Учитель мой

— Канцлер наверняка где-то в этой части корабля, — произнёс Оби-Ван. — Вряд ли Гривус стал бы держать его на мостике. Анакин согласно хмыкнул, внимательно наблюдая за ним краем глаза. Оби-Ван вёл себя... до обидного нормально. Будто между ними ничего не произошло. Словно Анакин не проснулся два дня назад в пустой кровати, где простыни всё ещё пахли сексом и Оби-Ваном. Когда он спросил, где второй генерал, ему сообщили, что жизнеобеспечение на «Переговорщике» снова заработало, и генерал Кеноби с 212-м вернулись на свой корабль. На этом всё и закончилось. Анакин выходил с Оби-Ваном на связь, но о личном говорить он, конечно, не мог, когда отвечали ему в весьма многолюдных местах — возможно, нарочно — и придерживались строго нейтральных тем. Не успел он придумать, как заставить Оби-Вана поговорить с ним — и что сказать, если всё же удастся — как сепаратисты похитили канцлера. Ну, конечно. Не одно, так другое, ситх их всех раздери. Анакин бы порадовался новому заданию — ведь теперь Оби-Ван больше не сможет его избегать — да только криффов Мейс Винду тоже вздумал участвовать в спасательной операции. Так что какие уж тут разговоры, пока Винду следит за ними, как ястреб. В душу закралось смутное подозрение, что корун увязался следом только потому, что боялся, как бы Анакин не облапал Оби-Вана наедине своими грязными руками, в каком бы состоянии ни находились у того воспоминания. Это раздражало вдвойне, потому что ублюдок видел его насквозь. — Я чувствую Дуку, — сказал Винду слева. Анакин подавил желание сказать, что ощутил присутствие Дуку, как только ступил на корабль сепаратистов. Винду бы просто обвинил его в хвастовстве. — Я тоже, — сказал Оби-Ван с непроницаемым лицом. Он заблокировал даже их связь, а ментальные щиты воздвиг неприступные, как крепость. Но по-прежнему, как магнит, притягивал взгляд. Сила, но до чего же он был красив, до ужаса просто, рыжеватые волосы обрамляли миловидное лицо, серо-голубые глаза лучились добротой и заботой... Анакин, конечно, старался не смотреть, но давалось ему это ужасно тяжело. Он ведь ещё ни разу в жизни не чувствовал так другого человека, и тело его горело от подступающего возбуждения. Не верилось, что они и впрямь занимались сексом, что ему разрешили прикоснуться к этой безупречной коже, проникнуть внутрь… — Скайуокер! — рявкнул Винду. — Брось пялиться на Кеноби и сфокусируйся на задании. Вспыхнув, Анакин ожёг его гневным взглядом. — Я весьма сфокусирован на задании, магистр, — отрезал он. — Я почувствовал Дуку задолго до вас. И я точно знаю, где он сейчас. Оби-Ван промолчал и не выдал лицом, когда Анакин прошёл мимо, ни единого чувства. Но высокие скулы тронул лёгкий румянец, а значит, он слышал замечание Винду. Анакин упорно не смотрел на него, когда взял инициативу на себя, чем вынудил остальных пойти следом. Спустя какое-то время он и правда привёл их к Дуку — к нему и его десяти Магнастражам. Прикованный к троноподобному креслу, сидел там и канцлер, но выглядел он, к облегчению Анакина, невредимым. — Не уверен в себе, граф? — спросил Анакин, зажигая меч. Дуку улыбнулся и зажёг свой в ответ. — Немного несправедливо идти троим на одного. Мне же не хотелось, чтобы магистр Винду с мастером Кеноби заскучали, пока я преподаю тебе ещё один урок. Ведь я ждал его с нетерпением. Анакин невозмутимо посмотрел на него. — С нашей последней встречи мои силы удвоились. Я уже не мальчишка, которым был когда-то. Дуку холодно улыбнулся ему. — Чем выше задерёшь нос, тем больнее упадёшь. — Не в этот раз, — мрачно ответил Анакин и бросился в атаку, скрестил синий меч с красным. Позади раздались удары электропосохов о мечи: Винду с Оби-Ваном пытались выстоять против десяти Магнастражей. Усилием воли Анакин вернул всё внимание на Дуку и запретил себе волноваться о том, как там сейчас