22:50

- я дома! — афиширует на всю ивановскую Миша, бросая рюкзак на пол в прихожей. В ответ он слышит только тихое тиканье часов. Пройдя дальше по коридору, он видит Серёжу, сидящего за столом с таким видом, с каким он обычно сидит на совещаниях — брови сведены к переносице, взгляд исподлобья, руки скрещены на груди. Мишу такая картина не пугает, даже веселит. Он садится напротив и пытается повторить позу, даже мимику, но улыбку свою он скрыть не может. Серёжа только пуще прежнего хмурится и наконец говорит, цокая недовольно языком: - Михаил Павлович, — он только начал, но у Миши уже сердце ушло куда-то в пятки. Когда Серёжа называл его по имени-отчеству, это никогда не сулило ничего хорошего, — будьте добры объяснить причину столь позднего прихода? - Серёж, ты чего? — Миша смотрит на часы - 23:35. К горлу подступает тревожный комок. - отвечайте на вопрос, господин Бестужев-Рюмин, — а вот теперь у Миши начали дрожать и колени. Он нервно выстукивал ногтем по столу какой-то понятный только ему мотив, кусал губу и косился куда-то в сторону. Он не любил такие разговоры, они оба их не любили. - Миша, просто скажи, где ты был, все, — муравьёвский тон становится мягче, он больше не скрипит, словно метал по стеклу, нет. Миша даже решается посмотреть на Серёжу и видит у него улыбку. На душе становится легче, ком исчезает и дышать становится легче. - твою мать, Серж, ты меня напугал. - это ты меня напугал, солнце. ты где бродишь так поздно? — Серёжа встаёт со своего места, обходит стол и останавливается рядом с Мишей, одну руку прячет в карман, а другой по кудрям проходится, пряди непослушные за ухо убирает. - да с Пашей был, думал, что ненадолго, а вышло часа на 4. прости, что заставил волноваться. — Миша аккуратно берет чужую руку в свою и целует в ребро ладони, едва оставляя на коже мокрый след. Муравьёв, довольный ответом, хмыкает куда-то в сторону и уходит, бросая Мише короткое "я спать, устал на работе". Миша остался один, наедине с эхом, которое мячом скачет от стен квартиры и рикошетит ему прямо в черепную коробку. Всё-таки чувство, что что-то не так, не покидает Мишу весь оставшийся вечер. Даже когда он в ванной глядит на свое отражение, когда зубы чистит – тоже не отпускает. А Серёжа т о ч н о не обиделся? Миша же не предупреждал его, а ведь всегда это делал, все писал и звонил, а тут забыл и заставил волноваться. - идиот, — говорит он сам себе и гасит свет в ванной. Напоследок он проверяет, везде ли выключен свет, и только тогда идёт в комнату, где спит Серёжа. Должен спать, но свет там горит. - снова читаешь? — засматривается на Серёжу. Ему так шли очки в круглой оправе, которые Паша подарил, потому что тот начал жаловаться на близорукость и что зрение вообще никакое, хотя ему нет даже и 30. - да... — сонно тянет Серёжа, перелистывая страницу книги. Переносица болит от очков, но Серёжа игнорирует эту боль, изредка потирает уставшие глаза и снова продолжает чтение. - а потом говоришь, что зрение падает. интересно, почему это... — Миша забирается на кровать и ложится рядом, одной рукой поглаживая серёжино плечо, а второй прикрывает свой зевающий рот. - да, да, да, я слышал это уже сотню раз. - я скажу это ещё сотню раз. Серёжа, ты садишь свое зрение, Серёжа, ты садишь свое зрение, Серёжа, ты садишь свое зрение, Серёжа, ты... — Мишу затыкают ладонью. - я понял, не заводись, шкатулка, — Серёжа выдыхает тяжело, ругается тихо и наконец откладывает книгу куда-то в сторону, не забывая заложить старый календарик, который служит закладкой, на нужной странице, на тумбочку. Очки аккуратно убирает в футляр - аккуратность наше все - и поворачивается к Мише. А Миша улыбается глупо, клыками белоснежными слепит. Серёжа невольно замечает для себя, что не зря они тогда потратились на брекеты Мише - во как улыбается чёрт, заразительно даже, самому невольно хочется улыбнуться. Но получается только сдержанно хмыкнуть, снова потрепать эти кудри золотые и лечь наконец на подушку, расправляя затёкшие плечи. // Серёжа просыпается один, хотя обычно просыпался раньше он, собирался на работу и уходил, не забывая чмокнуть сонного Бестужева на прощание в щеку. Но не сегодня. - Миш..? — а ответа нет. Серёжа снова окидывает комнату взглядом, словно бы Миша сейчас материализуется где-нибудь, но чуда не происходит. И он пробует позвать снова, но и вновь не получает ответа. - поискать, что ли, это чудо... Выбираться из-под теплого одеяла не хотелось от слова совсем, но найти и, возможно, вернуть Мишу хотелось сильнее. Уже в коридоре Серёжа слышит, как с кухни доносится шипение масла на сковороде и тихое пение - Миша. Наверно, снова нацепил наушники и слушал что-то веселое - это в его духе. Миша всегда говорил, что с какой музыки начнёшь день, так он и пройдет, и старался всегда начинать с чего-то веселого, в то время как Серёжа предпочитал полную тишину на протяжении всего дня, от утра и до самого вечера. Миша действительно стоял в наушниках и не слышал серёжиного голоса, весело пританцовывал, виляя задом из стороны в сторону и думал, что его никто не видит. Но Серёжа видел и улыбался широко, глядя на эту картину. Когда же ещё удастся застать вот такого Мишу, он ведь всегда спит, когда Серёжа уходит... - совсем не слышит. Миша-а-а! — но даже этого было недостаточно, чтобы Миша смог сквозь музыку услышать. Тогда Серёжа решил подойти и приобнять со спины, но получилось даже слишком резко, за что получил по лбу от испуганного Бестужева. - Серёжа, какого черта?! нельзя так пугать людей! - драться-то зачем, ирод окаянный... - прости, я не хотел. ты тоже молодец, я же не слышу ничего за музыкой. зачем крался? — Миша вытащил наконец из ушей наушники и отложил их в сторону. Серёжа только потёр место, куда ему только что прилетело, и, улыбаясь, сказал: - тебя вообще-то искал. - зачем? - ты обычно просыпаешься позже, а тут поднялся в такую рань. - а, я просто решил приготовить завтрак. да и не такая уже это рань, сейчас только половина восьмого. - вот именно. - ну не спалось мне, чего докопался? за стол лучше садись, все уже почти готово. И Серёжа слушается, продолжая потирать ушибленный лоб. // На работу Серёжа собирается в тишине, только журчание воды в раковине разносится по квартире. - как же уходить не хочется, ты бы знал.. - могу представить, — Миша выходит с кухни проводить в добрый путь, благо без напутствий, но с пожеланием успехов. - ну, обними хоть. - завтрака уже недостаточно? - мне тебя недостаточно, — тоскливо замечает Муравьёв, сгребая всего Бестужева в свои объятия и утыкаясь носом в золотую макушку. Пахло приятной лавандой, домом и Мишей. И Серёжа целиком и полностью сам растворялся в этом запахе. Когда за Серёжей захлопывается дверь, Миша ещё с минуту стоит в прихожей с выключенным светом и сверлит взглядом в темноте дверь. // День проходит по заповеди Миши: у Миши он наполнен весельем, как и песня утром, а у Серёжи все тихо и спокойно, как та тишина, в которой они прощались. Домой Миша возвращался навеселе, перепрыгивал высокие сугробы и ловил ртом снежинки, словно бы возвращаясь в то беззаботное детское время, когда дома тебя ждала мама, а на кухне стоял горячий чай с пирожками. Но вместо чая и пирожков его ждала все та же картина, что и вчера. - я до...