Якорь

Мы не были знакомы. И не будем. Когда ты проходил мимо, спускаясь в метро, прядь твоих волос скользнула по моей щеке. Вот тогда, я и утонул. Мне не хватало воздуха, я пошел за тобой, я не видел ни твоего лица, ни глаз, ничего, но ты был мне нужнее всех тогда. У тебя холодные глаза, такие, что прожигают, когда смотришь немигающим взглядом. Длинные ресницы, тонкий нос и маленькие губы. Ты очень бледный, и серые глаза от этого выглядят еще больше, выделяясь на белой коже. От спешки, неяркий румянец играет на твоих высоких скулах. Я успел тебя украдкой разглядеть, спускаясь на эскалаторе. Красивый. С трудом успел забежать за тобой в вагон, пропустил свою остановку, только потому, что так не хотелось тебя покидать. Видимо, ты ехал домой – ну да, уже поздно. Ты прижался лбом к холодному стеклу, мимо которого проплывали безликие станции, оставляя позади большой город. Ты выходишь почти на конечной, ну, и я с тобой. Людей немного, поэтому, ты, наверное, меня уже заметил. Но я , честно говоря, не хочу предпринимать никаких попыток познакомиться, просто иду следом, хотя, надеюсь, ты не подумал, что я какой-нибудь там маньяк. Ты не спешишь, хотя видно, что устал. Так безумно хочется к тебе прикоснуться, борясь с внезапными порывами подойти и обнять тебя и ветром, иду вперед. Тебя, видимо, не волнует незнакомец за спиной, такое впечатление, что ты гуляешь, наедине с собой, думаешь о чем-то. На самом деле, сейчас действительно красиво, снег сыпет мелкой пургой, мы без шапок, но совсем не холодно, кажется, что время замерло, только изредка срывается ветер, унося эту белую иллюзию за собой. Я не знаю что со мной. Это как наваждение, внезапно захватило, и теперь не отпускает, как месяцы и годы без дождя, и вот он – наконец, настоящий! Боюсь пошевелиться, что это все пройдет, что это сон. Вдруг ты разворачиваешься, хотя, я замечаю это боковым зрением, я сейчас как-будто тону, и все ощущается сквозь толщь воды, свет преломляется, и играет как в калейдоскопе, звуки где-то очень глубоко, но когда ты берешь меня за руку, я прихожу в себя. Я не вижу выражения твоего лица, свет очень тусклый на этой улице, ты просто ведешь меня за руку. Это так странно, я бы никогда не подумал, что смогу находиться в таком состоянии, что какой-то паренек станет мне дороже кислорода, что вот так просто, пойду с ним за руку , да куда-угодно, хоть в самую преисподнюю. От тебя веет спокойствием, решительностью, ты такой хрупкий, но даже по первому взгляду понятно, что перенес многое. Как так? Тебе на вид не больше восемнадцати. Мы сворачиваем в переулок, ты все так же держишь мою руку, некрепко, но уверенно, длинными холодными пальцами сжимая мою ладонь. Четыре этажа, первая парадная. Поднимаемся на второй, ищешь в кармане ключи, на брелоке литая металлическая звезда. Три поворота ключа, и мы внутри. Холодно. Даже снимать куртку не хочется, поэтому, задержавшись, стою в коридоре, ты разуваешься и проходишь дальше. Свет не включаешь, только из соседней комнаты идет рассеянный уличный свет. - Зеленый чай бодрит, но у меня другого нет. Идем, сейчас заварю – согреешься. – У тебя приятный голос. Ты, видимо на кухню ушел – вперед и направо. Снимаю обувь и куртку, шарф оставлю. - Спасибо. Как ты не замерзаешь тут? - А кто сказал, что не замерзаю? – Я растерялся. Иногда, сказав такую фразу пытаются кокетничать или как-то намекать на флирт, но ты сказал это таким голосом, будто это твоя карма – приходить холодными вечерами в пустую квартиру, изможденным после трудового дня, включить комфорку с чайником, и греться зеленым чаем в темноте. И это в порядке вещей. - Ты думаешь, тебя не могут любить? – у меня случайно сорвались эти слова, и я не успел даже подумать перед тем, как сказать, просто так нужно было сказать, наверное. Рассыпав заварку по чашкам, ты повернулся, светло-русая челка падала на глаза, ты улыбнулся уголками губ, как-то немного обреченно, и мне показалось, что хотел что-то сказать. Но тут засвистел чайник. Разлив кипяток в две чашки, ты вышел из кухни. А я остался один, в комнатке 5 на 7, сидеть и корить себя за эту дурацкую импульсивность.