Остановка

      За серыми старыми трехэтажками с трудом виднеются верхушки небольшого густого леса, осенний туман течет полупрозрачной утренней рекой сквозь скелеты застывших в сонной тишине домов, клубится белесым дымом, который бесшумно выдыхает перед собой Минхо, сидящий на ступеньках с накинутым на голову капюшоном от худи. Прохладно. Но не настолько сильно, чтобы не позволить себе насладиться столь прекрасным ранним утром, когда снаружи не поют даже птицы, а тяжелое сентябрьское небо еще сохранило оттенки темного асфальта, сгущенные постепенно собирающимися тучами. Минхо любит осень в любом её проявлении, она всегда дарит его душе умиротворение, долгожданное уютное спокойствие и окутывает всё вокруг невесомым флером какой-то особенной, меланхоличной магии, заметно отличающейся от других времен года. - Дай угадаю, ты снова стыбзил мои сигареты? Значит, это всё-таки был не Сынмин. - раздается позади знакомый шутливо-укоризненный голос, после чего Бан Чан присаживается рядом с ним с коротким вздохом умирающего старика, у которого, вопреки всем тяжелым физическим работам, отчего-то успели заржаветь кости. - Ох, эта погода каждый раз напоминает мне о моем возрасте... - добавляет он устало, словно только что прочёл его мысли. - Говоришь прям как безработный пенсионер, - Минхо усмехается лениво краем губ, выдыхает новую волну извилистого сизого дыма, и вновь устремляет в пустынное никуда задумчивый взгляд поблескивающих в полумраке темных глаз. Фонари погасили еще в третьем часу ночи, поэтому улицы сейчас погружены в темно-синюю безмятежность, разбавляемую лишь тонкой полоской света где-то далеко на горизонте и периодическим лаем бродячих собак за соседними дворами. Здесь только они и холодное сентябрьское спокойствие, укутавшее весь девятый район незримым глухим покрывалом на пару с поразительно чистым воздухом, постепенно освежающим утомленный разум. - А то, эта горная сырость скоро растопит меня, как какое-то прогнившее старое железо. - Метафорично... Лучше расскажи, как там у тебя дела с признанием Йеджи? - Минхо вовсе не смотрит на него, но нотки легкого пробуждающегося интереса всё равно скользят в приятном спокойном голосе, и Чан коротко фыркает, подобно брату, вспомнив их вчерашний совместный ужин. После инцидента с госпиталем прошло уже несколько дней, Ли давно выписали домой и теперь они могли позволить себе хоть немного расслабиться перед тем, как снова браться за оставшуюся работу с началом новой недели. - А никак. У неё парень, оказывается, есть, уже два года, представляешь. Слышал, как она говорила об этом с Элли. - Ты, вероятно, напутал что-то... - Не-а. Хочешь шутку ещё смешнее? Это Уджин. Лино как-то случайно давится треклятым дымом, кашляет надрывно и тут же впаивается в него недоверчивым взглядом с хмуро сдвинутыми на переносице бровями, наконец, соизволив повернуться к собеседнику полубоком, мол, ты это не серьезно, чувак, не делай так больше, а то я тут чуть не умер по твоей вине на месте. Чан качает головой с теплой улыбкой, слегка хлопает его по спине ладонью, чтобы хоть как-то помочь, и добавляет уже серьезнее: - Клянусь, так и сказала. Я сам был немного в шоке. - Это розыгрыш у вас такой? Сейчас она сюда выйдет, и вы дружно надо мной поржете? - Да нет же! Она именно так и ответила, что встречается с Ким Уджином вот уже два года. Зачем же мне тебе врать, Лино, сам головой подумай. Минхо смотрит на него молча и пристально пару-тройку секунд, а потом его лицо почему-то медленно складывается в странную, скорбно-пораженную гримасу, и парень вдруг начинает со свистом над ним смеяться, сложив брови домиком. Вот прям по-настоящему от души так ржать, хлопая себя по колену, как он не делал уже достаточно давно в этой жизни. Честно говоря, его, по сути, даже не смешило ничего еще так сильно, как тот цирк, что произошел сейчас между этими тремя придурками: - Мы как будто в ебаном ситкоме... - О Боже, ты... Ты серьезно надо мной сейчас ржешь? Лино, ты жестокий, это совсем не смешно, меня как бы отвергли тут недавно. Ты должен хотя бы для вида посочувствовать, как настоящий лучший друг, и всё такое, а ты... - Прости, но нет, это ужасно смешно, я не могу, - Минхо лишь продолжает хохотать, зажмурив глаза и опустив голову вниз, на что Бан Чан не сдерживается уже сам, подхватывая заразительную