Оби-Ван. Тот и сам о себе позаботится. Мало кто в Ордене фехтовал лучше него. Увещевания не помогли. За несколько месяцев он привык сражаться бок о бок с падаваном и скорректировал свой боевой стиль, чтобы защищать его. И теперь он всем своим существом понимал, что нужно быть рядом, ведь один джедай против пяти Магнастражей — так себе заявка на успех. По крайней мере, мысли об этом подстегнули его одолеть врага — одолеть как можно скорее и вернуться к Оби-Вану. В любой другой день он бы, наверное, постарался блеснуть — нельзя отрицать, что с тех пор, как граф отрубил ему руку, хотелось произвести на него впечатление и унизить своим значительно возросшим мастерством — но теперь он жаждал лишь достичь намеченной цели и убрать Дуку с дороги. И ему это удалось. Быстрыми движениями Анакин отрезал Дуку руки, и граф упал на колени с исказившимся от боли лицом. Анакин призвал к себе красный меч, скрестил его с синим и поднёс их к горлу Дуку. — Сдавайтесь, — велел ему Анакин. Напряжение ушло, едва он взглянул на Оби-Вана. Тот одерживал победу, сражаясь теперь всего лишь с двумя Магнастражами, а Винду, оказавшийся в таком же положении, мог прийти на помощь, если понадобится. — Отлично, Анакин, отлично. Убей его. Убей сейчас же. Анакин посмотрел на Палпатина и нахмурился. — Нельзя. Джедаи так не поступают. — Оставлять в живых его тоже нельзя, он слишком опасен, — сказал канцлер. — Убей, пока не видят другие джедаи. Они не такие, как ты, мой мальчик. Им не понять, что иногда убийство необходимо. Анакин снова перевёл взгляд на Дуку, который побледнел от слов Палпатина. Анакин помедлил. Убить Дуку хотелось. И очень даже. Ведь это же он главным образом виноват, что погибло так много людей, виноват, что развязал эту бессмысленную войну, которая унесла уже столько жизней. — Убей его, и всё закончится, — сказал Палпатин. — Войне придёт конец. Его смерть сокрушит боевой дух сепаратистов. Он заслуживает смерти. Руки Анакина крепче стиснули мечи. Канцлер прав… «Вы же выше этого, учитель. Вы хороший человек. И должны учиться на своих ошибках». Анакин нерешительно замер, вспомнив слова своего падавана. — Ну же, — повторил Палпатин, уже с настойчивой нотой в голосе. — Пока Кеноби не начал, как и всегда, читать тебе нотации. Ему не понять, как можно убить ради высшей цели. А вот ты, мой мальчик, понимаешь. Волна раздражения от слов Палпатина лишила Анакина маломальского искушения. — Такому учитель меня не учил, — холодно ответил он. — Я джедай. — Он посмотрел на Дуку и сказал: — Вы арестованы, граф. Дуку уставился на него, будто ушам своим не поверил, и слабо кивнул. — Анакин, — начал было Палпатин недовольным тоном, но тут подошли остальные джедаи, и он замолчал. — Канцлер, — поклонился ему Оби-Ван. — Мастер-джедай, — откликнулся Палпатин с сердечной улыбкой. Анакину стало не по себе. Оби-Ван всегда относился к канцлеру с неизменным уважением, а вот Палпатин… отзывался о нём за глаза не сказать, чтобы очень лестно. Как-то это… на закулисные интриги смахивает. Подобное отношение мешало воспринимать канцлера с прежней теплотой, как бы участливо ни относился к нему старик. Тот и Оби-Вана сейчас встретил радушно, но ведь на самом деле придерживался о нём не очень высокого мнения. И это тревожило. Он всегда считал канцлера одним из немногих неподкупных политиков, помимо Падме, и когда осознал, что тот, возможно, не столь честен и добр, как всегда казалось, эту горькую правду было трудно принять. Может, он слишком уж остро реагировал. Было трудно обуздать желание защитить, когда Оби-Ван по-прежнему выглядел таким юным и невинным. Анакин привык оберегать падавана от назойливого внимания журналистов и политиков, и старые привычки искоренялись с трудом, хотя он и знал, что учитель и сам прекрасно защитит себя. — Отличная работа, Скайуокер, — мрачно сказал