Наследник Мироздания

00:30

15 марта

POV Dream После нашего побега из той лаборатории, мы вылезли из пола и оказались в каком-то помещении, больше похожим на некий склад с различными коробками и прочими вещами. Здесь было немного тесновато, но для нас двоих места хватало достаточно, чтобы разойтись по сторонам. Всё моё тело было покрыто этой слизью, которая медленно, подобно мёду, стекала с меня, очищая кости. Она такая мерзкая и противная, при её виде даже блевать тянет, что уж тут говорить о том, чтобы её осязать. Вдобавок мне в рот попала малая капля, так что пришлось как следует откашляться, пока брат выглядывал за дверь, вероятно проверяя наличие посторонних рядом. Достаточно откашлявшись и стряхнув с себя всю эту дрянь, которая, на удивление, достаточно легко и быстро сошла с меня, я поднялся с пола. Чуть поодаль, ближе к стене, я заметил лужу этой слизи, из которой мы и пришли. Выглядит так отвратительно. Удивительно больше то, как он может с помощью этой слизи проходить через стены и прочие препятствия, будто бы его тело — одна сплошная слизь, хоть и твёрдая. Совсем непонятный материал, как и его способности, так ещё аура, которой раньше не было. Неужели всё из-за души РШ и негативных эмоций? Что-то мне подсказывает, что состав этого экстракта далеко не весь. Но что может ещё дать такой эффект? — Это такая отвратительная слизь. — Высказался я об этой странной вещички. — И как тебе самому не противно то? — Не волнуйся, ты быстро привыкнешь. — Отозвался он, продолжая осматривать коридоры на наличие кого-либо. За его спиной всё также продолжали свободно двигаться щупальца, в основном лишь их концы, основания же были неподвижны. — Просто нужно время. Вздохнув, я отвёл взгляд в сторону и тихо пробормотал себе под нос, не ожидая услышать ответа. — И зачем ты убил тех охранников? Как будто бы они нападали на тебя… — А разве они заслуживают того, чтобы их не трогали? — Это был скорее риторический вопрос. — Вспомни только, сколько они хладнокровно и жестоко убивали других. Особенно тех, кто ни в чём не был виноват. Разве их жертвы заслуживали такого?! — Он выкрикнул этот вопрос, прекращая смотреть по сторонам и крепко сжав дверь, до её трещин. — То, что делаю я, лишь месть. Это вознесение ущерба и справедливость за их грехи. Они убивали невинных, теперь пришла очередь их страдать также, как страдали их жертвы. Ничего странного, чистая мораль. Они заслуживают такого отношения. — Он повернул ко мне голову, смотря единственный глазом, что был слегка темнее прежнего. — Они заслуживают более худшего наказания, чем то, как убиваю их я. — Но ты убиваешь их ещё жёстче, чем это делали они сами! — Ответил ему я, гневно хмурясь. — Разорвать своими тентаклями на две части, а то и более, это разве справедливость? — Ты хоть знаешь, как они убивали своих жертв?! — Выкрикнул он, оскалясь. — Они пытали их, насиловали, сжигали заживо. Тебе нужны более детальные подробности?! — Вскрикнул он, разозлившись. — Я просто делаю то, что они заслужили. Хотя я слишком мягок к ним, раз они так быстро и легко умирают. — Мой брат не такой жестокий… — Тихо прошептал я, перестав смотреть на него. — Он бы никогда не поступил так жестоко с кем-либо, даже если те этого заслуживали. — Сколько раз повторять? Я не твой брат, я не Найтмер. — Устало произнёс он, смотря на стену в коридоре. — С виду такой смышлёный, а запомнить никак не можешь. Я всё равно верю в то, что мой брат где-то там, внутри