ма... — только и успевает сказать Миша, когда минует коридор. Серёжа снова сидит за столом, снова хмурит брови и тихим, почти загробным тоном говорит: - как будешь объяснять на этот раз? - так же, как и вчера - был с Пашей, — Миша упёрся руками в бока, словно бы всем видом демонстрируя, что не боится Серёжу. Но внутри у него все дрожало. - я звонил Паше, и он сказал, что был в это время с Колей. Миш, скажи, ты мне что-то недоговариваешь? - о чем ты? я говорю тебе все, ты же знаешь, что у меня нет от тебя секретов. — Бестужев хочет быть убедительным если не для Серёжи, то хотя бы для себя, потому что он сам себе не верит. Колени бьёт дрожью, приходится сесть на стул, чтобы не упасть. Но легче не становится. Серёжа продолжает сверлить Мишу таким взглядом, от которого дрожь в коленях перерастает в дрожь по всему телу и унять ее сложнее, почти невозможно. Миша делает глубокий вдох-выдох, но даже он не помогает. - Миша, я не пытаюсь тебя напугать или что-то ещё... - а судя по тону, именно это и пытаешься! — вырывается у Миши с языка, что он сам не ожидал такого. - просто скажи, где ты был вчера и сегодня. я же не прошу тебя рассказать место дислокации немецких танков, просто скажи мне: где ты был эти два дня. - хватит! я не обязан отчитываться перед тобой! если я пришел так поздно, то на это были причины - и точка. — завершить свою гневную тираду Миша решил уходом из-за стола и поспешным ретированием с глаз муравьёвских долой в ванну, где проторчит ближайший час, а то и больше. Серёже ничего не остаётся, как только проводить хмурым взглядом худую фигуру парня и дожидаться, когда тот остынет. Или остыть самому, потому что сам наконец понял, что действительно переборщил. Его мания контролировать все и вся мешала жить спокойно. Миша выходит из ванны только тогда, когда, как ему казалось, Серёжа ушел спать. И у него была тогда идея пойти спать в другую комнату или вообще остаться спать в ванной, но он все же решил спать вместе. Миша думал увидеть спящего Серёжу, но нет. Он снова читал, снова сидел в очках и держал книжку в руках с громогласным названием "Морфий" золотыми буквами на зелёной обложке. На этот раз Серёжа отрывает от книги взгляд раньше, чем Миша успеет нырнуть под одеяло и обиженно отвернуться к окну, и откладывает ее в сторону. Очки туда же, и плевать, что без футляра - не до него. - Миш, прости. не стоило мне быть таким грубым. — в ответ на попытку Муравьёва извиниться Бестужев только громко сопит, упираясь руками в мягкий матрас, застреленный белой простынёй. - Миш, я серьезно не хотел давить, прости меня... -... идиота. — заканчивает предложение за Серёжу Миша и поворачивается. Он больше не хмурился, не сжимал челюсти до скрежета и не раскалял больше воздух своим горячим сопеньем. - хорошо, прости идиота. простишь ведь? — и целует невесомо в плечо. Затем в шею. Потом за ухом целует. - прощаю, только не надо меня зацеловывать. - а если я хочу? - а я твои хотелки сейчас не принимаю. - а если как извинение? - если как извинение, то... — и Миша хочет договорить, но Серёжа тянет его на себя, заставляя упасть на подушку. Серёжа теперь нависал над ним, упираясь руками в подушку по бокам от чужой головы. -то? - то я еще подумаю. – и снова улыбается широко, от обиды след растворяя в смехе тихом, но таком искреннем. Не умел Миша долго обижаться, не на Серёжу. И Муравьёв радовался этому вместе с ним, поглаживая по волосам и за ухом. В ответ получает кроткий поцелуй в губы, потом в подбородок. Миша не забывает оставить легкий поцелуй с мокрым следом на адамовом яблоке. Серёжа