Винду, а потом обхватил горло Дуку блокатором Силы и рывком вздёрнул его на ноги. — А теперь давайте выбираться отсюда. Чувствуя себя странновато от этой похвалы, Анакин коротко кивнул и подошёл к канцлеру, собираясь снять с него ограничители. — Подождите, — внезапно сказал Дуку хриплым голосом. — Палпатин — Лорд Ситхов, которого вы искали. Анакин замер. Палпатин растерянно моргнул, а потом рассмеялся. — Анакин, а ты не рассказывал, что у Дуку такое чувство юмора! Я в жизни не слышал ничего смешнее. И несуразнее. Анакин машинально ответил на его улыбку своей, но потом она у него угасла. Конечно же, Дуку им только что солгал. Но... Но. Он взглянул на Оби-Вана и впервые за день обнаружил, что тот смотрит прямо на него. Смотрит с беспокойством. И в то же время задумчиво. — Вы же не ждёте, что мы поверим такому возмутительному утверждению, — медленно произнёс Винду. — Я докажу, — сказал Дуку. — Вы предали меня, учитель, и потому не заслуживаете моей верности. Клоны. Их создали по приказу Палпатина. У них в голове чип, который может активировать только канцлер. Взгляд Анакина переметнулся с Оби-Вана на Дуку. — Какой ещё чип? — Чип, который их контролирует, — еле слышно сказал Оби-Ван. — Анакин, вспомни Кувалду! Анакин потрясённо посмотрел на него. Кувалда. Клон, который убил мастера Типлар и напал на Оби-Вана безо всякой причины. «Хорошие солдаты выполняют приказы». Сила. Неужели... Возможно ли? Возможно, чип просто вышел из строя и активировался раньше срока? Анакин перевёл взгляд на Палпатина. — Я понятия не имею, о чём он говорит, — сказал канцлер. — Уже даже не смешно. Отпустите меня немедленно. Анакин не шелохнулся. Он посмотрел на Палпатина, но не на знакомое доброе лицо. А глубже. Он вздохнул и обратился к своей безграничной связи с Силой. Открылся ей, позволил струиться сквозь себя, пока от него не остались одни только мидихлорианы. И он ощутил поток Силы в комнате, в живых существах и внутри себя — пока сам не стал Силой. Силу не обманешь. Перед ней всё и вся предстаёт в своём истинном свете, какие бы маски они ни носили. И когда он взглянул на Палпатина, то увидел... Тьму. Чёрная бездна ненависти и злобы скрывалась за лицом доброго старика, который более десяти лет притворялся его другом. Когда Анакин наконец позволил излишкам Силы покинуть тело, он понял, что его сотрясает дрожь. Защипало глаза, и сжалось горло, когда Анакин зажёг свой меч и спросил: — Оби-Ван, ты принёс ошейник, блокирующий Силу? — Да, — спустя мгновение откликнулся Оби-Ван. Палпатин посмотрел на Анакина, в глазах его застыл беспредельный холод. — Ты совершаешь ошибку, мой дорогой мальчик. — Скайуокер, — голос Винду звенел от напряжения. — А ты не ошибся? Анакин сглотнул. Сказать бы, что ошибся, да глаза не обманули. — Да, — отрывисто бросил он. — Он Лорд Ситхов. Я в жизни не чувствовал ничего темнее. В сравнении с ним Дуку кажется почти джедаем. Палпатин фыркнул. — Он заблуждается, магистр Винду. Боюсь, что слава вскружила ему голову. На мгновение воцарилась тишина. У Анакина упало сердце. Воистину насмешка судьбы, что с ними сейчас Винду. Тот самый джедай, который его ни во что не ставит. — Я доверяю суждению Анакина, — тихо сказал Оби-Ван. — Сам я мало что вижу, для меня Сила слишком затуманена, но если кто и видит сквозь пелену Тёмной Стороны, так это Анакин. Он же сын Силы, магистр. Анакин не осмелился взглянуть на него. Влюблённый до безумия взгляд на Оби-Вана лишь напомнит Винду, почему не стоит ему доверять. — Анакину Скайуокеру верить нельзя, магистр Винду. — Палпатин вздохнул. — Я не могу больше хранить его секрет: никакой он не джедай. Ещё падаваном он безжалостно вырезал целую деревню Народа Песков. Если он годами лгал вам всем о чём-то столь важном, можно только гадать, на что он способен сейчас… — Ах ты, двуличный сын шутты… — Это