этого… Существа. Стало бы оно меня защищать, если бы не было Найтмером? Во всяком случае некие отголоски в нём есть. Нужно лишь найти способ вернуть его. Тяжело вздохнув и закрыв дверь, давая понять, что никого рядом не наблюдается, он подошёл ко мне. — Мы сейчас на пятом этаже, над нами последний. Стоит лишь пройти через потолок и окажемся там, оттуда и выход будет близок. — Сообщил он мне, вновь протягивая ко мне руки и щупальца, дабы вместе со мной пройти через слизь. Я отошёл. — Нет. — Чётко и уверенно отказал я ему в его намерениях. — Что? — Он выглядел удивлённым. — Разве не ты так сидел и выжидал своего «братика», отказываясь уходить с Инком, лишь бы найти его? Что сейчас то не так? — Я не уйду без своего брата, а ты — не он. — Ответил ему я. — Для начала ты должен вновь стать прежним, а после мы найдём наших друзей и вместе выйдем отсюда на волю. Я не стану сбегать один. — Хочешь сказать, что тебе есть дело до других? — С ядовитой ухмылкой спросил он у меня, прожигая своим бирюзовым глазом, ставшим намного темнее и тусклее. — Верно. — Ответил ему я, скрестив руки на груди. — В отличие от тебя, я — не эгоист. И сам сбегать, оставляя здесь брата и своих друзей, я не стану. — Ха-ха… Ха-ха-ха… Аха-ха-ха-ха. Аха-ха-ха-ха. Аха-ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА… — С каждой секундой его смех становился всё громче и зловеще, напоминающий чем-то смех злодея и душевнобольного человека. — Ха-ха… Хах… Ты и… Не эгоист? Да я балдею с тебя, Дрим. Разве не ты так отчаянно желаешь окончить свою жалкую жизнь? — Что? — Я замер от незнания, что сказать или спросить. Но, как? Откуда он узнал? Как понял? Я же так долго это скрывал ото всех, даже родители не в курсе. Так откуда он знает? — К-как ты… — Ох, ты думал, что я этого не замечу? Огорчаешь, дорогой «братик». — Усмехнулся он, засунув руки в карманы, возвращая и щупальца назад. — Эти твои «прощальные письма» для каждого из друзей. Ты действительно думал, что написав эти огрызки, сможешь спокойно уйти в мир иной, покуда твои друзья, родители и брат будут горевать, так как ничего не знали? Может ты их и не ценишь, но твой возлюбленный и Эррор наверняка уже прочли их. Стали бы они дожидаться твоей смерти, чтобы прочесть их? Они не идиоты. — Он посмотрел на меня, после чего вновь продолжил. — Инк, вероятно, не знает об этих письмах, так что либо ему потом расскажут, либо он будет единственным, кто не узнает правду о тебе, после твоей смерти. Как считаешь, он заслуживает остаться в неведении? — Нет, конечно же нет… — Согласно кивнул ему я. — Но… Как ты узнал? Я никогда никому ничего не рассказывал, ни тебе, ни друзьям, даже от родителей скрывал, так как ты понял это? — Всё просто: наша связь близнецов. — Пожал плечами он, моргнув. — Наша… Связь? — Ой, только не прикидывайся дурачком, будто понятия не имеешь, о чём я. — Нахмурившись посмотрел он на меня. — Не по ауре твоей догадался, не по эмоциям твоей души, которые мы оба способны видеть, так как это наш дар. А по нашей врождённой связи близнецов, что есть у всех братьев и сестёр, кто имеет одного и более близнеца. Ты разве не помнишь рассказ матери? — Помню, конечно же. — Честно ответил я, вздохнув. — У нас, как у близнецов, есть особая связь, что помогает нам чувствовать что-либо связанное друг с другом. Эта связь может подсказать нам, когда кому-то из нас плохо или он в опасности. Я читал о разных случаях, когда братья или сёстры будто бы