только удовлетворенно мурчал, продолжая поглаживать свое солнце по волосам, пальцами в кудри зарываться и целовать золотую макушку. - хорошо, если все в порядке, то давай спать. – Серёжа целует невесомо Мишу в лоб и отстраняется, на свое место возвращаясь. А Миша только тихо ругается — не дали ему зацеловать в ответ. Но возражать он не стал. // На этот раз утро встречал в одиночестве теперь Миша. Бросил быстрый взгляд на часы — 8:54. Серёжа в такое время уже на работе, и Миша жалел, что не смог поговорить с ним, не обнял даже и не услышал «мне тебя недостаточно». Но вместо многочасовых сожалений, которые потом перейдут в самокопания и вообще в то, что Миша придет к выводу, что Серёжа не для него, он старался вымести мысли из головы прочь. - лучше в душ схожу, может так хоть расслаблюсь. И Миша сам с собой соглашается, вставая с кровати и направляясь в сторону ванны. В голове все ещё роились мысли хорошие и не совсем, даже метафорическая метла не помогала отгонять их. Только когда Миша снял с себя всю одежду, встал под душ и включил воду – тогда он смог расслабиться. Мысли смывались вместе с шампунем в слив, освобождая место новым, более приятным. Сам не замечая, как уже не просто намыливал себя, а нарочно касался определенных зон. Вот он ладонью ведёт по груди, по животу, ниже и ниже, по бедрам проводит. Ведёт ладонью по члену, обхватывает. Второй рукой Миша упирается в стену, глаза закрывает и начинает постепенно двигать рукой. Перед глазами мелькают воспоминания о первой ночи, когда он впервые переспал с Серёжей. Словно чувствовал прикосновение чужих рук на себе, Миша невольно застонал, прикусив губу. В голове продолжали мелькать воспоминания, и от них Миша заводился только сильнее, кусал себя за губу. "Миша, ты такой красивый" "тише, Миш, не переусердствуй" "эта ночь была самой прекрасной" И Миша кончает под тихое журчание воды, шумно выдыхая и отлипая от мокрой стены. Самому с себя становится стыдно, но он вспоминает отчего-то слова Паши, что подрочить никогда не лишне и мучаться угрызениями совести за сделанное не стоит. И Миша слушается, хмыкает удовлетворенно, пряди налипшие на лоб убирает. Смывает остатки геля, выключает воду и еще какое-то время стоит просто так, сверля взглядом белый кафель с тонкими черными узорами на стене. // Серёжа смотрит на часы, висящие над телевизором — 22:50, а Миши все еще нету дома. А Миша за временем не следит, шагает по узким улочкам Петербурга, потягивает дешевый энергетик, который Серёжа запретил пить, и напевает что-то незамысловатое, напоминающее отдаленно Котлярова. В мысли даже не идет, что Муравьёв опять будет ругаться за позднюю явку, что Миша снова накричит, мол, не обязан отчитываться, и они снова поругаются, а потом помирятся, целуясь в постели перед сном. Но Муравьёв настроен был решительно и немного агрессивно. Когда же дверь скрипнула и из коридора послышалось бодрое "я дома", он приуспокоился. - Серёж? - да, я дома. с возвращением, – и это прозвучало так неуверенно, так натянуто, что Серёжа невольно скривился, потерев переносицу. - как день прошёл? – Миша почти влетает в комнату из коридора, сияя красным от февральского мороза лицом. Руки потирает усердно, согреть пытается. Серёжа встает из-за стола, подходит к Мише и берет его холодные руки в свои горячие. Целует невесомо, дыханием своим горячим согревает, не обращая внимания на удивленное лицо Миши. - нормально прошёл, немного даже скучно, – повседневно отвечает Серёжа, продолжая дышать на мишины руки. - а я говорил, что день стоит начинать весёлой музыки, а не с гнетущей тишины! - хорошо, хорошо, поставлю