правда, Скайуокер? — оборвал его Винду резким тоном. — Да, — сказал Оби-Ван, опередив Анакина с ответом. — Но к делу это вряд ли относится. Я много лет уже знаю об этом проступке, и мы подробно его обсудили. Анакин знает, что поступил неправильно, и больше не совершит ничего подобного. К делу это не относится. Я к тому, что Анакин не лжец. Захотелось поцеловать его. Да так, что Анакин прямо изнывал от этого желания. Как и от желания рассмеяться, ведь Оби-Ван даже ничуть не солгал: Анакин и впрямь рассказал об этом много лет назад... с определённой точки зрения. — Тем не менее, — мрачно сказал Винду. — Убийство целой деревни... — Ненаказуемо законами Республики, поскольку случилось во Внешнем Кольце, — сказал Оби-Ван своим самым приятным и спокойным голосом. — Народ Песков — свирепые преступники, которые мучили и убили мать Анакина, и во Внешнем Кольце его действия не сочтут преступлением. Не поймите меня неправильно: Анакин совершил ужасную ошибку, ведь кровь проливать нельзя ни в коем случае. Он будет лучше контролировать гнев, и вопрос можно обсудить на Совете позже, но к делу это не относится. Гораздо важнее понять, к чему эти отчаянные попытки очернить Анакина, если тот ошибается, и канцлеру нечего скрывать. Анакин сказал мне, что раньше тот очень даже одобрял его действия против Народа Песков. — Хорошо, — выдохнул Винду. — Но если ты ошибаешься, Скайуокер... — Не ошибаюсь, — сказал Анакин, встретившись с его тёмными глазами. Винду долго смотрел на него, а затем кивнул и взглянул на Палпатина. — Канцлер Палпатин, мы заключаем вас под стражу, пока ваша невиновность — или вина — не будет доказана. Оби-Ван, надень на него ошейник. На всякий случай. Оби-Ван повиновался. Палпатин бросил на него испепеляющий взгляд, а потом рассмеялся. — И как же вы собираетесь держать меня — и Дуку — под стражей на корабле Гривуса, мастер-джедай? — Хороший вопрос, — сказал Оби-Ван, поглаживая подбородок, как будто у него по-прежнему была борода. Анакин нежно улыбнулся. Взгляды их встретились снова, и Анакин едва не приблизился на шаг и поцеловал его прямо там, при Винду и ситхах, чтоб их разорвало всех. Крифф, эта неуверенность сводила его с ума. Им нужно поговорить, поцеловаться и потрахаться, и вовсе не обязательно в этом порядке. Анакин находился в таком раздрае, что думал, будто вот-вот взорвётся, если прямо сейчас не схватит Оби-Вана и не засунет язык ему в рот. — Нам просто придётся сделать корабль Гривуса своим, — услышал Анакин собственные слова, с тоской глядя на Оби-Вана. Хорошо бы ещё не выдать лицом снедавшую его жажду. Оби-Ван опустил глаза, и длинные ресницы почти коснулись щёк, а потом он снова поднял взгляд. У него слегка дёрнулся уголок розовых губ. — Я и сам собирался это предложить. Само собой. Оби-Ван же был ему и учителем, и падаваном: чего они только не переняли друг у друга. — Правда? — хрипло спросил Анакин, так и не оторвав от Оби-Вана взгляда. Сила, да он же тонул в этих глазах. В тот миг они казались совершенно синими, тёплого, прекрасного цвета, который напомнил Анакину море... Винду откашлялся с невероятно страдальческим выражением лица. — Вы же это не всерьёз. Нас всего трое, да вдобавок двое пленников. Шанс на успех низок как никогда. — Вы скоро узнаете, что мизерные шансы — наша специальность, магистр, — сказал Оби-Ван со слабой улыбкой. *** В конце концов им и правда удалось захватить корабль Гривуса. Так сказать. — Ну, половина крейсера ещё осталась, — объявил Оби-Ван, отчего Винду гневно сверкнул на него глазами, а Анакин рассмеялся. Винду слегка позеленел, когда Анакин посадил корабль — точнее, половину корабля — возле Храма Джедаев. — Больше никогда не полечу на задание с вами двумя, — сказал Винду, стиснув пальцами переносицу. — Вот и отлично, — пробормотал Анакин себе под нос. Едва они покинули корабль, как