Abandoned

      — Думаешь, там действительно никто не живёт?       — Не знаю… Люди говорят, этот дом давно пустует, — Юнги с любопытством заглядывает через темные окошки на двери, силясь разглядеть хоть что-нибудь по ту сторону. — В любом случае, нам же никто не мешает проверить и узнать наверняка, верно? — он хитро щурится, легко толкая друга плечом. Однако, подергав дверную ручку, парень недовольно цыкает. — Придется искать обходной путь.       — Слушай, а может ну его? — ноет Тэхен, без особого энтузиазма следуя за увлеченно ищущим возможность попасть внутрь дома Юнги. Тот намеренно игнорирует предложение и, кажется, вообще больше ничего вокруг не замечает, кроме раскидистого дерева, такого же мрачного и безжизненного, как и сам дом, до стен которого дотягиваются массивные ветви.       — Вон там. Вторая ветка тянется к окну на втором этаже, видишь?       Старшего будто бы подменили. Обычно тихий и ни в чем особо не заинтересованный, сейчас парень загорелся какой-то маниакальной идеей попасть в это заброшенное и богом забытое место. В его глазах не просто увлечение — помешательство, одержимость! У Тэ такие перемены в друге вызывают лишь животный страх. Как будто на уровне инстинктов или интуиции он осознает, что так не должно быть, что это неправильно. Но озвучить мысль напрямую не решается, а потому продолжает методично капать на мозг другу.       — Ну, Юнги-я, может всё-таки не пойдем внутрь? Место тут довольно жуткое. Мне не по себе.       Не сказать, что Ким на самом деле боится всех тех слухов, что ходят среди подростков и студентов об этой заброшке, нет. Они его привлекают, чаруют своей таинственностью. Но, очевидно, гораздо меньше, чем хёна.       Юнги, уже успевший взобраться на нижнюю ветку, ядовито зыркает на младшего.       — Я тебя за собой не тащу. Не хочешь идти — вали домой к мамочке.       Нет, это точно не его друг. Их дружба длится вот уже восемь лет, и за все это время Юнги ни разу не был таким.       — Да что на тебя нашло?! — парень дёргает другого за кроссовок, не давая залезть ещё выше.       Наступает неловкий момент. Тэхену очень хочется услышать вразумительный ответ на свой вопрос, но он также понимает, что велика вероятность напороться на грубость или даже довести до драки.       — Неделю назад я гулял в этом районе. Проходил мимо этого здания, и что-то привлекло мое внимание, — Юнги прикрывает глаза, отдаваясь воспоминанию. — Были сумерки, и ты можешь подумать, что мне просто привиделось. Но я точно знаю, что видел то… Видел, то что видел, понял? — он снова фыркает и возвращается в свое прежнее возбужденно-раздраженное расположение духа.       Тэхен отставать не собирается, а потому уверенно хватается за ближайшую ветку и ловко подтягивается.       Окно не втором этаже оказывается пустым: нет стекла — нет препятствий к покорению неизведанного. Юнги первым забирается внутрь.       Изнутри дом кажется таким же заброшенным, как и снаружи. Обветшалые стены с выцветшими и поблёкшими оборванными обоями. Всюду валяется раскрошившаяся побелка, а по полу катаются небольшие «перекати поле» из пыли. На облупившемся потолке красуется посеревшая от грязи, но не утратившая своей роскошности люстра.       — Нехило, — присвистывает Тэхен, как только пробирается следом и видит эту «красоту». Юнги игнорирует комментарий, и парень решает идти напролом. — Хён, — он специально ждёт, пока тот ему не хмыкнет в ответ, — скажи, что ты видел? Что это было? Честное слово, я поверю.       — Ой, отстань, — отнекивается Мин, исследуя соседнее с коридором помещение. Тэхен же следует за старшим хвостиком, время от времени трогая все, что попадается на глаза: интересно очертить контуры ржавой дверной ручки, дёрнуть пыльную занавеску, чтобы мелкие частички тут же взвились и невесомо поплыли по лучам льющегося из окна тусклого солнечного света, или провести по каминной полке пальцем, собирая слой вездесущей пыли и оставляя за собой кривоватый след. Все это забавляет Кима, доставляет маленькую радость.       — Ладно, — видно, у Юнги внутри нешуточная борьба. Рассказать или нет? Желание поделиться все же пересиливает. — Только обещай, что никому!       — Я молчок, — тут же навостряет уши младший.       — Хорошо… — парень собирается с духом, —…Я видел силуэт в окне.       — Да-а? — у Тэхена глаза как два блюдца становятся, — Ну то есть… Правда? Ты не врёшь? Все было прямо так, как во всех историях, что ходят об этом доме? — он тараторит слишком быстро. Ощущение тайны зажигает интерес с новой силой.       — Ну… Не то чтобы я слышал странные звуки или голоса. Да и проклятия никакого не случилось, как ты можешь видеть. Я специально выжидал целую неделю, чтобы проверить это, — признается Юнги. Он старается не показывать, но на самом деле ему льстит доверчивость друга. По крайней мере, тот, кажется, действительно принимает его слова за чистую монету. А значит, оба будут в одной лодке, если попадут в полицию или нарвутся на на таинственного обитателя дома… Ну, а вдруг?       — Ты смог рассмотреть силуэт? Как он выглядел? Это был человек или нет?       — Перестань сыпать вопросами, — ворчит Мин, но всё-таки отвечает, — Я не знаю… Вроде как человек, — он в задумчивости трёт затылок, — Понимаешь, он не стоял на месте, как в ужастиках показывают. Он как бы плавал или летал, мелькая своей белоснежной одеждой. Или это была ткань, которой кто-то игрался. Я не знаю точно. Но я намерен выяснить это сегодня.       В голосе Юнги слышится сталь, и Тэхен бы рассмеялся, превратил ситуацию в шутку, но загадочность происходящего затягивает, не давая повода усомниться в правдивости рассказа.       — Я хочу помочь. Давай выясним всё вместе.       — Хорошо, тогда, — парень облизывает пересохшие губы, — может разделимся? Тут же три этажа. Второй мы почти весь обошли. За тобой третий, я пойду на первый, согласен?       Тэхен даёт утвердительный кивок. Парни подходят к лестнице и опасливо косятся друг на друга. Мысли одного кружатся вокруг таинственных призраков, а в голове у другого — паренёк, что неделю назад парил в изящном танце, словно птица или ангел.

