Непростые отношения со скорпионами

      В конечном итоге Сасори все-таки удалось накормить девушку каким-то непонятным блюдом из жареной рыбы с овощами, однако Сакура призналась, что было очень даже неплохо — на самом деле Сасори не особо представлял, что можешь понравится Сакуре, а спрашивать напрямую было бесполезно, потому что она наотрез отказывалась от всего, что он предлагал, поэтому Сасори был вынужден довериться интуиции и заказал всё, что хотя бы приятно звучало на слух.       Еще Сакура оценила местные рисовые шарики и даже сумела уговорить Сасори попробовать. Момент, когда она палочками захватила один из шариков и, придерживая рукой, аккуратно положила ему в рот, показался Сасори намного интимнее, чем то, что было пару часов назад. Честно говоря, никто еще не заботился о нём так, как это делала Сакура — более того, она была первой и единственной, кто вообще делал что-то подобное. Сасори уже и не помнил, что такое забота и нежность — воспоминания о руках матери стерлись с течением времени, оставив данный факт скорее как данность, чем приятное воспоминание. Да, мама, скорее всего, заботилась о нём, читала сказки на ночь и поправляла одеяло перед сном, но Сасори забыл все чувства, связанные с этими воспоминаниями. Всё воспринималось как какой-то скучный факт в прошлом, который настолько неинтересен и неважен, что его засунули на самую верхнюю полку и никогда больше оттуда не доставали, оставив доживать свой век под слоем пыли.       И сейчас всё это будто на мгновение возвращало Сасори в далекое прошлое, где его внутренний ребенок, живущий в глубине его сердца, был наконец счастлив и чувствовал себя нужным.       Уже стемнело, когда они решили прогуляться по внутреннему дворику. Остановившись на деревянном мостике, Сасори устало уперся локтями о перила, опустив голову вниз. В отражении воды за ним наблюдала полная луна. Сакура засунула руки в карман кофты Сасори, которую тот любезно выделил, и подняла взгляд на луну — хотелось рассмотреть её поближе.       Девушка всё еще ловила себя на мысли, что слишком часто думает о руках Сасори, которые касались каждого сантиметра её тела. Мозг девушки заставлял её буквально чувствовать фантомные прикосновения на своей талии и руках, от чего по всему телу пробегал град мурашек. Хотелось быть ближе, дотронуться до него, но девушка старалась себя сдерживать и не позволять эмоциям взять над собой контроль. Ну да, переспали, и что с того? Не бросаться же теперь к нему на шею и не клясться в вечной любви, даже несмотря на то, что очень сильно хочется. Сакура всё еще не была уверена в том, что именно происходит между ними? Кто они друг другу? Воспринимает её Сасори как что-то серьезное? Или же наоборот — просто развлекается? Сакура тоже хотела устроить небольшой «соцопрос», состоящий из шаблонных вопросов о его жизни, мыслях и детстве, который затевался бы только ради одного простого, но очень важного вопроса, но то ли она стеснялась, то ли момент был не особо подходящий для этого. Не хотелось показаться глупой и инфантильной.       Так много вопросов, которые остаются без ответа. — Хорошая погода, да? — Сакура неловко нарушает молчание, бросив короткий взгляд на его опущенную макушку. — Пожалуй да, хорошая, — отзывается Сасори, переводя взгляд куда-то вдаль. — Как ты там говорила? «Жизнь состоит из миллиона моментов»? — Поэтому нужно сделать так, чтобы каждый из них стал особенным, — улыбнулась она, закончив реплику, сказанную вскользь во время экскурсии по мастерской кукловода, вместо него.       