чувствовали момент опасности и предупреждали своих близнецов, так что те оставались в живых. Порой они и сами не знали, что делают, будто бы чувствовали, что обязаны позвонить или ещё что. — Но раз ты так хорошо знаешь о ней, почему ни разу не воспользовался? — Спросил он. — Я отвечу вместо тебя, если позволишь. «Мне хватало поверхностно ощущать твои переживания и боль, так что этого было достаточно, дабы помочь тебе, и я не чувствовал себя плохим братом». Верно же? Зачем эта «особая» связь близнецов, когда можно просто почувствовать эмоции брата и помочь ему? Зачем углубляться в его проблемы, что он скрывает в самой глубине души, когда можно просто узнать поверхность? Ты ведь никогда не пытался понять мои страдания, просто защищал, как полагается брату и помогал мне не умереть от побоев. Родителям рассказал, хулиганов сдал и наказал. Чем не хороший братец? — Если бы я открыл эту связь, я бы чувствовал твою боль, как свою, а это бы помешало мне продолжать своё дело. Я бы не смог продолжать, да и ты бы на себе ощутил то, что я делаю с собой. Ты и так вечно страдал от насилия других, я не хотел делать ещё хуже. — Но сделал же. Открыв эту связь, я вечно чувствовал то, что ты делал с собой. Каждый день, каждый месяц, на протяжении долгих лет. Я чувствовал всё это, догадывался о том, что именно ты творишь. — Признался он. — Если ты так долго знал мой секрет, так почему молчал? Почему ни мне не сказал, ни родителям? Почему позволял мне продолжать это? Почему не остановил? — Я подумал, что ты бы не хотел этого. — Серьёзно? — Я не такой эгоист как ты, Дрим. Я прекрасно понимал, почему и зачем ты это делаешь. Проще было просто следить за тобой, чем как-то останавливать. Потому что я знал, что рано или поздно ты поймёшь, что то, что ты делаешь, принесёт боль не только тебе, но и всем нам. Как видишь, до тебя это всё же дошло и ты, хоть год и держишься, но прекратил это. — Он вздохнул, опустив голову вниз. — Пойдём уже, ладно? Ты ведь хочешь начать жизнь с чистого листа, только не знаешь о цели в этой жизни? Так пошли со мной, я помогу тебе с этим. Мы вместе начнём жить с нуля. — Он протянул ко мне руку. — Я согласен пойти с тобой, братик. — Ответил ему я, хватая его за плечи и высвобождая ауру, которая исходила от моей души, освещая помещение золотым светом. — Но я пойду лишь со своим братом. — Что ты делаешь?! — Вскрикнул Кошмар. В эту же секунду от его души тоже начала идти аура, освещая комнату чёрным светом, который так старательно пытался поглотить мой. — У меня есть небольшая теория о том, как тебя освободить. Но исходов всего два. — Поделился я с ним. — Что за теория? — Пытаясь высвободиться, спросил он. — Наши ауры противоположны, соответственно, одна должна победить другую, так как другого способа их уничтожить скорее всего не существует. — И какие исходы? — Победит моя — ты вернёшься в норму. Победит твоя — ты навеки останешься в этом теле. Конечно, я могу и ошибаться, это же лишь моя гипотеза, но попробовать я хочу. — Дрим, не смей. Ты не знаешь, что произойдёт потом с тобой. — Вероятно он не горел желанием сотрудничать, потому и дёргался. — Мне плевать. Я должен спасти тебя и я это сделаю. — Наши глазницы начали светиться сиянием наших аур, что говорило о том, что вскоре мы окажемся в ином мире. — Пускай даже ценой своей жизни. В это же самое мгновение, наши тела остались на месте, пока души ушли в новое сознание, в нечто иной мир. End POV Dream

???