***

      Половицы на третьем этаже издают жуткий скрежет, кажется, даже при любом неосторожном вздохе. Тэхен старается быть как можно тише, а потому, напряжённый, как скала, пытается бесшумно прокрасться к одной из трёх дверей. Шаг — скрип, ещё шаг — ещё скрип. Он замирает в неловкой позе всякий раз, как пытается по виду определить наименее коварную доску на полу. Отчего-то страх быть услышанным не отпускает, а, наоборот, накаляет нервы до предела. Парень прислушивается к малейшему шороху. А вдруг кто-то стоит прямо у него за спиной? А что если за закрытыми дверями, к которым он так стремится, скрывается нечто зловещее? От этих мыслей ощущение, будто внутренности скручивает.       Ко всему прочему, снаружи начинает темнеть. Тени расползаются из своих привычных углов, придавая вещами новые причудливые очертания. Жутко.       Ким наконец добирается до первой комнаты. Схватившись за ручку, он некоторое время медлит, не решаясь распахнуть дверь, но все опасения оказываются тщетными: с виду это обычная старая комната. Много пыли, выбитое оконное стекло и едва отвечающая слабым колыханием на сквозняк занавеска. В дальнем углу покоится массивное зеркало на подставке. Точнее, то, что от него осталось: мелкая сеточка трещин украшает его поверхность, утратившую со временем свой былой блеск.       Есть в зеркалах что-то такое мистическое, пугающее, но и манящее к себе. Говорят же, что в их бесконечных тоннелях могут быть заключены души мертвых, обреченные на вечное скитание.       Осторожно заглядывая в отражение данного экспоната, Тэхен находит лишь разрозненные копии самого себя и по привычке беззлобно скалит зубы.       «Всё-таки дом как дом, никаких призра-»       Мысль обрывается вместе с замершим сердцем, что, по ощущениям, уже в пятках. Из-за стены в соседней комнате слышен равномерный скрипучий звук шагов. Тэхен не дышит. Честно сказать, он даже не знает, что в таких случаях стоит делать. Уносить ноги или, как в лучших традициях фильмов ужасов, пойти и разузнать?       Догадка ярким озарением появляется в голове перепуганного до чёртиков парня. Наплевав на опасения, он стремглав несется в комнату, из которой слышит звук.       — Юнги, я знаю, что это ты! — кричит Ким на весь дом и распахивает дверь.       Распахивает дверь и, шокированный, замирает в проходе…