Сасори всегда отмечал, что Сакура была чересчур умной девочкой для своих лет, много читала и многим интересовалась. Пусть она и старалась это скрывать, но ей всегда хотелось быть успешной во всем, за что она только не бралась. Сакура была лидером, привыкшим прятаться за чужими спинами. Она не лезла вперёд, предпочитая уверенно идти к своей цели и терпеливо ждать, пока это заметит кто-то другой и признает её. — Мгновениями с тобой я готов наслаждаться целую вечность, — как-то грустно отзывается Сасори, даже не смотря в её сторону.       В голове девушки грохотом раздаются фейерверки, а в сердце расцветает вишневый сад. Сакура не сдерживается и легко приобнимает его, решил, что прикосновения скажут намного больше, чем она сама. Они еще пару минут стоят молча, смотря на водную гладь. — Надолго ты уходишь? — Не знаю, — коротко отвечает Сасори, о чем-то задумавшись. — Через два дня я должен встретиться с Дейдарой недалеко от Скрытого Дождя, потом уже с лидером. Он хочет сообщить о чем-то важном. — Он не объявил тему собрания? — ухмыльнулась Сакура. — Как непрофессионально. — Он что-то задумал, а точнее – задумал-то давно, но посвятить в свои планы решил только сейчас.       Сакура слегка напряглась, сжав рукав кофты. Безусловно, каждый раз прощание с Сасори было для неё болезненным, причем скорее от мысли, что это может быть их последняя встреча. И этот раз был не исключением. — Как ты думаешь, что он может затевать? — Честно? Понятия не имею, — Сасори вдруг выпрямился, став серьезным. — Все, что угодно. — Для чего ему нужны хвостатые? — Вот именно об этом он предпочитает умалчивать. Надеюсь, хоть в этот раз чуть-чуть спустит завесу тайны и расскажет о своем гениальном плане, который должен настолько заинтересовать нас всех, что мы бы простили ему его темные делишки за нашей спиной. — Расскажешь потом?       Сасори искренне рассмеялся. — Конечно, а как иначе?       Сасори иногда делился с девушкой внутренними планами организации в силу нескольких факторов: а) ей он доверял и знал, что она никому не расскажет, да и в целом не сможет, не доставляя себя; б) он в последние годы перестал поддерживать политику лидера, который казался излишне подозрительным, предпочитая умалчивать о своих истинных намерениях.       Да, безусловно, ниндзе-отступнику после ухода из деревни особо и некуда податься, поэтому наилучшим вариантом является вступление в какую-нибудь сомнительную организацию с мутной репутацией, которая в свою очередь хотя бы обеспечит крышей над головой и средствами к существованию. Вариантов особо и не было. — Как так получилось, что ты вступил в Акацки? — интересуется Сакура, в глазах которой игриво заискрились огонёчки. — У меня встречный вопрос: как так получилось, что ты переспала с членом Акацки?       Не то чтобы Сасори считал этот вопрос Сакуры некорректным, и поэтому съязвил, ему скорее не хотелось на него отвечать. Это было слишком давно, казалось, будто ни в этой жизни и не с ним, будто он в этой организации уже столько лет, сколько и представить сложно. — Нет, ну резонно, конечно, — девушка слегка смутилась, моментально вспыхнув, — но мне правда интересно. — Конан нашла меня, — устало вздохнув, Сасори закатил глаза и нехотя начал напрягать нейронные связи в своем мозгу, пытаясь вспомнить блеклые воспоминания. — Я проиграл в бою с ней и вынужден был присоединиться к организации, выбора особо не было. Не сказать, что сильно был против – в Суне все равно я считался отступником, которого ждала в лучшем случае смерть, а идти больше было некуда. Как вариант, чтобы заработать денег и набраться опыта — неплохо.       Сакура как-то резко замолчала и задумалась, мгновенно лишившись всего энтузиазма. Взгляд как-то подозрительно изменился — казалось, она смотрит не на Сасори, а куда-то сквозь. — А всех... — не спеша начала она, медленно растягивая слова, будто боясь произносить каждое слово, — отступников ждет смерть?       