Ненароком

      Дверь в квартиру легко скрипнула. Темный коридор залился светом.       — Вернулся наконец… — не успел Шун снять обувь, как тут из-за спины сладостью ириски тянулся знакомый, чуть ехидный голос. Руки обняли его, окутывая и сковывая движения.       — Прости, что задержался, — проговорил спокойно Изуки, скинув с ноги кроссовок.       — И звук выключил… — все не унимался тот, произнося прям над ухом. Парень чуть дрогнул и понадеялся, что это осталось незамеченным.       — Прости-прости, — не нашел ничего в ответ он. — Такао, отлипни, — брюнет недовольно передернул плечами, а Казунари, чуть ли не нависающий на нем… остался и обнял лишь сильнее. Вот же ж жук.       — Не отойдешь — раздевать меня будешь сам, — у Такао искорка блеснула в глазах прежде, чем Шун понял, что сказал, после чего у него даже уши вспыхнули. Казунари только и ждал момента, а тут его с цепи спустили. Ненароком.       — А что — буду, — сластно протянул парень и начал стягивать куртку. За плечи. И не удержался от поцелуя в соблазнительно оголенную шею, пушок на которой чуть ощутимо коснулся чувствительных губ. Он втянул знакомый запах — резкий и приятный.       — Такао, я устал, — все еще пытался отмазаться Изуки, хоть понимал — сам уже возбуждается. От поцелуя, блин! Нет, даже от легкого чмока, но стоит представить, как этот чмок превращается в настоящий поцелуй с языком — вниз по телу тут же идет тепло, заставляющее слегка поджимать мышцы. А-ах…       — А я тебя расслаблю, Шун-чан… — даже голос Казунари, такой протяжный и сладкий, как конфетка, был чертовски возбуждающим.       — Расслабишь? — тон Шуна смягчился, поддался и парень обернулся на Такао. Куртка застряла где-то между ними, так и не упала на пол.       — Да-а… — они потянулись друг к другу за поцелуем, слились губами. Казунари кончиком языка провел по небу — это всегда возбуждало. Всех. Это место очень чувствительно, но, кажется, у Шуна особенно, потому что его дыхание дрогнуло.       Они переплелись языками. Горячими.       Изуки обернулся к парню, обнял его за талию и медленно спустился ниже — к бедрам. Огладил их, изучил, и решил, что одежды на нем слишком много. На них обоих.       Такао бесстыдно задрал толстовку и футболку под ней, начал шастать руками по теплой спине. И подрагивающей от ласк. Ладони изучали голодное тело, но пальцы пропускали каждый мускул, как бывает обычно. Казунари слишком спешил, чтобы делать все, как всегда.       Одежда мешалась.       Сколько они там не занимались сексом? Ах, это было вчера. Вечером. Боже, так долго-о… а все потому что кто-то утром не хотел вставать, просил полежать подольше в уютной и теплой постели. И все равно, что это был он сам.       — Я голоден. Не пообедал, — вдруг сказал Изуки, на миллиметр отрываясь от губ.       — А я тебя накормлю, — ухмыльнулся тот и Шун тут же шлепнул его ладонью по лбу. Обычно пошлые шутки доходят до него спустя секунду, но сейчас… сейчас и был тот самый пошлый момент. Точнее почти. Все к этому близилось.       — Не хочу знать, чем.       — Вообще-то я приготовил пирог, но он уже остыл, — произнес парень, тяжелым, уверенным взглядом глядя в глаза Шуну, но тот был слишком занят разговором, чтобы отвести взор.       — Ты и пирог. Неожиданно, — улыбнулся он.       — А то. — и Казунари продолжил прерванный поцелуй, обводя руками лопатки Изуки.       Лопатки — это все, что осталось от крыльев.       Где-то он это услышал и подумал тогда: а может, он когда-то был ястребом, а Шун — орлом. Не просто так же у них такие глаза.       