их окружили другие джедаи. Новости об аресте Дуку и о том, что канцлер, возможно, и есть Лорд Ситхов, наделали много шуму в обычно тихом Храме. Анакин держался в стороне, предоставив Винду и Оби-Вану всё объяснять. В целом, задание увенчалось грандиозным успехом: канцлера спасли, Дуку схватили, а Гривуса убили — последнюю любезность оказал Мейс Винду. Не считая того, что, возможно, под стражей уже и сам учитель Дуку. Если всё пойдёт хорошо, война закончится. Анакин знал, что должен чувствовать радость или хотя бы облегчение. И всё же, когда Палпатина вели в Храм в блокирующем Силу ошейнике и наручниках, сердце Анакина сдавил холод. В глубине души ему по-прежнему не верилось, что канцлер и есть тот Лорд Ситхов, которого они искали. Стопроцентную уверенность они обретут только после теста на мидихлорианы и проверки клонов на чипы, но Анакин и так уже знал, что именно обнаружат, как бы сильно ни хотела ошибиться часть его души. Крифф, как же тошно. Он ведь доверял этому человеку. Рассказал о браке, своих страхах и сомнениях, возмущении и досаде на Совет и Оби-Вана. Даже о беременности Падме проговорился. Сила, каким же грязным он себя чувствовал. Грязным и осквернённым. И распоследним дураком. Какое всё-таки счастье, что он не проболтался об отношениях с Оби-Ваном. Хотя бы это осталось личным, только для них двоих. Прознай о них Палпатин, наверняка бы использовал эти чувства для манипуляций — как использовал чувства к Падме, чтобы посеять семена обиды на Совет и Оби-Вана. Теперь всё казалось очевиднее некуда. Как же слеп он был. — Анакин? Он вздрогнул и посмотрел на Оби-Вана, несколько удивившись, что тот и впрямь заговорил с ним, а не сбежал. Слегка нахмурившись, Оби-Ван выжидательно смотрел на него. — Я знаю, что Палпатин твой… был твоим другом. Как ты? — Так себе, — честно ответил Анакин, а потом взял Оби-Вана за руку. — Тошно очень. Но если дашь себя поцеловать, мне станет лучше. Светлые скулы окрасил румянец. Оби-Ван огляделся, но другие джедаи направлялись к дверям и не обращали на них никакого внимания. — Анакин, — немного сдавленно начал он. — То, что случилось два дня назад... Нам не стоило этого делать. Мы совершили ошибку. Анакин тяжело вздохнул. Этих-то слов он и боялся. — Почему? — Он подошёл к Оби-Вану вплотную и положил руку ему на плечо. Заглянул в глаза. — Почему же ошибку? Тебе ведь понравилось. И не говори, что этого хотел только мой падаван. Я чувствовал и тебя, учитель. Ты же звал меня по имени. — Крифф, один разговор об этом возбудил его и даже очень. Оби-Ван покраснел еще больше. Он кашлянул, но промолчал, а в глазах его отразилось смятение. Анакин проникся к нему сочувствием. Учитель же не привык говорить о своих чувствах. Для него всё это должно быть невероятно сложно. — Если не можешь рассказать, покажи, — предложил Анакин, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Я хочу понять. Оби-Ван, казалось, задумался над его предложением. Спустя мгновение он опустил щиты и открыл свою сторону связи. Анакин принял приглашение и едва не застонал от наслаждения: как же хорошо снова оказаться в разуме Оби-Вана. Не позволяя себе отвлекаться, Анакин сконцентрировал всё внимание на том, что ему показывали. Оби-Ван и жалеет о случившемся и в то же время не жалеет нисколько. Он просто так устал бороться с самим собой, так устал и потому поддался искушению расслабиться и только лишь чувствовать, быть для Анакина центром обожания и желания — позволить себе снова стать его падаваном и отпустить все сомнения. Ему нравится быть падаваном Анакина, он жаждет этого превыше всего на свете. Идеальное блаженство, самое восхитительное ощущение, что тебя лелеют, берегут и любят безоговорочно. Но это просто заблуждение. Очень приятное, но всё-таки заблуждение. Нахмурившись, Анакин вынырнул из связи и взглянул на