Темно, темнее, ещё темнее. Это место было настолько тёмным, что могло поглотить в себя всё сущее. Бездна, мрак, пустота. В этом месте не было ничего, в этом мире ничто не могло существовать. Была лишь тьма, непроглядная, вечная и единая с самой собой. Эта часть мира существовала отдельно от всего прочего, но в тоже время и не существовала. Это лишь их мир. Только лишь сознание близнецов, созданное в противостоянии двух сильных, но отличительно разных аур. Что ещё можно сказать об этом пространстве, столь непроглядной тьме, которая не позволит и мелкому цветку, милому лучику звёзды планеты проникнуть сюда? Просто какая-то бездна, поглощающая себя с каждой минутой, с каждой секундой. Особенно пугающей чертой выступает мёртвая, гробовая тишина. Здесь настолько тихо, так пусто и так… Одиноко, что любой в два счёта потеряет остатки разума и будет умирать, сходя с ума от одинокой смерти. Не это ли худшее наказание для кого-либо? В данный момент времени здесь находятся два скелета, два брата-близнеца, что создали это несуществующее место, придумали эту реальность, этот осознанный мир их подсознания, находящиеся так далеко друг от друга, но в тоже время весьма близко. Здесь не придумано понятие времени или расстояния, веса, скорости и прочих земных штучек, зато эта территория была их. Именно братьев, а не чьей-либо ещё. И лишь в этом месте они существуют настоящими. Не теми, за кого себя выдают снаружи, которыми притворяются, а теми, кем они являются на самом деле. Здесь нет лжи, нет отрицательных или положительных эмоций, лишь пустота и два брата. Лишь боль и слабость каждого. Лишь пустота, но отнюдь не вся. По левую сторону от… Чего? Это же пустота, здесь нет сторон или поверхностей, предметов и мебели. Впрочем — неважно. В одной части пустоты находился старший брат. Одет он был в свои фиолетовые полусапожки с золотыми застёжками, чёрные свободные штаны, фиолетовую рубашку с золотыми краями и лунами на рукавах и воротнике, на которой был золотой пояс с эмблемой «NM» и самое главное — золотая диадема с красивой луной, отливающей серебром. Этот скелет сидел на полу в позе сэйдза, как раз на обеих сломанных ногах. Помимо сломанных ног, у него также была сломана лучевая кость левой руки, некоторые пальцы на ней отсутствовали, другие были переломаны. На правой руке были всевозможные трещины, удары, расколы и даже дыры, некоторые травмы были не столь от побоев, сколько от простой неуклюжести после них. Его ведь неоднократно избивали, а после таких ран ноги порой заплетались, вот он и падал, если они не были сломаны. Вдобавок к этому на его черепе были всевозможные трещины, от самых мелких и поверхностных — до самых крупных и глубоких. А что тут можно сказать? Он регулярно подвергался насилию со стороны своих сверстников по разным причинам. Многие из них даже на оправдание не катили, скорее на очередную чушь умственно отсталого ублюдка. Но постойте, Дрим же его вечно спасал и защищал от этих дикарей? Рассказывал родителям, помогал брату и всё прочее. К Найтмеру потом даже подходить боялись, некоторые даже решились на дружбу с ним. Казалось бы, всё закончилось хорошо, так почему в его сознании, в его действительно правдивой сущности, такая слабость и побитость? К сожалению, старые раны порой гноятся, и закрыть их не так-то просто. Да, физически он справился и отошёл от этого. Но почему же все всегда забывают про психологическую составляющую? Временами именно эта сторона заставляет переживать болезненные воспоминания всё больше и больше. Ведь по этой причине раны этого типа залечить труднее всего. Вот вам и ответ. Может быть Найтмер теперь и не позволит никому себя тронуть и даже защитит ближних, но это не доказывает того факта, что он перестал бояться. Он всё также слаб, как и был раньше. Всё также труслив и нерешителен, хоть старается не показывать этого. Да и… Нам ли его в этом