Непростые отношения со скорпионами

— Ты когда-нибудь представляла свою смерть? — Я шиноби, — отвечает Сакура, — каждый день думаю о том, что могу умереть. Почему ты спрашиваешь? — Практический интерес, — он пожимает плечами, — просто интересно, представляешь ли ты свою смерть в глубокой старости, на поле боя или в объятьях неотразимого кукловода. — Очень смешно, — язвит Сакура, но план Сасори сработал: она потеплела и расслабилась. — Я старался, — Сасори коротко улыбается, затем его лицо снова принимает безучастный вид. — Ты бы хотела узнать своё будущее? Или хотела бы оставить всё в тайне? — Я хотела бы оставить всё в тайне. — Почему? Можно же узнать будущее и не совершать ошибок. — Один великий кукловод однажды сказал, что будущее – целиком и полностью – зависит только от нас, — она улыбнулась. — А твой кукловод был удивительно умён, дорогая, — Сасори согнул все пальцы, кроме большого и указательного, и приставил между ними подбородок. — Удивлен, что ты запомнила. — Я помню все важные моменты. — Это какие например? — Те, что связаны с тобой, — она сложила брови домиков, заставляя сердце Сасори болезненно ёкнуть. — Какие цветы мне нравятся? — Орхидеи.       Что же делает эта девчонка? Сасори никогда еще не испытывал такую ментальную боль просто от того, что кто-то сидит рядом и говорит с ним. Она действительно запомнила его слова и любимые цветы, он что, настолько важен ей? Неужели в этом мире есть человек, которому он дорог? Сасори впервые испытывал что-то подобное. — Что же ты делаешь со мной?... — шёпотом произнес он, закрывая лицо руками, пытаясь сдержать улыбку. — Ты чего там бормочешь? — Ничего, — он кашлянул в кулак, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. — Что ты больше всего ценишь в людях? — Честность. — И все? — И искренность. — Хорошо, ответ засчитан, — ему, похоже, стало чуть легче, но живот всё еще как-то странно крутило. — Снились ли тебе кошмары? Назови самый страшный из них.       Сакура задумалась, пытаясь вспомнить хоть один. — Я стою одна, — она начинает описывать, попутно вспоминая утерянные фрагменты, — вокруг никого нет. Мне на вид лет восемь, но по ощущениям намного больше. Надо мной будто горит лампочка, а вокруг – темнота. Мне больно, страшно, холодно, хочется кричать. Нет никого, кто мог бы поддержать меня. Я чувствую одиночество, будто это никогда не закончится, я...       Не дожидаясь конца, Сасори кладет свою ладонь поверх руки Сакуры и чуть сильнее сжимает её. Если бы сейчас девушка вернулась в тот старый сон, это был бы тот самый лучик надежды, проскальзывающий сквозь непроглядные тучи. Сакура чувствует тепло, и мгновенно появляется чувство безопасности, словно её укрыли мягким пледом и спрятали от чужих глаз. Все вопросы, что задавал Сасори, будто бы складывались в один единый пазл, составляя единую картину, где Сакура — настоящая. С небрежными волосами, только проснулась, в домашней одежде и уродских тапочках, тянет свои лапки, словно маленький котёнок, к солнышку, устало трёт глаза и нехотя плетётся на кухню ставить чайник. Сакура, внутри которой живет та маленькая одинокая девочка, так отчаянно нуждающаяся в поддержке и заботе, что в какой-то момент начинает заботиться о себе сама, не находя отдушину в ком-то другом. Именно такой видит её Сасори. Не ту сильную девушку, образ которой она так сильно стремится поддерживать, отказываясь от чьей-то помощи, давно привыкнув справляться сама. — Не стоит продолжать, — Сасори уверенно смотрит ей в глаза, стремясь сказать взглядом что-то большее, чем можно передать словами, — ты больше не одна. Позволь наконец самой себе быть слабой.       Сасори одной фразой будто бы разбивает весь защитный панцирь Сакуры на мельчайшие куски, высвобождая внутреннего ребёнка из долгого заточения. Сакура впервые за долгое время позволяет себе быть слабой, получить от кого-то утешение. Лицо девушки остается спокойным, но глаза, которыми она вглядывается в лицо Сасори, будто бы ища там ответ на вопрос: «могу ли я тебе довериться», начинают заполняться слезами, которые тут же непрерывным потоком стекают по её щекам, капая на прижатые к груди колени.       Сасори не спешит её успокаивать, понимая, что сейчас это нужно, и всё, что он может — это быть рядом. Он бережно, будто бы боясь оттолкнуть, стирает слезы с щек девушки, попутно заправляя пряди волос за ухо. Сакура даже не пытается отвернуться, закрыть лицо руками или спрятаться за волосами — она доверяется.       