Оби-Вана. — Неправда. Никакое это не заблуждение. Я прекрасно знал, с кем я был. И помню, что ты мне и падаван, и учитель. Или ты не услышал, что я назвал тебя учителем? Оби-Ван сдвинул брови. — Во время полового акта чего только не говорят, — скованно сказал он. Он скрестил руки на груди, в лице его отразились противоречивые чувства. — В любом случае, делать этого нам не стоило. Предаваться... физическим наслаждениям неразумно, пока отношения ещё такие неопределённые. — Ты о чём? — спросил Анакин и воспрял было духом от выбранных Оби-Ваном слов. — Во-первых, мой опыт у тебя в падаванах показал, как мало мы разговаривали. — Оби-Ван поджал губы. — Тебе казалось, что и сам ты, и твои чувства не имеют для меня никакого значения. Анакин, задание с Рако Хардином... Анакин помрачнел. — Я не хочу о нём говорить. — Придётся, — твёрдо сказал Оби-Ван. — Я думал, всё уже в прошлом, но теперь очевидно, что я ошибся. Стиснув зубы, Анакин отвёл глаза, пытаясь — и тщетно — подавить горечь и гнев. Оби-Ван на мгновение прикрыл глаза. — Я согласился на то задание, потому что его нужно было выполнить. — Потому что тебе было наплевать на мои чувства, — отрезал Анакин. — Ты знал, что сильнее всего я боюсь потерять родных, и всё равно пошёл на это! Оби-Ван опустил глаза. — Да, знал, — согласился он. — Но тогда я не мог сказать наверняка, насколько тебе будет не всё равно. Анакин сердито посмотрел на него. — Шутишь, что ли? Как ты мог такое подумать после Джабиима? Оби-Ван скривил губы. — То было почти три года назад. Ты же сам сказал, с тех пор многое изменилось. Наши отношения стали отношениями равных, братьев по оружию, но в то же время после твоего посвящения в рыцари мы отдалились друг от друга. Ты перестал мне доверять. Вместо меня ты начал делиться сокровенным с Палпатином и сенатором Амидалой. Анакин покачал головой. — Ты всё перепутал. Ведь это ты от меня отдалился, а не наоборот, потому я и перестал к тебе обращаться. Оби-Ван невесело улыбнулся. — Тебе так показалось? Уверяю тебя, всё было вовсе не так. — Он вздохнул. — Неважно. Когда мы в последний раз проводили время вместе на Корусанте? Только ты и я? И чтобы ты не сбегал потом к Палпатину с Падме? Анакин нахмурился. — Мы ужинали в закусочной Декса незадолго до задания с Хардином. — Асока там тоже была, — поправил его Оби-Ван. Анакин наморщил лоб. Он смотрел на Оби-Вана во все глаза. — Подожди, — осенило его вдруг. — Хочешь сказать, что чувствовал себя брошенным? Оби-Ван покраснел. — Не совсем, но… — Он откашлялся, глядя куда угодно, только не на Анакина. — Мне казалось, ты продолжил жить своей жизнью, а во мне уже не нуждался. Ты слушал наставления Палпатина, любил Падме и заботился об Асоке. Вот почему я согласился на то задание: я думал, ты и не заметишь почти моего отсутствия. Ты же всё равно видел меня только на заданиях... — Оби-Ван. Посмотри на меня. Когда Оби-Ван послушался, Анакин сказал: — Ты идиот, учитель. — Нет нужды меня оскорблять. — Как же не оскорблять, когда ты несёшь полную чушь. Я же лет с девяти видел в тебе главного человека в своей жизни. Оби-Ван открыл было рот, но Анакин перебил его: — Нет, послушай. Я люблю Падме и Шпильку, а канцлер... — Он сглотнул комок желчи в горле. — Я считал его хорошим другом, но они — не ты. Тебя они мне не заменят, и глупо было с твоей стороны думать, что я и не замечу, если ты погибнешь. — Анакин вздохнул, гнев его угасал. — Хорошо, я простил тебя, но ты здорово сглупил тогда, учитель. Ты же для меня всё. Оби-Ван растерянно моргнул и выглядел при этом таким неуверенным и поистине уязвимым, что захотелось крепко его обнять и никогда не отпускать. Анакин скривил губы. И мягко сказал: — Ты и правда не представляешь, да, как много значишь для меня? Оби-Ван откашлялся. — Ты глубоко ко мне привязался, когда я был твоим падаваном... — Теперь