на будильник музыку из «деревня дураков». - поставь лучше Бенни Хилла, — Серёжа не хотел отпускать мишины руки из своих, продолжал растирать их, греть, хотя они больше не обжигали своим холодом, и можно было давно отпустить. Казалось, Миша готов был так простоять вечность, наслаждаясь заботой по отношению к себе, да и Серёжа отпускать его не хотел, но пришлось вылезти из объятий, потому что чайник на кухне громко взвыл, оповещая о том, что вода давно вскипела. - чай будешь? – улыбнулся Миша, направляясь в сторону кухни. Серёжа проводил Мишу взглядом на кухню и бросил в ответ: - чай. с лимоном и без сахара. - что так? ты обычно хотя бы одну ложку добавляешь. - боюсь, что слипнется. – Мишу пробивает на смех, словно бы смешнее ничего он не слышал в своей жизни. Серёжа тоже улыбается, почесывая затылок и, видимо, понимая, что сказал, тоже смеется. И вечер проходит хорошо: Серёжа не спрашивал, почему Миша поздно вернулся, не доставал расспросами. Они просто молчали, пили чай и смотрели фильм, отрываясь на поцелуи и объятия. - почему она не послала его к черту с его специфичными вкусами? – возмущался в который раз Рюмин, отпивая из кружки давно остывший чай и кладя голову обратно Серёже на плечо. - ну я же тебя не послал… - сделаю вид, что не слышал этого, – возмущенно вздохнул Миша, пряча лицо в высоком вороте свитера. - ну, прости, я не это имел ввиду, – Муравьёв целует невесомо золотую бестужевскую макушку. И Миша оттаивает, показывая усыпанный веснушками нос из-за высокого шерстяного ворота, даже поцеловать в лоб себя разрешает. // Но всему приходит конец, как и фильмам, прервавшимся паузой в телевещании. Серёжа по привычке посмотрел на часы - 01:12. В такое время он уже видел десятый сон, но в свой официально наступивший выходной позволил себе не следить за временем, а просто насладиться им рядом с Мишей. - Миш... — Серёжа подходит сзади, пока Миша возится с чашками в раковине, обнимает за талию и кладет голову ему на плечо. Руки шаловливо потянулись к краю свитера, касаясь горячей кожи холодными пальцами и забираясь выше и дальше. Миша недовольно поежился в холодных объятиях. - что? - Миш... — будто бы больше слов не было, только его имя, которое вертится на языке сладкой конфетой. Серёжа только улыбается довольно, пальцами оттягивая резинку на штанах Миши и ладонью проводя по паху. Сказать, что Миша покраснел - не сказать ничего. Он чуть кружку из рук не выронил, когда Серёжа проворачивал все эти манипуляции. - а...а можно не здесь? - можно, — Апостол забирает кружку из рук Бестужева и ставит на полотенце сушиться, пока сам Миша просто наблюдал. - хорошо, я понял, — Миша разворачивается к Серёже лицом и, притягивая к себе поближе за ворот кардигана, целует. Ему отвечают, подаются немного вперёд, вновь возвращая руки на талию. Бестужевские руки гладили чужую шею, по волосам водили и сжимались грубо на затылке, словно бы отрывая Серёжу от поцелуя. Сам же Серёжа недовольно хмурится, когда его отрывают и хочет снова поцеловать, но Миша, приложив ему палец к губам, говорит: - терпи, герой-любовник. не здесь. Миша тянет его за рукав в сторону спальни, самодовольно улыбаясь себе же самому в зеркале. Наконец они оказываются на кровати, вернее один из на, другой перед. Миша стоял перед Серёжей на коленях и судорожно, словно разучился пользоваться своими руками, расстегивал пряжку на ремне. Серёжа решил помочь и лёгким движением руки отстёгивается злополучную пряжку. - спасибо за помощь, — фыркает Миша, отстегивая пуговицу на чужих штанах. Серёжа только молча наблюдает, поглаживая и запуская пальцы в