Спустя пару минут ей становится легче. — Ну как ты? — голос Сасори непривычно мягок, что вызывает у Сакуры нескрываемое удивление. — Лучше? — Да, — она прикасается холодными пальцами к разгоряченным щекам и лбу и чуть тише добавляет: — спасибо. — За что? — искренне не понимает Сасори. — За то, что позволил довериться.       Он расслабленно опускает напряженные плечи и запускает в её розовые волосы ладонь, притягивая её лицо ближе. — Не за что, — коротко отвечает он, касаясь холодными губами пылающего лба девушки, Сакура не противится, позволяет ему это сделать. Она доверяет ему самое сокровенное — свои слезы. Отстраняясь, он спрашивает: — Хочешь продолжить?       Сакура молча кивает. — Какими были твои отношения с матерью? — Обычными, — спустя паузу отвечает она, — как и у всех детей. — Что значит «как у всех детей»? — Кормила, стирала, убирала, одевала, укладывала спать, — начала перечислять Сакура, но Сасори жестом прервал её. — Это немного не то, что я имел в виду, — он тяжело вздыхает, — но ладно. Твои родители знают, где ты? — Они думают, что я на миссии, — нахмурившись, Сакура отводит взгляд. — Не думаешь, что ниндзя-медик не должен отчитываться перед кем-то о своих передвижениях? — Просто будь аккуратна. Не хочу, чтобы кто-то узнал с кем ты и где, — бросает он, выпрямив спину. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — Одинокая девушка не может посетить горячие источники?       Сасори выжидает паузу. — Может, — медленно произносит он, будто делая это специально, добавляя серьезности своим словам, — но ты не одинокая. — Почему это? — Сакура, перестань задавать глупые вопросы. — Вопрос перестает быть глупым, когда его произносят вслух, — она выгибает одну бровь, смотря на него исподлобья. Если бы не красные глаза, никто и не сказал бы, что она плакала всего пару минут назад. — Интересная логика. — Это не тот ответ, который я хочу услышать. — А какой ты хочешь услышать? — Сасори ухмыляется, принимая её правила игры. — Честный. — Ты не одинокая, Сакура, потому что ты со мной, — с неким раздражением произносит Сасори, надменно прикрыв глаза, но тут же остывает, будто ничего не было, и спокойно произносит: — Достаточно честный ответ? — Вполне. Давай дальше свой вопрос. — Какие важные вещи, по твоему мнению, я должен о тебе знать?       Сакура задумывается, отстраняясь назад. — Во-первых, я не люблю острое, — девушка показательно загибает пальцы, — во-вторых, я позволяла себе плакать только перед двумя людьми, и то это означало, что мне было нестерпимо больно, а ты, кстати, третий. В-третьих, я могу простить всё, кроме лжи. — Интересный набор, запомню. То есть острые куриные крылышки мы сегодня не едим? — Да ну тебя! — она шуточно ударила его по плечу. — Ауч! — Сасори сделал вид, что ему очень больно, но тут же взял себя в руки и продолжил. — Есть ли что-то, что тебе нравится во мне? Есть ли что-то, что ты хотела бы изменить? — Я... я не могу так сразу ответить, — вопрос привел Сакуру в замешательство, она нервно заправила прядь выпавших волос за ухо и попыталась взять себя в руки. — Ты прекрасен таким, какой ты есть. Если бы я хотела что-то изменить в тебе, это был бы уже не ты. Я просто хочу, чтобы ты был более откровенен со мной о своих чувствах. — Я постараюсь. Но ничего не обещаю. — Не хочешь мне доверять? — Хочу, — тут же ответил он, но спустя паузу всё же добавил: — просто не умею.       Сакура восприняла этот ответ по своему, и по всей видимости он её задел. Она каким-то третьим глазом ощущала симпатию Сасори, хотя это было очевидно и невооруженным глазом, но Сасори просто не знал какого это — кого-то любить. — Если только ты меня научишь... — Чему? — не поняла Сакура. — Чувствовать. — Чувствовать чувства? — переспросила она. — Не смешно, — бросил он с раздражением, — я не понимаю, что я чувствую рядом с тобой. Я никогда этого не испытывал. Все, что знаю — это чувство пустоты, боли и одиночества. Я не знаю, что такое любить кого-то. — Что ты сейчас сказал? — Не прикидывайся дурочкой, Сакура, — съязвил он, — ты всё слышала. Я не умею проявлять чувства, не умею выражать эмоции, не знаю, что такое быть любимым кем-то и не умею о ком-то заботится. — Серьезно? — у Сакуры вырвался смешок. — Ты пару минут назад мне слезы вытирал. — Ты не понимаешь, это другое. — Я всё понимаю, — почти шёпотом ответила Сакура, чтобы Сасори максимально серьезно воспринял её слова. — Просто будь собой. Я знаю, что тут, внутри, — она ткнула ноготком в его грудную клетку, — осталось что-то живое, просто открой мне себя настоящего. Я обещаю, я буду оберегать твое сердце, как самое дорогое, что у меня есть, и никогда не причиню тебе боль.       