всегда запрещал привязанность, — отрезал Анакин. — Его изменили. Или, по-вашему, древние джедаи были ненастоящими только потому, что следовали немного другому Кодексу? Винду нахмурился. Тут с обеспокоенным видом вошла мастер Че. Она поклонилась Совету, а потом мрачно сообщила: — Мидихлорианы канцлера превышают все мыслимые пределы, их больше только у Скайуокера. А в клонах и правда есть чип. Мы всё ещё пытаемся установить его роль, но он и вправду похож на управляющую микросхему, которая может переписать их волю. Совет хранил мёртвое молчание. Анакин был бы рад ощутить самодовольство, но чувствовал лишь одну только гадливость. В глубине души он всё же надеялся, что ошибся. Йода опустил уши. А потом вздохнул. — Исследуйте и дальше чипы, мастер Че. Доказательства понадобятся нам. Освободить его требуют адвокаты канцлера. Винду мрачно кивнул. — Мидихлорианы, к сожалению, ничего не доказывают. В лучшем случае это косвенная улика. Которая подтверждает, что канцлер чувствителен к Силе, а это не преступление. Сенат потребует более веских доказательств. — Если доказательства найдёте, что чипы активируются по приказу канцлера, этого хватить должно, — сказал Йода. Когда целительница Че кивнула и ушла, всё внимание вернулось к Анакину. Он кашлянул. — Ну так что, меня исключили? Он оглядел зал Совета, стараясь не задерживать взгляд на Оби-Ване, который выглядел аппетитно хорошо, особенно теперь, когда закинул одну ногу на колено, чем подчеркнул такие красивые бёдра и... Хм, ну да. Остальных джедаев, которые неуверенно переглядывались, будто бы... разрывали противоречия. — Проступок серьёзный, — сказала мастер Ундули. — И далеко не единственный. Но Скайуокер поймал двух ситхов. Изгнать его было бы чересчур суровым наказанием. — Да, — вмешалась Депа Биллаба, — но если сделаем исключение для Скайуокера и позволим ему иметь привязанности, не будет ли это несправедливо по отношению к другим джедаям? — Согласен, — сказал мастер Пло Кун, и его голограмма на мгновение замигала. — Нужно изгнать его или же разрешить привязанности всем. Нельзя делать для него исключение только потому, что он Избранный. Другие мастера согласно закивали. Оби-Ван казался таким... прекрасным-милым-красивым… обеспокоенным. Он открыл рот и увлажнил кончиком языка пухлую нижнюю губу. У Анакина пересохло во рту, и он облизал собственные губы. Оби-Ван кашлянул и тихо сказал: — Я хочу, чтобы вы знали: если Анакина исключат, я тоже уйду из Ордена. Все тут же переключились на Оби-Вана, но Анакин оставил их без внимания. Он смотрел на Оби-Вана во все глаза, чувствуя себя таким больным от любви, что не знал, куда себя девать. Сила, хотелось его обнять. Поцеловать. Залезть к нему внутрь. Хотелось… — Не глупи, Оби-Ван, — сказал мастер Пло. — Это же… — Моё решение, — спокойно ответил Оби-Ван, хотя скулы его слегка покраснели. — Если Анакина исключат за отказ отбросить свои привязанности, меня тоже нужно изгнать. Будет только справедливо. В комнате снова воцарилась тишина. Её нарушил вздох Винду. — Так и знал, что не надо было делать Скайуокера твоим учителем, — сказал он и обвиняюще взглянул на Йоду. Тот остался невозмутим. — Ошибки совершаем мы все, — сказал он. — Учиться на них должны мы. — Ну очень ценное замечание, — пробормотал Винду себе под нос — так тихо, что только Анакин, наверное, и услышал. Анакин фыркнул. Иногда ему казалось, что они с Винду, в сущности, очень похожи, потому и не ладили. Как видно, сытый всем этим по горло, Винду сверлил взглядом пустоту. — Хорошо, — рыкнул он. — Давайте проголосуем. Кто за исключение из Ордена мастера Кеноби и рыцаря Скайуокера? Наступила неловкая тишина. Заминка наверняка вышла только потому, что Оби-Ван вынудил Совет отнестись к ним, как к единому целому. Хотя об Анакине некоторые из этих джедаев придерживались весьма невысокого мнения и с радостью бы, наверное, его исключили, Оби-Вана воспринимали совершенно иначе. Его все в Ордене уважали и любили, и Анакин это мнение разделял всей душой. К его удивлению, даже Винду не поднял руки, хотя выглядел так, будто проглотил что-то кислое. — Никто? — сказал