упрекать, когда мы все такие? Ну, многие из нас. Что ж, пускай он такой слабый и побитый — нам этого не изменить. Никому не изменить его настоящую суть. Лишь ему самому. Лишь он сам может побороть это в себе, но далеко не простыми и быстрыми способами. В другой же… Части, находился его младший брат — Дрим, такой светлый юноша, хоть для тьмы его свет и аура, значения не имеют. Он был одет в золотые сапоги с синими застёжками, тёмно-синие свободные штаны, бирюзовую рубашку с золотистыми оборками у рукавов, воротника и концов, что держалась на теле благодаря золотистому поясу с эмблемой «DS». Но главное украшение, как и у брата, была золотая диадема, только немного другой формы и вида, более похожа на диадему принцессы. Отнюдь не странно, что наши братья сидят в одинаковой одежде, различной лишь цветом и некоторыми деталями, — для близнецов это вполне нормально. Они привыкают жить вместе, словно один единый организм, потому и стараются быть настолько похожими друг на друга, насколько это возможно. Потому и в их сознании они остались такими, какими и были раньше. Отличительно лишь то, что нет того жёлтого плаща, его Найтмер подарил брату, а тот слишком им дорожит, чтобы носить, да и с детства он уже достаточно износился и в нём уже образовались дырочки весьма мелкие. Но это всё равно не заставит младшего избавиться от него, слишком ценный подарок. Так, что же было с ним? Его кости на руках и ногах были все в трещинах, притом даже на рёбрах, вероятно от многочисленных порезов, что он делал долгое время. Помимо этих ран были следы от верёвки на шее и запястьях, трещинки на шеи у затылка, а ещё трещины на душе, которые, казалось бы, уже давно должны были лишить его жизни. У его брата, кстати, их уже не было, что не может не радовать. Скелет также одиноко сидел в стороне, сидел, сидел, сидел и сидел, пока в один момент не проснулся, будто бы ото сна. Ведь сразу не скажешь, это место действительно похоже на некую грань, что зовут «комой», границей жизни и смерти. Но это всё же не она. Мечта открыл свои глазницы, давая им возможность увидеть… Ничего, пустоту, тьму, только и всего. Но на удивление в этой пустоте можно было ориентироваться, можно было видеть, себя, по крайней мере уж точно. Аккуратно поднявшись с… Предположим с воздуха, он медленно выпрямился, озираясь по сторонам своими… Тусклыми и мёртвыми глазами, такими пустыми и бесчувственными, будто бы их затмила пелена смерти. Настолько они уже были лишены всякого смысла и каких-либо чувств, что уж тут говорить о Надежде. Он осматривался до тех пор, пока взгляд не пал на спину старшего брата, к которому он и направился. Хоть ранее и было сказано, что в этом месте отсутствует всё, в том числе и здравый смысл, но что им мешает чего-то захотеть? Это их мир, потому и делать они могут всё, что угодно, как и чувствовать. Быть может потому глаза Дрима и такие, быть может потому Найт не чувствует боли или страха, (хотя это может ещё быть и потому, что он ещё не проснулся) просто потому, что не хочет этого? Стоит лишь пожелать, и в этом месте, в этом мире, свершиться всё, что угодно. Почему же тогда он погряз во тьму? Почему же не жаждет очистить он душу от мрака и бездны, что наполнен его чистый храм, зовущийся «Жизнь»? Быть может тяжела его ноша греха, что тихо, как мышка шурша, его Смертию манит? * Не столь важно, почему они не меняют этот прогнивший и чёрный мир. Важны лишь они сами. Дрим, пришедший к старшему брату, тихо присел перед ним на колени, с неким волнением, от которого дрожали кости, протянул к нему руки, мягко положа их на плечи, и после начал слабо трясти, пытаясь разбудить. — Найти… — Негромко позвал он, несильно давя на чужие плечи. — Братик, проснись… — Хм… Что? — Отозвался тот, открывая свои лавандовые глаза, в которых отражался тёплый блеск жизни. — Где это мы? — Ну, ты ведь хотел, чтобы я начал пользоваться нашей