ты уже нарочно строишь из себя дурачка. Ты что, прослушал, когда я назвал тебя самым важным человеком в своей жизни? — Анакин наклонился и прижался к виску Оби-Вана носом. И глубоко вдохнул. — Знаешь, в чём для меня главное различие между двумя твоими ипостасями — учителем и падаваном? Ученика разрешалось любить и лелеять, и не чувствовать при этом, что любить неправильно. Учителем же ты постоянно твердил мне, что джедаям привязанности запрещаются. Приходилось душить свою любовь к тебе и делать вид, что её не существует. Вот и вся разница. — Не может быть. — Но это так, — сказал Анакин, целомудренно целуя его в щёку. Оби-Ван задрожал, глаза его закрылись. — Анакин, хватит меня отвлекать. Мы же разговариваем. — Ты же сам меня и отвлекаешь, — ответил Анакин, уткнувшись носом в его лицо. Крифф, как же от него пахло. Анакин чувствовал себя наркоманом, который дорвался до любимого наркотика: пальцы прямо подрагивали от желания прикоснуться и овладеть. — Ты хоть представляешь, насколько красив? Да мне медаль надо вручить, что не распускаю рук. — А как же любовь ко мне как к отцу? — слегка дрожащим голосом спросил Оби-Ван. — Скажем так, в последнее время пришлось пересмотреть это мнение. — Анакин коснулся губами его уха и пробормотал: — Я хочу тебя, учитель. Оби-Ван задрожал. — Анакин... Анакин нахмурился, понимая, что учитель так до конца ему и не поверил. — Я тебе покажу. — Он сбросил щиты и на этот раз сам пригласил Оби-Вана в свой разум. После секундного колебания Оби-Ван принял приглашение. Он видит себя через восприятие Анакина. Он сияет, словно солнце, рыжеватые волосы ореолом обрамляют милое-прекрасное-родное лицо. Анакин всё никак на него не насмотрится. Он чувствует себя недостойным прикосновений и отчаянно жаждет их, жаждет испортить его, оставить синяки и отметины на всей этой светлой безупречной коже. Хочется запятнать Оби-Вана своими телесными жидкостями: потом, уриной, семенем. Одна только идея проникнуть глубоко в тело учителя немного сводит его с ума. Хочется накачать его семенем так, чтобы округлился живот, а сперма всё время стекала по бёдрам… Раскрасневшись и тяжело дыша, Оби-Ван вырвался из соединения. — Анакин, — только и смог выдавить он. Чувствуя, как заходится сердце от страха, стыда и возбуждения, Анакин встретился с учителем глазами. Теперь тот знал, насколько он порочен. — Сейчас ты мне веришь? — спросил он. Оби-Ван сглотнул. — Очень заметно, что меня-падавана ты желаешь совсем не так. Анакин не стал этого отрицать. — Я люблю вас обоих, но немного по-другому. — Рука его сомкнулась на падаванской косичке, спрятанной в роскошной гриве волос, и в груди стало тесно от желания обладать. Посмотрев Оби-Вану в глаза, Анакин сказал: — Я хочу расцеловать и облизать каждый дюйм моего мини-Оби-Вана. Поклоняться твоему телу своим, стать для тебя всем, целой вселенной, твоим первым и единственным мужчиной. На лице Оби-Вана расцвёл красивый румянец, а глаза его ярко засияли. — С учителем же... Наше прошлое явно влияет на моё отношение. — Анакин взял лицо Оби-Вана в ладони и жадно обвил его отражением в Силе. — Тобой я дорожу так же сильно, как и падаваном, но... Ты годами меня отталкивал и запрещал любить себя, так что моё желание к тебе... более извращённое. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь от этой любви. Я не мог её выразить, мне запрещали её испытывать, и это так меня бесило. — Анакин прижался к Оби-Вану лбом, и дыхание его то и дело пресекалось, когда он с нажимом зашептал: — Как же здорово было взять тебя. Наконец завладеть тобой, сделать своим. Теперь я только об этом и думаю — как бы сделать это снова, и ещё, и ещё раз. Я хочу овладеть тобой, сделать своим, заклеймить любым доступным способом. — Он прерывисто вздохнул. — Думаешь, гадко желать так человека, который тебя вырастил? Оби-Ван сглотнул, вдыхая воздух, выдыхаемый Анакином. — Не более гадко, чем желать своего падавана. Анакин закрыл глаза. — Прости, что расстроил, учитель. Что так и не стал тем джедаем, которым мне полагалось стать. Спустя мгновение он ощутил, как Оби-Ван гладит его по волосам. — А я вовсе не о тебе, родной мой, — мягко сказал он. Анакин замер. Он открыл глаза и слегка отстранился, чтобы взглянуть на Оби-Вана. Тот провёл по губам кончиком розового языка. На мгновение Анакин сбился с мысли, а потом всё же встретился с Оби-Ваном глазами. — Хочешь сказать... Оби-Ван опустил взгляд, как видно, желая провалиться сквозь землю. — Что я вовсе не идеальный джедай. Куда там. Чувствуя, как бешено колотится сердце, Анакин впился в него глазами. — Скажи, — потребовал он. — Я... Проникся к тебе неуместными чувствами, когда тебе было ещё только семнадцать. — Оби-Ван отвёл взгляд в сторону, излучая невероятное смущение и стыд. — Так что я оказался бы неисправимым лицемером, если бы ругал тебя за то, в чём виноват и сам. Анакин неотрывно смотрел на него, не в силах поверить в то, что услышал. — Ты… Испытывал ко мне чувства, когда я был ещё твоим падаваном. — Мозг отказывался это обработать. — Когда я был несовершеннолетним. Оби-Ван поморщился. — А тебе обязательно это повторять? Я и сам понимаю, что такие чувства делают меня развратным стариком. У Анакина вырвался смешок, потом ещё один, а затем лицо его озарила широкая улыбка. — Развратным? Может быть, — поддразнил он. — Стариком? Едва ли, когда ты выглядишь как малолетка, учитель. — Внешний вид никак не соотносится с возрастом души... Анакин заткнул его поцелуем. Оби-Ван напрягся, а потом прильнул к нему и жадно ответил на поцелуй. Застонав, Анакин прижал его к груди и крепко поцеловал. Он попытался смягчить поцелуй — Оби-Ван ведь заслуживал нежности и ласки — но совладать с собой не сумел, так сильно изголодался, что хотел поглотить этот сладкий рот и нетерпеливый язык, не в силах насытиться. Крифф, но как же Оби-Ван целовался… Невыносимо хорошо и умело, и Анакин прямо полыхал от ревности. Хотелось потребовать у учителя имя каждого, кто к нему прикасался, и уничтожить их всех до единого. «Ты мой, — сказал он через связь, властно, жадно целуя Оби-Вана, крепко сжимая ему бёдра. — Мой. Все твои ипостаси, Оби-Ван. Мой падаван, мой учитель. Ты только мой. Больше тебя не коснётся никто. Только я». — Скайуокер! Ситх его раздери. Анакин сказал себе, что ему явно послышалось. Не может же быть, чтобы криффов Мейс Винду снова умыслил им помешать... — СКАЙУОКЕР! Не послышалось. Анакин оторвался от Оби-Вана и прошептал: — Почему для него я всегда гадкий извращенец, а ты невинный агнец, которого я развращаю, хотя ты целуешься, как шутта, учитель? Оби-Ван посмотрел на него осоловелым взглядом, его прекрасные глаза всё ещё лестно сияли желанием. — Возможно, не надо было целовать несовершеннолетнего падавана, Анакин, — сказал он с улыбкой. — Я вот не целовал. Анакин фыркнул. — Тоже мне повод для гордости. Мы могли бы трахаться уже много лет. Взгляд, которым наградил его Оби-Ван, дал ясно понять, как позабавила и вместе с тем ужаснула его эта идея. Выглядел он при этом до безумия мило, и Анакин наклонился, желая снова поцеловать его... — СКАЙУОКЕР! Анакин неохотно выпрямился и повернул голову. К ним подошёл Винду, почти такой же фиолетовый, как и его меч. Он ожёг сердитым взглядом их обоих, а на Оби-Вана вдобавок посмотрел ещё и так, будто тот его предал. Оби-Ван вспыхнул, явно не зная, куда деваться от стыда. Винду повернулся, и на скулах его играли желваки, когда он негодующе посмотрел на Анакина. Таким взбешённым Анакин не видел его ещё ни разу. — Да, магистр? — сказал он своим самым уважительным тоном. У Винду дёрнулся глаз. — Не хочешь объяснить, почему Палпатин говорит, что ты женат и скоро станешь отцом?