Винду, когда тишина затянулась. — Тогда, полагаю, нужно обсудить, какие поправки внести в Кодекс. Это предложение тишину нарушило: комната прямо взорвалась идеями. *** Когда пару часов спустя им наконец разрешили покинуть зал Совета, Оби-Ван так и не оправился от потрясения. Они и впрямь вышли сухими из воды. Оба остались в Ордене, и Совет пересматривал Кодекс, чтобы разрешить привязанность. Изменения по-прежнему казались сюрреалистичными. Не верилось, что удалось избежать наказания, их даже в должности не понизили. Схватив Оби-Вана за руку, Анакин затащил его в ближайшую пустую комнату и заключил в объятия. — Видишь, как все тебя любят? — сказал он с улыбкой и крепко его обнял, да так, что даже оторвал от пола. Посмеиваясь, Оби-Ван немного отстранился и покачал головой. — Ты, кажется, недооцениваешь свою важность для этого Ордена. Даже те мастера, которым не нравятся твои методы, уважают тебя за все твои достижения. Совет не пытается тебя достать, Анакин. Должно быть, в этом тебя хотел убедить канцлер, но это неправда. Честно говоря, даже магистр Винду на самом деле не хочет, чтобы ты ушёл. Анакин фыркнул с крайне недоверчивым выражением лица. — Конечно, а то запугивать будет некого. Оби-Ван рассмеялся. — Пожалуй, — мягко сказал он. Анакин смотрел на него с чувством, для которого Оби-Ван подобрал бы только одно лишь слово — обожание. В животе шевельнулось нечто приятное и тёплое. Сила, но это же просто смешно. Ведь он не подросток, который влюбился впервые в жизни. А мастер-джедай средних лет. Вот только с Анакином он снова чувствовал себя падаваном — падаваном Анакина. Тот прижался к нему лбом. — Ты прекрасно держался, — сказал он и взял лицо Оби-Вана в ладони. — Столько смелости. Я едва удержался, чтобы не поцеловать тебя прямо там. — Ты оказался гораздо смелее, — шепнул Оби-Ван, покраснев. Он старался держать глаза открытыми, но давалось ему это с превеликим трудом. Разум туманила близость Анакина и запах, отчего колени уже слегка подгибались. Хотелось потереться об учителя, чтобы тот целовал, касался и брал его. Оби-Ван задрожал, припомнив, как чувствовал Анакина внутри и острое удовольствие, которое тот ему доставил... Хотелось снова его ощутить. — Анакин, — к своему смущению, прерывистым шёпотом произнёс он. «Ты мне нужен». — Знаю, — хрипло ответил Анакин и коснулся его губ своими. — Ты мне тоже, хороший мой. «Хороший мой». Оби-Ван задрожал от нежного обращения, губы его разомкнулись, и Анакин, застонав, скользнул языком ему в рот. Будто изголодавшись, тело Оби-Вана рванулось вперёд и прижалось к учителю. Он и не слышал почти тех звуков, которые сам же и издавал, свои бесстыдные, жадные стоны, когда посасывал Анакину язык и втягивал глубже в собственный рот. Вскоре поцелуй стал больше напоминать секс: бёдра тёрлись друг о друга, губы имитировали акт, тела прижимались теснее, ближе, повсюду мелькали руки. Этого всё ещё не хватало. Словно читая эти мысли, Анакин завозился с брюками, а затем наконец-то сжал оба члена рукой и потёр их друг о друга. Оби-Ван закусил губу, чтобы не застонать, и закрыл глаза. В глубине души ему по-прежнему не верилось, что он и правда позволял касаться себя в комнате так близко к залу Совета. А вдруг их услышат? «Пусть слышат, — сказал Анакин через связь, поглаживая истекающие влагой члены. — Ты мой. Хочу, чтобы все это знали. Карк, да я и перед Советом тебя бы трахнул, если б мог». Оби-Ван вспыхнул. — Анакин, — выдохнул он. — Ты просто так красив на своём месте в Совете, — хрипло сказал Анакин, целуя Оби-Вана в шею и поглаживая оба члена. — И наверняка был бы ещё красивее, если бы я там же тебе и отсосал. Оби-Ван застонал и невольно подался бёдрами навстречу ласкающей руке. Анакин усмехнулся и оставил ему на шее засос. — Я чувствую, насколько идея тебя заводит, учитель. Оби-Ван бы и рад это отрицать, но он едва справлялся с неуместным возбуждением, нахлынувшим от непристойных образов, которые толкали к нему через связь: Анакин стоит перед ним на коленях и сосёт ему член на глазах у Совета. Анакин раздвигает ему бёдра и проникает в него языком, лижет