Сасори взглянул на неё как-то чересчур серьезно, с каким-то вызовом, пытаясь по-видимому узнать об истинных намерениях девушки, которая явно спрашивает не из собственного любопытства. Сасори ждет, что она продолжит говорить и сама даст ответ на его немой вопрос, мол, зачем тебе эта информация, но Сакура спустя пару секунд лишь меняет направления взгляда, поднимая глаза на Сасори. — Не всех, — коротко отвечает он, — только тех, кто совершил много дерьма за свою короткую жизнь. Почему ты спрашиваешь? — Из чистого любопытства. — Сомневаюсь, что причина в этом, — Сасори снисходительно наклоняет голову в бок, скрестив руки на груди, но Сакура тут же отбрасывает все свои мысли, закрываясь от него, и меняет тему разговора. — А как давно ты покинул Суну? — Очень давно. — Например? — Больше, чем тебе сейчас лет, — ехидничает он. — Секундочку, — Сакура опешила, — то есть ты, старый хрен, — она специально выделила интонацией эти два слова, — хочешь сказать, что ты сейчас совратил маленькую девочку? — Это ты сама сказала, — он пожал плечами. — Посмотри на меня, я похож на старого деда? Даже мое тело остановилось в развитии, о чем ты, дорогая? Время в моем случае достаточно эфемерно и не играет в общем-то никакой роли, просто таймер, которым можно измерить определенные промежутки жизненного пути. — Опять льёшь воду и пытаешься философствовать. — Отнюдь, просто сказал, как есть, — он запрокинул голову к небу. — И вообще, ты сама меня соблазнила. Не стыдно тебе? — Кто? Я?!       Сасори устало зевнул, всем своим видом показывая, что дальнейший спор на эту тему его не интересует, и предложил зайти внутрь. Сакура заметила, что слегка дрожит, только тогда, когда он указал на это, подталкивая вперёд.       Сакуре спать особо не хотелось, хоть она и понимала, что завтра нужно встать как можно раньше, чтобы успеть собраться и к полудню быть уже у стен Конохи. Однако лишь одна единственная мысль о том, что скоро их с Сасори небольшое путешествие подойдёт к концу, очень сильно расстраивало Сакуру, в горле словно образовывался комок. Безусловно, Сасори ей было чертовски мало, поэтому от каждой их непродолжительной встречи она старалась брать максимум, чтобы это проведенное вместе время запомнилось надолго.       Девушка перевернулась на бок, поворачивая голову в сторону лежащего рядом на полу Сасори. Он был неподвижен, безучастно смотря в потолок. Сакура невольно задумалась, нуждается ли он вообще во сне? Казалось, что вряд ли.       Смотря сейчас на Сасори, девушка никак не могла принять тот факт, что они всё-таки переспали. До сих пор не верилось, что его пальцы в действительности блуждали по её телу и даже побывали внутри. Та нежность Сасори, с которой он обращался к ней во время близости, будто причудилась ей — сейчас он был максимально закрыт и молчалив, полностью погрузившись в свои мысли. — Ты почему не спишь? — спросил он, даже не повернув голову в её сторону. — Не знаю, не спится, — Сакура зарывается носом в одеяло, — можно я тебя обниму? — Нельзя.       Сасори снова превратился в ворчливого деда, который хочет, чтобы его наконец оставили в покое и не трогали ближайшие сорок лет. Он повернулся к Сакуре спиной и уставился в стенку — для Сакуры же этот жест звучал как согласие.       Она стянула с себя одеяло, взяв его в охапку, и пододвинулась ближе к парню, бросив свою подушку рядом с его. Сакура устроилась рядом и, не спрашивая никакого разрешения, просунула руки под его одеяло, обнимая за талию со спины, и прижалась практически вплотную. Сасори сохранял тотальное молчание, лишь накрыл ладонь девушки своей и чуть сильнее сжал. Сакура зарывается носом в его волосы. — Знаешь, любить тебя – будто упасть лицом в клумбу с розами: сначала мягко, а потом шипы раздирают в кровь твою кожу. Сасори помолчал пару секунд, затем с комом в горле произнес: — Знаешь, в чем твоя проблема? — лица Сасори не видно, но Сакура чувствует, как все его тело напряжено. — Ты сама выбрала упасть лицом в розы, а не в ромашки.       