Изуки в это время уже забрался руками под пояс домашних спортивных штанов парня, лаская бедра, буквально ладонями ощущая их вкус. Скользнул пальцем в ямочку, сжал одну ягодицу у основания. Такао дрогнул.       — Еще… — промямлил он в поцелуй и Шун опустился еще ниже, сминая его задницу, как самый сладкий фрукт. Конечно, к старости он таким не будет, если они, конечно, доживут. Или их отношения. Но Казунари, кажется, таким и останется. Характером.       Изуки ощущал, как у Такао встает. Встает и упирается прямо в его пах, бесстыдно возбуждая. И когда его возбуждение стало уж совсем твердым — он понял, что так продолжаться не может. А еще он слишком устал, чтобы смущаться.       — Возьми меня… — прошептал он в ухо Казунари, пока прядки волос щекотали кончик носика.       — Надо же, — усмехнулся тот, сжав плечо, отчего Шун дрогнул, — а как же твой голод? — отшутил ехидно он.       Парень мелко ущипнул его за ягодицу и почувствовал, как по коже холодком пробежали мурашки. Как острые кончики снежинок, если бы они, конечно же, были острыми.       Изуки тут же подпрыгнул, а Такао ухватил его и усадил себе на бедра. Они сделали это, не сговариваясь.       Шун оплел ногами талию парня, а руками шею, а тот поддерживал его под задницу и спину. И еще им обоим чертовски нравилась такая близость. Очень возбуждающая близость, хотя куда уже — их твердые члены и так неудобно, но приятно упираются друг другу в тела.       Парни вновь слились в поцелуе. Более пошлом.       Шун пытался снять с себя оставшийся кроссовок, про который успешно почти забыл. Подцепить его как-то свободной ногой, пальцем, и то и дело, ёрзал из-за неудачных попыток.       Казунари чуть сильнее прижал его к себе и убрал руку со спины, потянулся, чтобы снять обувь. Изуки крепче вцепился в шею брюнета, чтобы не потерять равновесие. И, честно, Такао бы еще так постоял. При условии, что Шун так и будет к нему прижиматься. Своим телом. Своим горячим, неимоверно горячим, даже если ему кажется, телом.       Кроссовок все-таки упал, и уже в следующий миг, так и не разрывая поцелуй, они кое-как дошли до кухни. Такао пришлось приоткрыть глаза, чтобы ни об что не удариться. И Шуна не ударить. Но на дорогу вовсе не смотрел — расслабленное лицо парня куда более притягательное. Завораживающее. Так и хочется поцеловать его. В это тонкое веко, например. Чтобы он зажмурился, от смущения или недовольства — неважно. Посчитать губами ресницы.       Они прошли на кухню, чуть ли не стукнувшись о дверной косяк. И о стол.       Только там Изуки почувствовал аромат остывшей выпечки. Легкий и исчезающий в прохладном сквозняке из приоткрытой вверху форточки.       Казунари посадил парня на стол для готовки, скинув все ненужное на пол. Все попадало со звоном, который их ничуть не отвлек.       Такао прижимал Изуки ближе, притягивая за талию. Отрываясь от губ с каждым движением. Нарочно — ему так нравилось. А Шун зарылся руками в темные локоны, пока ему не надоело целоваться и он не подставил шею.       Тот блеснул глазами — чертики в них танцевали лезгинку — и прильнул устами к кадыку, сминая кожу.       Поцеловал выпирающий кадык, обвел вокруг языком, прикусил, а Изуки дернулся от боли, лишь сильнее откидывая голову назад, сдерживая стон. Такао изучал его тело с интересом, целуя кожу. Оставил засос, который прикусил в процессе.       Руки Шуна дрожали на его плечах, сжимали ткань футболки, соскальзывали. Ногти проходились по коже так же судорожно, как и тело, одарованное ласками.       