волну безнадежного смеха. Ладно, может это и забавно немного. Он три года безответно симпатизировал кузине Хвана и с трудом набирался смелости признаться ей, но тут оказалось, что его давным-давно опередил Уджин, который при их общих встречах даже ни разу не заикался о наличии у себя девушки. Тем более, о том, что этой девушкой является именно Йеджи. Действительно, какая-то черная комедия, воплощенная в реальной жизни, ни больше, ни меньше. - Господи, Чан, ну ты и лох... Просто жесть. - замученно выдавливает из себя Ли, продолжая хихикать куда-то себе в согнутые колени, на что тихо смеющийся Чан вдруг подрывается к нему, пытаясь вырвать знакомую пачку, заманчиво виднеющуюся в кармане спортивок. - Так, а ну отдай сюда сигареты, тебе явно больше нельзя. Которая эта была по счету? - с первого быстрого рывка у него, естественно, ничего не выходит, и они оба заваливаются друг на дружку прямо на холодном влажном бетоне, брыкаясь, как настоящие идиоты, затеявшие детскую драку из-за какой-то несусветной ерунды, потому что сдаваться ему так легко Минхо вовсе не собирается. Пускай отнимет, если вообще силёнок дедовских хватит. - Нет, ты просто обязан написать об этом песню, чувак... - Вот сам и напиши, тебя же так не хило вштырило! - А я не продюсер, мне пофигу... - Ага, ври дальше. Отдай сюда курево, кому говорю! - Сначала напиши песню, страдалец, может, тогда я и подумаю... Их сдавленные смешки и выкрики, больше походящие на нечленораздельные звуки из передачи про диких животных, посреди затянувшегося боя на ступеньках, эхом разносятся по всему спящему двору, грозясь поставить ничего не подозревающих жителей на уши в ближайшие несколько секунд, в то время как с открытого балкона второго этажа Элли недоумевающе наблюдает за развернувшейся внизу потасовкой, не понимая, что вообще происходит. - Они там поссорились что ли, на ровном месте? - Это их обычное поведение, не удивляйся. - Хван, спустившийся с третьего ровно десять минут назад, всё это время копается в огромном шкафу, в спальне, прямо позади неё, пока девушка наслаждается приятной утренней прохладой через открытые окна. Все остальные ребята, кроме Минхо и Чана, оставшихся в квартире, давно разъехались по домам на выходные, чтобы провести свободное время с родными до начала новой рабочей недели, поэтому в измученном подъезде ненадолго воцарилась относительная тишина, благодаря которой их несчастные соседи смогут хотя бы пару дней и ночей вздохнуть свободно. Даже как-то непривычно постоянно не слышать нескончаемой беготни по лестницам и громких криков за дверью, к которым Элли уже успела приспособиться за столь недолгое время пребывания у госпожи Джин-Хо. - Черт, Ба как запрячет всю мою одежду после стирки, так её потом днем с огнем не сыщешь, - ворчит Хенджин, вытаскивая из полки очередную стопку с бельем и отбрасывая её на кровать следом за другими такими же. - Ты, кстати, почему не спишь в такую рань? - Не знаю... Не спится что-то. Может, слишком долго вчера думала о плане оформления гостиной, который нужно набросать для Чана, кто его знает. - девушка легко пожимает плечами и отходит от окон, возвращаясь с балкона в комнату, когда Хван, наконец, находит среди вороха бесконечных вещей свою любимую толстовку и тут же бездумно стягивает с себя футболку, чтобы, наконец, переодеться: - Если будешь надрываться так сильно сразу же после больницы, только навредишь своему здоровью... Хён подождет, лучше отдохни как следует. - Да мне работать только в радость. Помогает отвлечься от ненужных мыслей и поднимает настроение. - Элли улыбается коварно, прикусив губу, пока тихонько крадется к нему со спины, усердно занятому тем, чтобы вывернуть неудачно спутавшуюся толстовку с изнанки на правильную сторону. Главное, не попасться раньше времени. - Только работа помогает? - с интересом спрашивает парень, все еще не оборачиваясь, и надевает рукава один за другим. Натянуть её полностью он совсем не успевает, потому что к голой спине вдруг прикладываются две ужасающе холодные ладони, замерзшие на уличном воздухе, и парень дергается на месте от неожиданности, а потом пораженно запрокидывает голову с догадливой усмешкой, размышляя уже о скорой мести. Элли смеется заливисто над его забавной реакцией, бросает хитро: - Конечно же... нет! - и с визгом срывается с места, чтобы