Перепутье

      Нене каждый свой сон помнит, в голове воссоздаёт, записывает в небольшой цветастый блокнот. Сама не знает, чего ради, может, на будущее, на память. Может, чтобы терзать себя догадками, чтобы теряться в этих образах и снова, и снова, и снова искать знакомые игривые янтарные глаза.       Вместо них она каждый раз видит пустой переломанный взгляд. Это её пугает. И Нене падает, Нене кричит, Нене впивается ногтями себе же в ладони до крови, до мяса, но никогда не убегает, никогда не даёт себе убежать. Ведь если она это видит, значит есть какая-то причина? Значит, ей это видеть нужно?       Нене чувствует отчего-то, что это не игра её подсознания: это — прошлое. И она падает в его фрагменты, затаив дыхание, напряжённо. Там кусочки детства, семья, школа, 1969 год. Этот год худший, самый страшный. После снов в нём Нене долго жмурится, впивается пальцами в волосы и кусает губы так, словно хочет себя уничтожить. 1969 год пахнет смертью.       Иногда Амане воодушевлённо бегает по пустым школьным коридорам и читает книжки по физике, хмурится недовольно (ей понятно становится, что он открывает страницы случайным образом, и ничегошеньки не понимает там), но читает, подперев голову рукой, а за окном закат, ветер, дети и «сейчас пять тридцать, пожалуйста, будьте осторожны по пути домой» и Нене смотрит, впитывает эту жизнь, спокойную, одинокую. Нене смеётся и очень хочет написать на доске какую-нибудь глупость, дать знать, что она прямо тут, рядышком, но почему-то с места не двигается и всё так же пытается заглянуть в его глаза.       Следующий сон полон крови, криков, боли. Здесь холодная после дождя трава, четыре часа утра, грязные босые ноги и взъерошенные волосы. А глаза страшные, глаза дикие. И Нене тоже страшно, её волосы такие же лохматые от бега, и глаза перепуганные смотрят только на фигуру хрупкую перед ней. Луна над ними светится ярко, камнями рассыпается прямо под ноги. Нене знает, Нене помнит: это важно. Этот момент — перепутье. И она здесь, она рядом. И тогда она впервые касается Амане, кладёт руку на плечо, а он даже не вздрагивает. Будто и так знает, что она всегда здесь.       А потом она возвращается. Это всегда происходит: что бы она ни делала, как бы себя ни вела, она просыпается — в классе, дома, на улице. Только в этот раз что-то по-другому, в этот раз Ханако возвышается над ней и улыбается уголками губ грустно. Нене смотрит на него и не понимает, что происходит, только трёт глаза неловко. И он глядит на неё с привычной нежностью, гладит по голове и крепит заколки аккуратно. Нене знает, Нене чувствует: это важно. Только на этот раз этот момент — их личное перепутье.       — Помнишь 1969, Нене?