Казунари усмехнулся и прикусил кожу ближе к уху, пососал мочку, укусил завиток. Но все это не отвлекало Изуки от рук парня, которые вновь забрались под его одежду. Пальцы Такао остановились на позвоночнике, считали каждый позвонок, надавливая. И щекотно, и больно. Это вызвало на устах подрагивающую улыбку.       — Такао… — Шун был близок к тому, чтобы взмолиться, а не попросить. И тот понял по голосу, чего от него хотят…       — По имени, — усмехнулся Казунари, а его щеки покрылись румянцем. Не то ли от удовольствия, не то ли от еще чего-то.       — А? — до брюнета все не доходило и он взглянул в серо-голубые глаза. Хитрые.       — Назови меня по имени, — повторил тот, не отводя твердый, прожигающий насквозь взгляд.       Изуки слегка удивился, помедлил, но как только Такао ущипнул его кожу ближе к ягодицам — сдался и на выдохе произнес:       — Я хочу тебя, Казунари… — из-за услышанного у брюнета мозг потек, как жидкий, горячий мед, а возбуждение нахлынуло кипятком. Оно стекало к паху прям по венам. Вместе с алой кровью.       Парень шумно вдохнул, задержав дыхание и прокручивая в голове услышанное. Но ему было мало… этого слишком мало…       Казунари поднял руки вверх, и Шун медленно стянул с него домашнюю, пропитанную ароматом тела и теплом, футболку. Попутно пожирал глазами мускулистое тело, уже желая навалиться всем своим существом и изучить его тактильно. Облизать. Каждый изгиб, каждую мышцу.       Изуки прикусил губы изнутри, заерзал на месте и Казунари уловил это. Еще бы он не заметил… и это был бы не Такао, если бы он не усмехнулся. Едко, хитро. По губам растекалась похоть, и эта усмешка была предназначена лишь для Шуна. Всегда.       Парень уцепился пальцами за пояс джинсов, а Шун привстал — и штаны сползли по ногам. Стало легче. Но явно не от того, что Такао сверлил его заинтересованным, похотливым взглядом. И думал явно не о том, как бы попросить у Изуки такие же трусы на ближайший праздник.       — Не смотри ты на меня так! — недовольно буркнул брюнет, пихнув Казунари кулаком в грудь.       — Я же тебя всего уже видел, Шун-ча-ан, — ехидно-сладко протянул тот, поднимая острый взор на возмущенные черные глаза.       — Не «Шун-чанкай» мне тут, — наверное, эта фраза выглядела бы комично, но не в этой ситуации. Но Такао все равно усмехнулся, а как же, — сам давай раздевайся. — Изуки начал развязывать шнурки на штанах парня, как тут…       …рука Казунари схватила возбужденный член через ткань боксеров. Кухня залилась протяжным, пошлым стоном. Шун выгнулся от наслаждения, откинув голову назад, сжал бедра Такао подрагивающими ногами, плечи дернулись и из-за этого ключицы, еле заметные за толстовкой, очертились еще сильнее. Ногти грозились расцарапать кожу Казунари.       Лицо Изуки залилось краской, даже зрачки на миг, от такой резкой волны, закатились наверх. Ткань трусов немного намокла, а Такао бесстыдно наблюдал за всем этим, наслаждаясь.       Парню нравилось такое зрелище — это было прекрасно. Похоть Шуна горит на его щеках, вылетает из горла сладким стоном, а глаза из угольно-черных сереют пеленой, иногда поблескивая серебром.       Брюнет уловил тот момент, когда Изуки уже посмотрел на него и хотел что-то сказать, и тут же прижался к его рту, не отводя взгляд.       Тот недовольно мычал в уста, но звуки растворялись в поцелуе. Казунари прикусил обветренную из-за уличного холода губу, а Шун в ответ сжал его бедра ногами. И заерзал на месте.       — Хочешь еще? — ехидно протянул парень, отстраняясь и растягивая струйку слюны в воздухе.       — Войди ты в меня уже, — не выдержал Изуки, скребнув его плечо короткими ногтями.       — Сейчас-сейчас, Шун-ча-ан… — довольно пролепетал он, выудив из кармана штанов тюбик смазки. Почти закончилась, — сними с меня штаны-ы… — растянул гласные Такао, сильнее поддаваясь пахом к парню.       — А сам? — для «приличия» спросил тот, хотя был только за откинуть в сторону эти чертовы штаны. — Куда делась твоя спешка?       — Я тебя обнимаю, — сказал Казунари, и перевел руки с талии Шуна на его бока, очертил чуть впалый живот и остановился где-то в районе груди, — а спешка еще будет. Подожди чуть-чуть, Шун-чан… — усмехнулся он, приопуская голову и пронзая взглядом. Только от него уже можно возбудиться…       Изуки прищурил глаза, а после опустил взор и продолжил незаконченное развязывание шнурка на поясе.       Казунари нарочно начал шастать по груди, проводя горячими, влажными кончиками пальцев по изгибам. Как только тот вцепил руки в пояс штанов — сжал затвердевший сосок. Брюнет не сдержал стон наслаждения, а дрожь разнеслась по телу. Он недовольно покосился на Такао, даже как-то укоризненно, и рывком стянул спортивные, вместе с нижним бельем, давая свободу эрегированному члену.       И выдохнул — сейчас его наслаждению дадут волю.       Не дожидаясь, Изуки привстал и спустил по ногам боксеры, а Казунари свистнул от такого зрелища. На розовой головке уже образовалась смазка.       — Ну давай уже, — буркнул от нетерпения Шун, забавно сводя брови к переносице, на что брюнет сжал его сосок еще раз. И снова получил дозу наслаждения.       И тут его глаза на долю секунды округлились, и Шун понял, что что-то не чисто.       — Я презерватив забыл, — произнес Казунари, хотя толку? Идти за ним все равно не собирался.       — Не пойдешь ведь? — Изуки сжал его плечи.       — Конечно… — секунда для удивления, — нет, — ухмыльнулся он. Шун фыркнул, но потянулся к довольному, как у кота, объевшегося сметаны, лицу. Мазнул кончиком носа мягкую щечку, прикусил нос Такао — а тот увлек его в глубокий поцелуй.       — Готов? — спросил он, напоследок втянув в рот край губы Изуки. И прикусил, слизав кровь.       — Да… — на выдохе ответил тот, сжав плечи в подрагивающих ладонях, потеющий пальцах.       Казунари взял образовавшуюся смазку на твердом члене, надавил, чтобы вышло еще чуть-чуть, выковырял последнее из тюбика, и смешав в пальцах, нанес на член.       Начал растирать, но уже через секунду это переросло в мастурбацию, заставляющую сжимать зубы.       — Мне долго ждать? — с ноткой раздражения полюбопытствовал Изуки. — трахни меня уже наконец.       — Почаще бы ты такое говорил, — промурлыкал Казунари. Вот почему плохое до него — как до луны, а хорошее — так сразу?       Такао провел пальцем по чувствительной коже на внутренней стороне бедра, задев черные волоски — надеялся расслабить Изуки щекоткой, чтобы тот не злился — далее руки шмыгнули под одежду, еще раз огладили горячее тело и крепко обняли. Стало очень жарко.       — Раздвинь, — попросил Казунари, а тот, цыкнув, даже не засмущался — убрал руку с плеч брюнета и просунул сразу два пальца в дырку, чуть раздвинув ноги. Шуну было уже все равно — лишь бы побыстрее.       Изуки ощутил, как тепло у него внутри. Мышцы легко поддались и впустили внутрь третий палец.       Такао легко, как бабочка, чмокнул его в подбородок, около губы, чтобы успокоить, и прижав Изуки еще ближе — вошел. Быстро, резко, с небольшим трением.       Изящное мужское тело выгнулось под его руками, дрогнуло, а мышцы перекатывались под кожей. Вместе со стонами. Громкими, бесстыдными стонами, заполняющими всю квартиру.       