***

      Видимо, здесь раньше была гостиная: довольно просторный холл ещё не утратил своего изумрудного оттенка в стенах, а за валяющимися повсюду на полу сухими листьями можно различить мраморные разводы. В центре пустого помещения в окружении бетонного крошева разлеглась огромная хрустальная люстра. Некоторые подвески на ней ещё колышатся от свободно гуляющих здесь ветров, едва различимо позвякивая. Прямо над этой инсталляцией в высоком потолке зияет огромная дыра, и вот это действительно непонятно: на втором этаже не было ни одной комнаты, где бы в полу было «окно».       Юнги ёжится — здесь воздух ещё более стылый, чем на втором этаже.       И как же хорошо, что он додумался притащить с собой из дома карманный фонарик, ведь сгустившиеся сумерки уже не дают разглядывать развешанные по стенам картины. Однако при более тщательном рассмотрении многие рамы оказываются пустыми, и парень списывает это на сталкеров-мародеров. Мало ли сколько народу тут побывало в поисках наживы…       — Придурки, — тихо ругается Юнги, но гулкое эхо наполняет холодную пустоту. В ответ тут же разносится другое эхо — как будто звонкая капля сорвалась с высоты и разбилась о водную гладь. Парень мгновенно озирается. Фонарик выхватывает из темноты поочередно каждый угол помещения, но ни в одном из них нету ни луж, ни каких-либо иных признаков влаги.       А ведь звук был таким звонким…       — Ты тут? — голос у Мина дрожит, и он сам не до конца понимает, обращается ли к кому-то или, как сумасшедший, говорит сам с собой. В ответ — новый звук капели, ещё громче предыдущего. Как будто его источник с каждой произнесенной фразой становится все ближе.       — Покажись, — почти шепотом. И тут же происходит сразу несколько вещей: в фонарике трескается стекло, и единственный источник света в этой кромешной тьме гаснет. Одновременно с этим невидимая, ледяная и довольно увесистая капля падает Юнги на макушку, посылая по коже толпы мурашек. Парень запрокидывает голову и…       Лёгкий шелк струится по воздуху, медленно оседая. Ткань едва касается лица, скользит по щекам, словно ласкает, проходится по рукам, что все ещё сжимают стальной хваткой поломанный фонарик. Юнги не может оторвать зачарованного взгляда, но не замечает, что ткань не падает сама по себе — её тянут.       Это он… Тот самый парень, чей танец Юнги увидел в окне этого дома ещё неделю назад. Теперь он может рассмотреть его получше. Это странно, но несмотря на обступившую их двоих со всех сторон вечернюю мглу, отчётливо видно и завораживающие перекаты шелка, и эти тонкие запястья, и острые скулы и печальные глаза. У незнакомца красивые волосы цвета луны, а кожа, несмотря на жемчужность ткани, кажется алебастровой. Его одежда совсем не по сезону — слишком лёгкая, полупрозрачная.       Парень смотрит в глаза Юнги осмысленным взглядом буквально мгновение перед тем, как броситься прочь, увлекая за собой шелестящий платок в воздушный танец. Он кружит с ним по зале, то ныряя под парящую ткань, то подымая ее за собой в невесомых прыжках. Временами растворяясь в темноте, таинственный незнакомец кажется Юнги эфемерным видением. Он не смеет шелохнуться, не смеет сделать хотя бы шаг в сторону танцующего. Лишь бы не спугнуть.       Эта грация… Каждое движение наполнено силой и лёгкостью. Как будто этот парень пересиливает себя, чтобы сделать ещё один взмах, чтобы воспарить ещё выше.       Танец подходит к своему логическому завершению. Плавные выпады становятся резкими, более агрессивными, а сам парень неожиданно останавливается у разбитой люстры.       — Стой, ты порежешь ноги! — само собой вырывается у Юнги, и он наконец замечает, что парень перед ним все это время был босиком и его ноги уже окровавлены…       Незнакомец вновь поднимает взгляд. Он не боится, не пытается бежать, а всего лишь печально улыбается в ответ на возглас и протягивает парню ткань.       — Юнги!..— слышится откуда-то с верхних этажей крик Тэхена, и старший рефлекторно оборачивается на зов.       В следующую секунду в бывшей гостиной он снова оказывается в полном одиночестве.