его, снова, и снова, и снова, пока Оби-Ван уже едва ли не рыдает от наслаждения и умоляет, чтобы в него вставили нечто потолще и подлиннее. Анакин раскладывает его на сидении и исполняет его желание, и обоим всё равно, что за ними наблюдают, а стоны их эхом разносятся по залу, пока Анакин в него вколачивается. — Крифф, можно было делать это годами, — выдохнул Анакин, поглаживая скользкие от смазки члены всё быстрее и сильнее. — Если ты запал на меня, когда мне было ещё семнадцать, надо было просто залезть ко мне в постель голым и раздвинуть свои красивые бёдра. Они у тебя такие шикарные: сильные и стройные, я мог бы смотреть на них целыми днями. — Ты же видел во мне отца, — еле слышно напомнил ему Оби-Ван. Анакин усмехнулся, поглаживая их обоих всё быстрее. — Думаешь, я не засунул бы в тебя член, если бы ты предложил? Оби-Ван залился краской. — Давай без пошлостей. — Тебе же нравится, когда я их говорю, — улыбнулся Анакин. Жадный взгляд его потемнел, а красные губы припухли от поцелуев. — Нет, правда, надо бы пойти в наши старые комнаты и сыграть в ролевую игру. Я притворюсь невинным падаваном, на члене которого посреди ночи вознамерился ублажать себя его чопорный, правильный учитель. — Анакин! — выдавил Оби-Ван. — Только представь, учитель, — шепнул ему Анакин на ухо голосом, похожим на тягучий мёд. Он взялся облизывать и покусывать чувствительную раковину, отчего Оби-Вана прошила дрожь. — Тебя раздирают вина и стыд, но вожделение затмевает всё. Ты возбуждаешь меня прикосновениями и, надеясь не разбудить, покачиваешься на мне. Но я просыпаюсь. Ничего не понимая, я вижу, как человек, который меня воспитал, трахает себя на моём члене, постанывая, как дешёвая шутта. Зрелище шокирует, но остановиться я не могу, уж слишком возбуждён. Не получается ни глаз оторвать, ни перестать в тебя врываться, хоть это и кажется ужасно неправильным. Ты так красив на моём члене, учитель, и так хорошо меня принимаешь, а ещё в тебе так восхитительно тесно... Оби-Ван с криком излился ему в руку. Анакин застонал, растирая семя по собственному члену и всё быстрее его поглаживая, после чего кончил и сам. От наслаждения, омывшего связь, Оби-Ван тоже не удержался от стона. Сила. Когда мозг наконец снова заработал, Оби-Ван осоловело открыл глаза и обнаружил, что Анакин неотрывно смотрит на него. — Ты такой красивый, когда кончаешь, — сказал он. Оби-Ван покраснел. Анакин и сам залился краской. — Ну, то есть, ты всегда красив, но красивее всего, когда... — Анакин, прошу тебя, помолчи, — улыбнулся Оби-Ван, убирая член и поправляя одежду. — Так тебе же понравилось, когда я говорил, — отозвался Анакин с нахальной ухмылкой. Оби-Ван урезонивающе посмотрел на него — или попытался, но без толку, потому что губы сами собой растягивались в улыбку. Сила, какой кошмар. Совершенно никуда не годится. Анакин взял его руку в свою и переплёл их пальцы вместе. И поднёс их к губам, целуя костяшки, одну за другой, глядя немигающим взглядом. У Оби-Вана пересохло во рту, сердце бешено колотилось о грудную клетку. — Анакин, — шепнул он, не зная, что сказать. — Ты же знаешь, как много для меня значишь, правда? — тихо сказал Анакин. — Ради тебя я пошёл бы на всё. Прикажи ты стать Лордом Ситхов, я согласился бы ради тебя. — Не шути об этом, Анакин, — попросил Оби-Ван. Анакин покачал головой, с печальным и неожиданно серьёзным выражением лица. — А я не шучу. Я не… горжусь этим, но я себя знаю. Ради любимых я на многое готов. И моя любовь к тебе... её сила... иногда мне кажется, что только ты один меня и волнуешь. Меня даже пугает, на что я готов ради тебя. — Он невесело усмехнулся. — Я нисколько не преувеличил: только ты и помешал мне убить Дуку. Ради тебя я пойду на многое. Здорово, что ты такой хороший человек, иначе галактика оказалась бы в опасности. Оби-Ван ошеломлённо воззрился на него. Он знал — чувствовал — что Анакин ничуть не преувеличивал. Он бы сжёг ради Оби-Вана весь мир. Одна мысль об этом пугала. Анакин и сейчас уже самый могущественный пользователь Силы в галактике, а с возрастом и опытом станет ещё искуснее и смертоноснее. И