Ноги Шуна до тупой боли сжали талию, дыхание парней уже сбилось. Изуки нервно сглотнул, стараясь не подавиться слюной, пока в уголках глаз собиралась влага. Но Казунари и не думал останавливаться.       — Ты хотел быстрого темпа, да, Шун-ча-ан? — тоном, не предвещающим ничего хорошего, по крайней мере для Изуки, протянул брюнет. Он впился зубами в плечо через два слоя ткани, из-за которой во рту стало сухо.       Не успел парень отдышаться и привыкнуть, как тут в него начали вколачиваться. Во всю длину, со всей силы. Чуть ли не впечатывая его в стол, стену, воздух — что угодно. Из горла, то и дело, вылетали гортанные стоны, глаза щипало, а анус и низ живота болели от такого темпа. Казунари каждый раз с силой задевал простату, а стоны боли вырывались из горла. Он весь вспотел. Было невыносимо жарко, а еще неприятно от ощущения того, что футболка местами липнет липнет к телу.       Шун расцарапывал Такао все плечи и лопатки; пальцы иногда соскальзывали к ключицам. Ноги дрожали и также скользили — не хотели держаться ровно, на месте. Казунари пришлось их подхватить и удерживать, а Шуну — опереться вспотевшими руками о скользкий стол.       От такой скорости тело напрягалось — мускулы становились то твердыми, то наоборот. Лишь на миг. А на эрегированном члене выступили венки.       Попутно Казунари целовал его шею — засасывал, кажется, каждый миллиметр, кусал до крови, а потом отсасывал алую жидкость, принося щекотливое удовольствие.       Изуки бросил попытки ухватиться за кусочки разума, который выскальзывал с каждым новым движением. Решил просто дать волю своему партнеру — пусть делает, что хочет, лишь бы приятно было.       А тот делал — кусал кожу до красных следов и крови, вызывая приступ приятной боли. Или кажется, что приятной; оттягивал ткань одежды, облизывая ключицы; ласкал уши языком, вцепившись руками в смоляные волосы и фиксируя голову для удобства; иногда накрывал губы поцелуем и сделав лишь пару движений, отрывался, чтобы прикусить щеку, но явно наслаждался приглушенными стонами Шуна, уходящими в собственный рот.       Когда Такао достаточно изучил и так знакомое, до каждого изгиба, тело — накрыл рот Шуна резким поцелуем. Жестким, требовательным, властным. От такого давления ранка, почти зажившая на верхней губе Изуки, напомнила о себе глухой болью.       Брюнет битые полминуты пытался двигать бедрами в такт движениям губами, но ничего у него не получилось. Ритм и контроль ускользали от него так же, как красивенький ротик Шун-чана покидали пошлые стоны. Растворялись где-то в сознании Казунари, отпечатываясь наслаждением.       Но Изуки, как не странно, не желал останавливаться на этом — он крепко обвил шею парня одной рукой, даже схватился за его волосы как-то, а второй потянулся к твердому пенису, чтобы получить разрядку наконец. От прикосновения зашипел в поцелуй и начал размашисто дрочить себе. Ладонь, то и дело, соскальзывала, а в движениях не было никакого такта.       Но тело, отдельное от всего остального, вздрагивало, и Шун ощущал, как возбуждение раскаленной лавой разливается по венам к ногам. К паху. Казунари усмехнулся такому раскладу.       Теплота разлилась внутри парня, немного вытекая. Такао выдохнул в губы Изуки, остановился, разрывая неприлично пошлый поцелуй. Струйка слюны порвалась в воздухе на чуть высунутых мокрых языках, и Шун обхватил влажный член у основания.       Они смотрели друг другу в глаза. Приоткрытые. Или прикрытые? Не суть. На щеках горел румянец. «Милая сексуальность. Надо почаще так» — отметил про себя Такао, довольно ухмыляясь, но кое-что его все же волновало:       — Ты почему не кончил? — шепнул он в уста, опаляя их все еще горячим дыханием.       