***

      Самое первое, что вызывает изумление, — горящий свет. Неужели дом не обесточен? Оттенки обстановки, что можно оценить уже с порога, кажутся слишком насыщенными по сравнению со всем, что встречалось за сегодняшний вечер.       В комнате тепло, и это второе, что разительно отличает ее от всех остальных. Обведя взглядом помещение снизу доверху, Тэхен выносит для себя вердикт: здесь явно кто-то живёт. Кто-то принес сюда радиатор, чтобы прогреть воздух, кто-то вставил лампочки в гнезда люстры, кто-то почистил бордовый коврик, что красуется в самом центре комнаты, кто-то вытер со шкафа и остальной мебели пыль, выстучал мягкое кресло до его первоначальной яркости обивки и помыл полы. Кто-то же сделал все это! И он точно не призрак. Призраки ведь не умеют двигать вещи, верно?       Ким на всякий случай вдавливает кончики пальцев в ладони настолько, чтобы на коже остались следы-полумесяцы от ногтей. Больно. Значит, реально. Он осторожно ступает по блестящему паркету. В мыслях по привычке пробегает: «Извините за вторжение», но почему-то слова застревают в горле и кажутся совсем неуместными. Если это не иллюзия, значит…       — Юн-ги, — нараспев тянет Тэ, — Я знаю, ты просто хочешь меня разыграть. Сдаюсь, так что выходи.       В ответ ничего…       А тут довольно уютно. Незваный гость с любопытством осматривается, смело забыв о былых опасениях. Сочетание вишнёвых и каштановых тонов приносит эстетическое удовольствие. Буквально на каждом предмете интерьера лежит печать богатства прежних жильцов: ажурные бра распускают по стенам бутоны теплого света, выделяя на обоях сеточку тонких золотых нитей. На темно-зеленых портьерах едва угадывается вышитый узор из крупных роз, возле явно просиженного креста небольшой кофейный столик, на котором небрежно брошена корешком кверху книжка с позолотой на обложке. Будто ее только что листали…       Один точный глухой деревянный удар выдает чужое присутствие. Тэхен определяет источник звука безошибочно: единственное место, где Юнги мог от него спрятаться — старый платяной шкаф.       Он ехидно посмеивается: ну, сейчас будет шоу.       Как можно бесшумнее парень крадётся (не впервой уже) к цели, предвкушая испуг друга. Взявшись за ручки обеих скрипучих дверец, он ме-едленно тянет их к себе. Полоска света проникает внутрь, выхватывая из темноты притаившегося в укрытии человека.       Тэхен так и замирает, продолжая держать не до конца разведённые створки. В его глазах целая гамма эмоций: удивление, лёгкий испуг и разгорающееся любопытство. В глазах напротив — лишь одна: страх. Неподдельный, дикий, расширяющий зрачки до появления в них черных вселенных.       — Ну и зачем было так кричать? — доносится ворчание друга со стороны входа в комнату. Юнги еле дышит — видимо, лестницу преодолевал бегом. — Вау, как ты умудрился включить здесь свет? — друг оценивающе осматривает комнату и наконец возвращает взгляд к остолбеневшему Киму. — Нашел что-то интересное?       В этот момент Тэхен отпускает дверцы, и те с громким хлопком ударяются о шкаф. Он выглядит чересчур возбуждённым, и это подогревает в старшем азарт.       — Ничего, — выпаливает Ким и подскакивает к хену, незаметно загораживая собой проход к шкафу. Знал бы тот, как сильно у него сейчас колотится сердце… — Хотел показать тебе комнату, вот и всё.       Юнги хмыкает, не замечая постороннего волнения. Ему не до красивых комнат: перед глазами все ещё стоит видение протянутого шелкового платка.       — Ну, а ты сам не видел ничего необычного? — Тэхен задаёт вопрос, переводя стрелки. Все что угодно, лишь бы паренёк в шкафу не выдал себя снова. Этому желанию нет никакой объективной причины, но ему очень хочется оставить эту встречу в тайне. Желание узнать хоть что-нибудь о странном незнакомце возникло буквально в тот же момент, когда они посмотрели друг другу в глаза. Будто в души заглянули…       — Ничего… — у Юнги взгляд стекленеет, но он быстро одергивает самого себя. — Слушай, поздно уже. Пойдем отсюда? Все равно здесь больше делать нечего.       — Ага, зря время потратили…       — Точно…       Оба, уже будучи на пути к собственным домам ещё долго сетуют на бесполезность затеи и собственную глупость, наперебой подкрепляя аргументами о небезопасности посещения старых заброшек. Оба уверяют друг друга в том, что больше не сунутся ни туда, ни в какое-либо иное подобное место. Друг друга, но не себя самих.

***