Внутри грудной клетки что-то снова заныло, от чего Сасори был вынужден резко схватиться за грудь. Как он может что-то чувствовать? Это невозможно! — Что с тобой? Ты в порядке? — Сакура подалась вперед, но он жестом преградил ей путь, уверяя, что все в порядке. — Мы вернемся к этому разговору, когда я найду, что сказать, — он крепко сжал зубы, пытаясь привести дыхание в исходное состояние, и спустя пару секунд был уже в норме, — а пока давай продолжим. — Ты точно в порядке? — Сакура выглядела обеспокоено, бегло пробежавшись по его лицу, она прикусила нижнюю губу. — Я в полном порядке, — он поднял на неё уставший взгляд, сместил фокус на её губы, потом слова вернулся к глазам как ни в чем не бывало. — Когда ты была ребенком, о чем ты мечтала? — Я? — Сакура искренне рассмеялась. — Даже не знаю... Поскорее вырасти. — И всё? — В детстве надо мной смеялись из-за большого лба, поэтому я мечтала стать сильнее, чтобы дать отпор, — призналась она, опустив голову, её голос стал тише, — но потом всё изменилось. Моя подруга помогла мне принять себя, она была очень добра ко мне. В детстве я мечтала стать похожей на неё. — А какой была твоя подруга?       Образ маленькой Ино непроизвольно всплыл в сознании Сакуры, от чего она не смогла сдержать улыбку, вспомнив ту красную ленточку, подаренную подругой. — Смелой, решительной... Замечательной. — А что случилось? — Мы... поссорились, наша дружба пошла по швам, — голос Сакуры вдруг стал серьезнее и отчего-то грустнее. Воспоминания сами собой всплывали у девушки в сознании, и вот она снова стоит лицом к лицу со своей уже бывшей подругой, возвращая ту самую ленту в знак того, что их дружбе пришел конец. — Мы стали соперницами. — Жалеешь? — Да.       Сасори наблюдал за резкой сменой настроения девушки, предположив, что сейчас она испытывает внутренний диссонанс от нахлынувших воспоминаний, и был в общем-то прав. Сейчас Сакура вдруг осознала, насколько всё-таки глупой получилась их ссора и как сильно она была не права. Возможно, такая излишняя одержимость Учихой была вызвана именно возможностью сделать больно Ино, а вовсе не из-за слепых чувств. Ино всегда была тем, на кого хотелось равняться. Сейчас Сакура не отрицала того факта, что она, возможно, завидовала блондинке. Возможно, хотелось быть впереди хоть в чем-то, а не прятаться за спиной у подруги. Возможно, сейчас она очень жалеет. Возможно, не только она.       Сакура поймала себя на мысли, что образ Саске практически стерся из её памяти, оставив блеклое воспоминание их последней встречи. Она даже забыла, как звучал его голос. Сакура больше ничего не чувствовала. — Могу я задать последний вопрос? — Сасори мигом выдернул девушку из мрачных воспоминаний, вернув в реальность, где он подсел чуть ближе, значительно сократив расстояние между ними. — Можешь, — она коротко кивнула. — Если бы я умер сегодня, — тихо начал он, со всей серьезностью вглядываясь в глаза девушки, — ты бы жалела о чем-нибудь?       Сакура на короткий миг представила, что его может не быть в её жизни, и всё её нутро мгновенно сжалось, она инстинктивно приоткрыла рот, выпустив полный пронизывающей болью выдох. По спине волной прошлись мурашки, когда она подняла полный жалости взгляд на кукловода, который смотрел на неё со всей решительностью и серьезностью.       О чем она жалела бы? Сложный вопрос.       Если бы он умер, Сакура схватилась бы за горло и начала бы задыхаться от нехватки воздуха, выплёвывая лепестки вишни вместе с кровью. Это было бы в сто раз больнее, чем быть проткнутой десятком кунаев. Будто бы ей дали то, чего ей так не хватало, позволили наконец раскрыться, одарили солнечным теплом и в ту же секунду забрали весь свет с собой, разбив одинокую лампочку на потолке одним выстрелом. — Если бы ты умер, — проглотив застрявший в горле комок, сквозь боль в голосе начала Сакура, подняв на Сасори свой пустой взгляд, — я бы жалела только о том, что так и не успела тебя поцеловать.