Тот уже было хотел ответить напрямую, но…       — Это вопрос к тебе, почему я не смог кончить, — усмехнулся он, все еще пытаясь отдышаться.       — Сейчас, — Казунари взял руку Шуна, и поднес её к своей щеке, — устроим… — он поцеловал большой палец у основания и прикусил кончик указательного, легко ощутив вкус спермы. И облизнул.       Трепет мелким, колким крошевом посыпалась на шею Изуки и поплыла по позвонку. Казунари сделал так еще раз, коснулся языком между пальцев, засунул два пальца в рот, посасывая, и Шун уже жмурился от дрожи, такой же ярко ощутимой, как и наслаждение. Передернув плечами, он тихо и томно произнес:       — Быстрее уже…       Казунари кивнул, прикусил в ответ еще раз, и Изуки уже не желал сдерживать легкие стоны. Высунул пальцы изо рта, оставив на них влагу. Соизволил наконец-то выйти, не беспокоясь о том, что белесная жидкость вытечет наружу — организм Изуки уже привык к такому, так что не принимает сперму за что-то инородное.       С ухмылкой Такао спустился ниже. Перед глазами был набухший от возбуждения член — розовая, аккуратная головка, выступавшие синие венки, по которым лилась алая кровь, выступающая смазка, практически капающая на пол.       Казунари мазнул кончиком языка в самую дырочку на головке, заставляя Шуна сжать зубы и кулаки аж до побеления костяшек. Из заживающей ранки на губе выступил алый кристалик и его металлический привкус тут же растворился на языке.       Такао начал нежно облизывать тонкую, чувствительную кожу, иногда посасывая. Изуки шипел сквозь зубы, судорожно вдыхал воздух, а пальцы на ногах подрагивали от напряжения.       Когда брюнет взял в рот — у парня глаза полезли наверх от удовольствия. А потом в сторону. И он заметил баночку с жидким медом. Притянул её к себе, влажной рукой взял Казунари за волосы и приподнял его голову на себя. Зубы Такао коснулись головки, вызывая колючую боль, исчезнувшую уже через миг.       Изуки протянул ему баночку, скользящую во влажной ладони, а тот, ухмыльнувшись, принял её. Понял намек.       Открутил крышку ловким движением и знатно облил медом член Шуна. Тот вздрогнул от прохлады, сжал руки в кулаки. Вскинул голову вверх и, закрыв глаза, начал ждать. Веки его слегка подрагивали в нетерпении.       Казунари сжал возбужденный орган у основания и взял глубоко в рот. Внутри тут же стало сладко, а на руке — липко. Второй рукой он сжимал ляжку, царапая её ногтями и чувствуя испарину на коже.       Изуки еле сдержал стон, прикусив даже язык, но наслаждение разливалось в нем целой волной. Это было нестерпимо, чтобы держать себя в руках. Изуки опустил момент, когда тот отстранился.       — Хочу услышать твой голосок, — пролепетал без смущения Такао, взывающе лизнув сладкую кожу. И Шун поддался — изо рта вылетел легкий стон. Казунари немного сжал основание. И снова. Влажные пальцы скользили по скользкому столу, искали, за что уцепиться.       — Молодец, — сказал брюнет напоследок и вновь приступил к минету, взяв чуть ли не по самую длину.       Двигал головой, губами, щекотно слизывал сладкий мед и чуть не подавился. Изуки прерывисто дышал, хрипел, стонал. Иногда даже гортанно.       Парень ощущал, что он уже не может терпеть, и у Казунари успешно вышло сделать то, за чем он спустился вниз. Он начал ёрзать на месте, напрягать ноги и ягодицы. Сердце лихорадочно застучало, а из головки потекла белесная жидкость, смешиваясь со вкусом меда.       