вот он говорит, что только Оби-Ван не дал ему пойти по ложному пути. Оби-Вану бы ужаснуться, и страх действительно овладел им, но и… предвкушение тоже. Он знал, что джедаю такие чувства испытывать не подобает, нельзя таять от восторга потому, что стал незаменимым для другого джедая. Кодекс диктовал совершенно иное, и всё же... Оби-Ван бы и рад обвинить в этих чувствах подростковую часть своей души, но если уж начистоту, виновата в них была не только она. От внезапного осознания его охватил немалый стыд, но даже и тот не сумел подавить эти переживания. Чувствуя, как горит лицо, Оби-Ван откашлялся. — Хорошо, что я набрался опыта, удерживая тебя от необдуманных поступков, — сказал он с кривоватой улыбкой. Анакин фыркнул. — Необдуманных поступков? Не я тут из окон выпрыгиваю. Оби-Ван вздохнул. — Вечно будешь припоминать, да? — Вечно, — сказал Анакин с улыбкой, а потом добавил уже серьёзно: — Если когда-нибудь вздумаешь повторить, я тебя придушу. Меня же чуть удар не хватил, учитель. Оби-Ван приподнял брови. — Я не заметил, ведь ты же прямо пожирал глазами сенатора Амидалу. Анакин ухмыльнулся. — Ревновал меня? Оби-Ван хмыкнул, но смотрел при этом куда угодно, только не на Анакина. — Едва ли. Не знал, куда от стыда деваться, глядя, как ты пытаешься флиртовать. Анакин погладил его по заалевшей щеке. — Если и ревновал, сам же и виноват. Надо было просто меня соблазнить, а не строить из себя идеального джедая. Оби-Ван досадливо хмыкнул и вскинул подбородок. — В отличие от тебя, мне моральные устои не чужды, падаван. — Он поморщился. — То есть, Анакин. Улыбка Анакина стала мягче, нежнее. Он смотрел на Оби-Вана так долго, что тому даже стало неловко. — Да не загоняйся ты, — сказал он, сжимая Оби-Вану руку. — Я люблю тебя всеми возможными способами: как человека, который меня вырастил, как соратника и лучшего друга, как падавана, которого я обожаю. Надеюсь, ты наконец это примешь. Зови меня, как хочешь, я же для тебя и падаван, и учитель, как и ты для меня. — Он сильнее стиснул Оби-Вану ладонь. — Пока позволяешь любить себя, я буду счастливейшим человеком в галактике. Защипало глаза, и Оби-Ван проглотил внезапно возникший комок в горле. Он приблизился к Анакину и поцеловал его, вливая в связь всю любовь и потребность, которые подавлял все эти годы. «Мой падаван, мой учитель — мой Анакин. Родной мой. Я так тебя люблю». Анакин стиснул его в медвежьих объятиях. Переполненный радостью и счастьем, он засмеялся и принялся покрывать лицо Оби-Вана благоговейными поцелуями, шепча: «Люблю тебя, люблю, люблю». Оби-Ван закрыл глаза, впитывая поцелуи Анакина, его привязанность, его любовь. Чувств оказалось почти слишком много, сердце частило так, что едва не закружилась голова, но Оби-Ван улыбался, а глаза его увлажнились. Такое запредельное счастье казалось почти неестественным. В глубине души таился нелогичный страх, что это всего лишь сон, что он вот-вот проснётся в мире, в котором Анакин женат и любит другого человека, и Оби-Вану доверяет не полностью, а их отношения скатились до колкостей и невысказанной горечи и обиды. С реальностью такое счастье явно не имело ничего общего. Но губы Анакина у него на лице казались очень даже реальными, как и любовь, что наполняла связь до краёв, яркая, тёплая и сияющая. Анакин проецировал чувства столь сильно, что каждый в Храме наверняка ощутил их. Оби-Ван улыбнулся, представив, какое сейчас лицо у Мейса. Или ещё лучше, у Палпатина. Открыв глаза, Оби-Ван прижался к Анакину лбом и погладил его по волосам. Улыбнулся ему в губы и нежно поцеловал его. — Постарайся сдержать себя. Мы же не хотим, чтобы у магистра Винду случился сердечный приступ. — Не хотим, да? — с усмешкой переспросил Анакин. — Анакин, — пожурил его Оби-Ван, но не смог удержаться от озорной улыбки. Отчасти и ему — незрелой душой восемнадцатилетнего юнца — хотелось подействовать Мейсу на нервы. Анакин рассмеялся, явно уловив эту мысль. — Ах ты, мелкий засранец, — сказал он и снова поцеловал Оби-Вана в губы, а затем ещё и ещё раз, пока не стал для него всей вселенной. Только он. Его Анакин. Навсегда. Fin