Сакура буркнула от разочарования и, убрав от Сасори руки, повернулась к нему спиной, забирая вместе с собо всю свою теплоту и нежность. Она свернулась калачиком, потирая пальцы, чтобы разогреть их — кончики совсем замерзли, ночью здесь было прохладно, несмотря на теплую воду неподалёку. Близилась осень.       Сасори в чем-то был даже прав, потому что Сакура знала на что идет, связывая свою жизнь с таким человеком, как он. Возможно, этот поступок был чересчур безрассудным с ее стороны, но уже было поздно что-то менять. — Я чем-то тебя обидела? — она первая нарушила тишину, зная, что Сасори еще не спит, но не спешила поворачивать голову в его сторону, она даже не шелохнулась. — Почему ты так груб со мной?       Сасори тяжело вздохнул. Вздох получился таким уставшим и измученным, будто он весь день таскал кирпичи весом в тонну. Он нехотя развернулся к ней лицом и, приобняв рукой за талию, аккуратно притянул её к себе, уткнувшись в её волосы и зарылся в них носом.       Он сам не всегда понимал причины своих слов и поступков, потому как такой вид отношений был ему в новинку и как вести себя с людьми он не знал. Всю жизнь была четкая установка, неизменная цель — создание вечной жизни, стремление сохранить красоту на её пике, запечатлеть мгновение навечно, а сейчас Сасори огляделся вокруг и понял, что ничего этого рядом нет. Жизненные ценности как-то сдвинулись в сторону Сакуры, теперь всё, чего он так страстно желал — это целовать её плечи, разговаривать о ерунде и защищать её от опасности. Сакуры было слишком мало, казалось, что атомы его тела каким-то образом притягиваются к Сакуре словно магнитом, и сейчас он чувствовал, что готов буквально раствориться в ней. — Прости, — очень тихо произнес он, напрягаясь всем телом. Последнее, что ему хотелось — это обидеть эту малышку.       Сакура положила ладонь поверх руки Сасори. Стало теплее и как-то безопаснее. Казалось, что объятья Сасори были самым защищенным местом, которое только можно было представить. Тело вдруг покрылось мурашками, словно по коже прошелся ток. Она ощущала лопатками его тело и чувствовала дыхание на своей голове. Сасори еле заметно целовал её волосы. — Что ты чувствуешь? — тихо спрашивает Сакура, полностью отдаваясь тактильным ощущениям. — Чувствую, что, возможно, в каких-то моментах был резок. Чувствую, что мне жаль... — перечислял Сасори, скрывая лицо в розовых прядках. — Чувствую твое тепло. Или ты не об этом спрашиваешь? — Что ты чувствуешь ко мне?       Он отстранился, но сильнее напряг руку, которой обнимал девушку. — Сакура... — Я хочу знать, — она неотрывно смотрит в одну точку, её лицо не выражает ни единой эмоции. Она облегченно выдыхает от мысли, что он не видит её лицо и не смотрит ей в глаза, — хочу знать, чтобы понять, как относиться к нашим отношениям. Если это что-то поверхностное, без обязательств и клятв в вечной любви, я не буду воспринимать все всерьёз и сильно париться по этому поводу, если же наоборот... — Мы можем поговорить об этом завтра? — Конечно, — еле кивает Сакура, сузив стеклянный взгляд, — но нет гарантии, что завтрашний ответ будет волновать меня так же, как сейчас. Я сама отвечу на этот вопрос.       Нависла пауза, во время которой Сасори задумался, и чем дольше он молчал, тем сильнее сжималось сердце девушки. — Я не могу заставить тебя воспринимать наши отношения определенным образом, это твое личное восприятие, — издалека начал он. — Но ты можешь на него повлиять. — Я не хочу, — отрезает он, — воспринимай так, как сама хочешь, как чувствуешь. Не хочу, чтобы от моих необдуманных фраз твое отношение ко мне изменилось.       