Шун откинул голову вновь, но на сей раз сильнее: кадык очертился, как никогда, четко, влажная от пота челка свесилась вниз.       Но тут Казунари еще сильнее сжал пенис у основания, скользнув пальцем по яичкам, и Изуки резко глянул на него широко раскрытыми глазами.       В них застыл немой вопрос.       — Скажешь мне кое-что, — брюнет приблизился к уху Шуна, скользнув языком по завитку, — отпущу, — Такао поцеловал парня в щеку, потом в уголок губ, заигрался, и они слились в секундном поцелуе.       — Что? — с некой осторожностью спросил тот.       Он знает, чего хочет Казунари. Или нет… Эта мысль безумная. Может, снова имя? Безумные мысли — как раз про него.       — «Дай мне кончить, Казунари», — не без ехидного наслаждения прошептал тот, а грудь Изуки дрогнула.       Щеки залились краской — смущение, утерянное еще где-то на пороге, вернулось алой краской на горящих щеках.       — Нет! — категорично отрезал Шун, глядя прямо в бесстыдные глаза. Даже они сейчас усмехались.       — Как хочешь, — тот провел пальцем по члену с некой игривостью и брюнет резко вдохнул, сдерживаясь.       Рука Такао скользнула под одежду, ощутила, как там жарко, собрала все капельки пота на своем пути и добралась до соска. Парень щекотно обвел его, сжал. Испытывал Изуки. Поласкал желанное тело еще немного, ощущал его дрожь. Ощущал, что Шун вот-вот не выдержит. Но этого оказалось недостаточно.       Он вытащил руку на свежий воздух и коснулся очерченного кадыка.       — Прекрати, — упрямился тот, хотя по тону, уже был готов вот-вот сдаться. Шун жмурил глаза, шипел сквозь зубы, но стоял на своем. Пока что.       — Ну же, это так легко… — взывал Такао, проникнув языком в ушко.       — Ладно! — выкрикнул Изуки на выдохе, — п-пожалуйста, дай мне… к-кончить… — судорожное дыхание и стыд сами ставили пробелы между буквами, но стиснутые зубы превращали все это в скомканное шипение.       — Что-что? Не слышу-у? — протянул Казунари дразня и поворачивая ухо в строну Шуна.       — Пожалуйста, — парень прислонился лбом к черноволосой макушке, и этот жест польстил Такао, — дай мне уже кончить, Казу-… А-ах…       Он не успел договорить — парень опустился вниз, взял в рот и вырвал стон из горла. Отпустил основание и Шун обильно кончил в него. Белесная струйка потекла по губам.       Сперма оказалась и правда сладковатой. То ли от сьеденной Изуки еды, то ли от меда, который чувствовался еще более ярко. Впрочем, ничего не разбавляло вкус.       Парень шумно выдохнул, откидывая голову и вновь ощущая легкую боль затекшей от такого шеи; тот глотнул сперму, смачно облизнувшись.       — Наконец-то, — произнес Казунари, подняв голову.       — Это мои слова, — буркнул Шун, шлепнув его руку. — ты еще поплатишься.       — Жду не дождусь, — усмехнулся Такао и положив ладонь на затылок парня, потянул его на себя. За поцелуем.       Тот сморщил нос, сощурил глаза, и брюнет понял, в чем дело — рывком поцеловал Изуки. Глубоко, страстно. Насильно.       — Эй! — крикнул тот, когда Казунари отстранился.       — То есть я тебе минет делал, а ты брезгуешь меня поцеловать? — лицо парня стало серьезным.       Шун отвернулся.       — Ты вкусный, — пролепетал Казунари через секунду, мимолетно чмокнув в губы, — кстати ты там есть собирался, — вспомнил он.       — Спасибо, не хочу уже, — ответил парень, как само собой разумеющееся. — после тебя у меня пол тела болит. И живот в том числе.       — Ну вот, а я старался… — с любовью промурлыкал Такао, крепко обняв Шуна и вдыхая его аромат. После расплылся в счастливой улыбке, как Чеширский кот.