пшеничные кудри. Когда ширинка оказывается расстегнута, Серёжа помогает стянуть с себя штаны вместе с трусами и откидывает их немного в сторону. Миша с минуту просто сидел и смотрел, руками не касаясь, словно бы Серёжа не его вовсе, а какой-нибудь экспонат, на котором табличка "руками не трогать", но из таких глубоких раздумий его вернул на землю серёжин голос: - ты там как? замер и даже не моргаешь. - любуюсь, соскучился, — язвит Бестужев с улыбкой и, проведя пальцами от основания до головки, обхватывает ладонью. Сверху только и слышится, как Серёжа воздух губами хватает, а Миша ловит от этого кайф. Такого Серёжу он любит, домашнего, простого, который заводится с пол-оборота и немного командного. Его команды хотелось выполнять сразу же и Миша послушался, когда Серёжа пряди пшеничные сжал в пальцах. Миша целует в головку невесомо. Берет больше, языком головку обводя, щеки втягивая чтобы приятней было. Пока одной рукой помогал себе, второй забрался Серёже под кофту и живот поглаживая, словно бы намекая, что кофта тут явно лишняя. И Серёжа снимает ее вместе с кардиганом, и летят они к штанам на пол. Если бы Миша мог сейчас улыбнуться, то точно сделал бы это, а пока только старательно брал больше, помогая себе рукой. - чёрт, Мишель, ты такой... — Серёжа губы кусает от удовольствия, кудри золотые на пальцы наматывает, взять до основания заставляет. И Миша берёт, но потом резко отстраняется, почти падая на локти и пытаясь откашляться. Губы мокрые, а по подбородку течёт тонкой струйкой слюна, да глаза горят. - ну, ты уже слишком перестарался, Серж, я же не такой спец в этом, — улыбается Миша, утираясь рукавом свитера и ловя на себе блеск голубых муравьёвских глаз. - прости, не стоило мне так делать, я... - да, да, тебе жаль. ничего страшного, переживу, — Серёжа тянет Мишу за руку, с колен встать заставляет, целует сначала невесомо, быстро, а потом горячо и с чувством, заставляя руками себе в плечи упереться и на колени сесть. Миша жмётся ближе, руками шею чужую обвив и на себе прикосновения пальцев холодных чувствуя. - Серёж… – в перерывах между поцелуями вытягивает Миша, рукой проводя по серёжиным волосам. - м? – Серёжа шею худую принимается целовать, губами каждый сантиметр исследуя. - дай до ящика добраться… - хорошо, – соглашается, но отпускать настойчиво не хочет. Мише приходится через силу вылезать из крепких серёжиных объятий и тащиться к ящику у кровати за презервативами и смазкой. Пока Миша отвлёкся, Серёжа наклонился к штанам и вытянул из шлёвок ремень. Когда же Миша вернулся с нужным в руках, спросил, по волосам проведя: - может попробуем? – Бестужев на это только довольно хмыкает и плечами пожимает, вновь опускаясь на колени перед Муравьёвым. Зубами вскрыв упаковку, Миша ладонью обхватывает возбужденный член Серёжи, проводит от головки до основания и обратно. Откуда-то сверху слышится тихий стон. Миша на него только улыбается хитро, презерватив по члену раскатывая. Когда презерватив был надет, Миша поднялся с колен, убрал спадавшие на лоб пряди и стянул с себя наконец этот глупый свитер с оленями. Серёжа сидел и наблюдал, любовался Мишей, а еще гордился где-то там внутри, что Миша у него такой красивый, с густой россыпью веснушек на плечах, с такими глубокими, тёплыми и до безумия родными глазами, лишь заглянув в которые ощущаешь себя дома, с этими изящными тонкими пальцами, которые хотелось целовать, держать, не отпуская ни на секунду, и любить только сильнее. Серёжа тянет Мишу на себя, в грудь рвано целует, на кровать упасть заставляет, а сам сверху нависает. Пальцы у него больше не холодные – горячие даже, по коже скользят невесомо, очерчивая «созвездия» на спине. Миша и слова сказать не успевает, как оказывается прижатым сверху. - дальше ты? - да, просто расслабься и наслаждайся, – и целует в шею, кусая почти, след едва заметный оставляя на коже нежной. Миша стонет глухо, пальцами сжимает одеяло, сбивая его в кучу. Серёжа стягивает с Миши его серые спортивки, а следом и боксёры, которые швыряет на пол в сторону. Бестужев на секунду отрывается от одеяла, протягивает Муравьёву тюбик со смазкой. - спасибо, – говорит он тихо, целуя Мишу в пальцы и забирает тюбик из рук. Откручивает колпачок и выдавливает часть содержимого себе на пальцы. - нежно, Серёж, нежно, – с улыбкой говорит Миша, поворачиваясь к Серёже лицом. - я всегда нежен, Мишель, не переживай, – целует сначала в шею, потом в плечо, стараясь отвлечь Бестужева от холодных прикосновений пальцев со смазкой к колечку мышц. Миша выгибается в спине послушно, насаживается на пальцы. Первый входит свободно, затем второй. Миша себя за губу кусает, стоны глухие прячет в одеяле, а Серёжа просит его тихо на ухо: - не прячь, Мишель, дай услышать, – и снова целует в плечо. И Миша голоса уже не прячет, стонет протяжно, когда Серёжа добавляет третий палец. Решив, что уже достаточно, Серёжа вытаскивает пальцы, заставляет Мишу подняться на локти, а сам пристраивается сзади, аккуратно надавливая членом на колечко. В череде глухих стонов Миша находит момент, чтобы сказать тихо, ремень в руке протягивая: - давай попробуем. - хорошо, – Серёжа снова целует пальцы тонкие невесомо, ремень забирая. Муравьёв рукой давит Бестужеву на поясницу, заставляя немного прогнуться в спине и начинает постепенно входить, давая ему привыкнуть. Миша дышит сбито, губами хватает воздух, продолжает комкать под собой одеяло и подается навстречу Серёже, послушно насаживаясь на член, как это делал минутой ранее с пальцами. - Мишель? – а Миша ни слова не говорит, головой только кивает, мол, нормально все. И Серёжа начинает двигаться, медленно, одной рукой придерживая под живот, а второй заставляя чуть привстать. И Миша слушается, мокрой спиной к груди серёжиной прижимается, дыхание горячее муравьёвское всей ее чувствую. Серёжа ведет рукой по животу, выше, сосков касается, шею пальцами обводит. Пряжка ремня звонко бренчит, когда Серёжа ремень затягивает на худой шее и целует Мишу куда-то в скулу. Ремень приятно холодит горячую кожу. Снова толкает в спину, возвращая в исходное положение и продолжая монотонные движения. Миша от нахлынувшего удовольствия голову запрокинул, продолжая стонать, позабыв, что еще какое-то время назад и звук боялся проронить. Серёжа наслаждался, чуть ускоряя темп и наматывая ремень на руку, притягивая Мишу снова к себе и целуя в лопатки. Серёжа чувствовал, как Миша послушно подается сам на толчки, и в ответ на встречные движения, он обхватывает член Миши ладонью и, надавив большим пальцем, растер смазку от головки до основания. - твою мать… – ругается тихо Серёжа, чувствуя как член в его руке пульсирует. Сам тоже на грани и держится из последних сил. Ещё какие-то пару мгновений — и Миша кончает Серёже в руку, а Серёжа следом. Разжав руку с ремнем позволяет Мише упасть грудью на кровать, а сам нависает сверху. Целует в шею, в лопатки, губами позвонок каждый очерчивает. Бестужев стонет удовлетворённо, не даёт ещё какое-то время вынуть и просто наслаждается горячим дыханием на своей шее. Серёжа ремень аккуратно стягивает с шеи, на пол бросает и целует невесомо в следы едва заметные. Кажется, эта ночь будет напоминать о себе долго пятнами багровыми на коже нежной.