убежать в коридор, как раз в тот момент, когда он резко оборачивается. Так и не надетая забытая толстовка летит куда-то на паркетный пол, а сам хозяин вещицы догоняет её в два счета, ловя уже за порогом и перекидывая через плечо, словно ничего не весящую игрушку. - Поставь на пол немедленно, не то сейчас вернуться твоя бабушка с тетей и застанут нас в не очень... - Ли громко хихикает из-за того, что её безжалостно пощекотали за бок, и замолкает, больше не брыкаясь на месте, потому что себе дороже. - Не застанут. Если они ушли на почту, то это надолго, уж поверь мне. У Ба там живёт старая знакомая. - парень нагло улыбается, осторожно опуская её вниз, так, чтобы перехватить уже под бедра, они оказываются почти что лицом к лицу в полумрачном коридоре, где тусклый свет из кухни бросает на его смуглую кожу мягкие золотистые тени, под оттенок её платья, словно заботливо гладит невесомыми мазками гуаши, и Ли беспомощно жмурится, чтобы не смотреть больше в глубокую бездну сияющих глаз перед собой. Краснеет с коротким смешком, потому что, черт возьми, такое положение ужасно смущает. - Тогда вернется Йеджи... - предпринимает она последнюю попытку аккуратно освободиться из захвата, но сильные руки только чуть крепче сжимаются на теле, не позволяя даже толком сдвинуться с места. Вот и всё, мышеловка захлопнулась. - Не-а, она укатила на свиданку ещё полчаса назад и просила прикрыть её до обеда. Тебя никто не спасет. - тихо, но самодовольно говорит Хван с едва заметной хрипотцой, слегка касаясь кончика её носа своим, на что Ли медленно поднимает глаза, утопая в обсидиановой черноте его расширившихся зрачков. Ей, на самом деле, не очень-то и нужно, чтобы вообще спасали, потому что Хёнджин всегда согревает, как растопленная печка, у него в руках безумно удобно, словно именно там её маленькому неуклюжему телу законное место, и вообще... Их время, проведенное наедине друг с другом слишком ценно для того, чтобы размениваться сейчас на всякие посторонние глупости, верно? Поэтому переживать, с каждым днем разрушая себя всё сильнее на битые осколки прошлого, как прежде, она больше не собирается, нужно только к этому привыкнуть: научиться принимать чью-то взаимную любовь без риска каждый раз умереть от разрыва бешено колотящегося сердца, когда всё внутри от одного только мягкого прикосновения чужих пальцев делает такие сильные кульбиты, что в глазах мелькают цветные пятна. Нужно только немного времени и всё обязательно будет хорошо. Даже не будет, а уже сейчас... Ли тянется отогретыми ладонями с его плеч к лицу, по пути касаясь кончиками пальцев кожи на шее, что тут же отзывается мелкими мурашками, когда видит в темных глазах едва зарождающиеся крупицы легкой растерянности, и целует сама со всей накопленной нежностью, не позволяя ни капли усомниться в своих чувствах. Получает в ответ, на удивление, более страстный поцелуй вместе с ладонями, чуть сильнее прижимающими к себе; одна из них мягко опускается по спине, когда девушку сажают прямиком на тумбу, оказавшуюся за спиной, вторая же скользит выше по гладкому бедру в то время как сама она с удовольствием зарывается пальцами в угольно-черные волосы, вызывая неожиданную счастливую улыбку на чужих губах. Если бы пару недель назад кто-то сказал ей, что совсем скоро она будет находиться здесь, в объятьях человека, которого любила всем сердцем еще со школы, но была вынуждена оставить в прошлом, давно канувшем в небытие, она бы ни за что в жизни не поверила... Она и сейчас не может толком поверить, но о реальности происходящего постоянно напоминают теплые, уверенные прикосновения, которые никак не исчезают, растворяясь в домашнем уюте, и родной голос, с едва заметным облегчением шепчущий на ухо: - Я рад, что ты осталась... Ради этих мгновений Элли, правда, готова навсегда забыть обо всех смертельных ураганах из ржавых ведьмовских котлов, о (теперь не такой уж) пугающей колдунье Гингеме, упрямо преследующей их половину жизни, о бессердечном дровосеке, брошенном на перепутье двух миров, и даже о неизвестном странном Гудвине, который, всё-таки, исполнил одно из сокровенных желаний потерянной девочки, заметно по-своему - вернул её вовсе не в какой-то там далекий Канзас из сказки, а на старую заброшенную остановку посреди туманных сумерек, ставшую точкой отсчета их совершенно новой жизни.