Сакура продолжала молчать, не подавая никаких признаков того, что она увлечена дискуссией. В своей голове она прокручивала и переваривала сказанные им слова, интерпретируя их по-своему. Сакура не понимала в чем сложность, чтобы сказать правду. — Я не умею разбрасываться красивыми словами, я не поэт и не романтик — я убийца, Сакура. Со мной находиться рядом, судя по статистике, страшно и опасно для жизни.       Говоря все это, Сасори почувствовал металлический привкус на языке. Он считал себя монстром. — Мне не страшно с тобой. — Почему? — С тобой я чувствую, что в безопасности... и ничто не может навредить мне, — в конце фразы Сакура перешла на шепот. — Почему? — вновь спрашивает Сасори.       Она резко сбрасывает его руку, поворачивается лицом и привстает на локтях, чтобы видеть лицо Сасори при свете луны. — Потому что я люблю тебя. Доволен?       Сасори смотрит на неё и не может поверить ни своим глазам, ни ушам. Это только что было признание, Сакура призналась ему в своих чувствах.       Глаза Сасори расширились от удивления, он был обескуражен и, по всей видимости, сокрушительно проиграл в этой неравной борьбе, потому что Сакура только что выстрелила из арбалета и попала точно в десятку. Она попала в сердце кукловоду, сбив его дыхание напрочь, а все структурированные в голове мысли смешав в кучу. В голове Сасори воцарилась кромешная пустота. — Почему? — одними губами произносит Сасори, смотря сквозь Сакуру. Это единственное, что удалось из себя выдавить.       Сердце стучит так бешено, все чувства, что он так бережно запер внутри, чтобы никто никогда больше не залез к нему в душу, не перевернул все с ног на голову и не оставил в сердце огромную дыру, вырвались наружу и сжали грудную клетку до хруста костей. Сасори не мог нормально дышать, вдохи были обрывистыми, воздуха не хватало, он будто задыхался.       В голове тут же всплыл размытый образ матери, голос которой он уже и не помнил — она была последним человеком, который говорил ему эти слова. Сасори всю свою жизнь чувствовал себя сломанной куклой, которую безжалостно выбросили на помойку, но сейчас слова Сакуры будто бы обняли его за плечи, спасая от холода и одиночества. — Потому что ты - это ты, потому что впервые за три года кто-то склеил мое сердце по кусочкам обратно, — Сакура переодически срывается на крик от внутренней обиды, чувствуя, как глаза начинают предательски моргать и слезиться, — потому что с тобой я чувствую себя счастливой, с тобой мне ничего не страшно! Потому что я чувствую себя собой, когда мы вместе, я могу не претворятся кем-то другим, могу плакать, если мне больно, и не чувствовать себя жалкой. — Сакура...       В порыве каких-то новых для себя чувств Сасори прижимает девушку к своей груди. Он словно вернулся в детство, окруженный этой лаской и любовью, лишь бы только Сакура не увидела, как сильно он зажмурил глаза. Вряд ли теперь он куда-то её отпустит.       Девушка грудью чувствует его пульс – такой живой и частый, эти объятия были похожи на клетку, в которой она чувствовала себя маленькой птичкой, защищенной от остального мира. — Спасибо, — бормочет он ей прямо в волосы, — и прости. — За что? — За то, что не могу выразить словами то, что к тебе чувствую.       Сакура слегка отстраняется, пытаясь заглянуть ему в лицо. — А что ты чувствуешь? — Чувствую, что хочу украсть тебя от всего мира и спрятать как можно дальше, лишь бы ничто не навредило тебе. Я просто не смогу тебя завтра отпустить. — Так не отпускай, — она оставляет еле уловимый поцелуй на его губах, вкладывая в него всю нежность, что у неё есть. — И не отпущу.