связью. — Ответил младший брат, убирая руки от старшего себе на колени. — Лучше поздно, чем никогда, верно? — А какое отношение имеет наша связь к этому месту? — Уточнил Найтмер, старательно оглядываясь по сторонам. Бесполезно, здесь всё равно ничего нет. — Этого места по сути и не существует: оно образовалось из противостояния наших аур и связи близнецов. Такова была моя теория и, как видишь, я был прав. — Миловидно, с гордостью улыбнулся Дрим, хоть глаза и остались прежними. Пустышка. — И не смотри так странно на нашу прежнюю похожую одежду и раны. То, как мы выглядим, это отражение нашего сознания, настоящий личностей нас самих. Не те, за кого мы себя выдаём снаружи и за какими масками прячемся, а мы сами, самые настоящие, и мы старательно скрываем их ото всех, даже от нас самих. — Получается то, как ты сейчас выглядишь… Это и есть настоящий Дрим? Который скрывал свою боль от всех родных и близких? Такой ты, настоящий? — Поинтересовался его старший брат, осматривая хрупкое тельце, всё искалеченное собственными руками Мечты. — Да, ты прав. Таков уж я, настоящий… — С ноткой грусти ответил тот, опустив свой взгляд на руки, что лежали на коленях. — Знаешь, говорят же о глазах, как о зеркале собственной души? — Брат не ответил, но слегка кивнул. — И как так вышло, что мои глаза искрятся жизнью, когда меня всю жизнь вот так избивали, до полусмерти, когда я большую часть жизни проводил в больницах, пока ты, страдая от чувства вины, сам стал накладывать на себя руки и утратил этот блеск? Как так вышло, что я больше хочу жить, чем ты сам? Младший брат на это ничего не отвечает, лишь крепко сжимает ткань одежды и стискивает зубы, напрягаясь. Ему стыдно, ему неприятно, хочется просто провалиться под землю за такое проявление слабости. Даже в глаза смотреть неимоверно противно, настолько он себя ненавидит. — Как можно настолько себя ненавидеть, чтобы желать себе смерти? Чтобы хотеть сделать ЭТО с собой? Желать самой жуткой муки для себя? — Эти самые слова задели Дрима за живое и он просто замер. — Я знал, нет, догадывался о том, что ты до сих пор продолжаешь винить себя в произошедшем, но никогда бы не подумал, что это всё станет настолько серьёзно. Неужели ты помогал мне и защищал меня лишь для того, чтобы с чистой совестью уйти из этого мира? Ты ведь никогда не верил в высшие силы, так что тебя так сильно изменило? Что произошло такого, раз ты молчишь? Дрим лишь продолжал молча сидеть, сдерживая свои слёзы, что так отчаянно рвались наружу. Негоже плакать перед тем, кто страдает больше тебя самого. Ему просто было совестно. — Дрим, тебе пора прекратить винить себя в том случае. Ты ведь и сам понимаешь, что делаешь себе лишь хуже, зазря обвиняя в непричастном? Не ты виноват в произошедшем. Не ты, бра- — А КТО?! КТО ПО-ТВОЕМУ ВИНОВАТ В СЛУЧИВШЕМСЯ?! — Громко прокричал он, покуда холодные, ледяные ручейки бушующих вод, в скором темпе вытекали из его бездонных и пустых глаз, лишённых света. — Это моя вина, Найт! Моя и только моя! Он умер из-за меня, Он погиб по моей вине! В этом никто, кроме меня, не виноват! — Придурок, хватит уже в могилу себя раньше времени отправлять! — Прокричал старший, хватая брата за плечи и крепко сжимая их, смотря тому в глаза. — Это не твоя вина, Дрим. Это была чистая случайность. Да боже мой, тебя и в городе в этот момент не было! Как ты можешь быть в этом виноват? — Его родители вновь поссорились… Ему было плохо, одиноко, Он нуждался в поддержке… Он нуждался в своём лучшем друге… А что я? Что я сделал? Как я ему помог? «Не переживай, вскоре всё наладится», вот что я ответил ему. И что, наладилось? Ни-ху-я-шень-ки. Нет. Ни черта не наладилось. На следующий день он умер, понимаешь? Он умер. Не Его убили, не Он покончил с собой, просто чистая случайность и неуклюжесть. — Роняя холодные слёзы на запястья брата, продолжал Мечта. — И скажи на милость: разве это не моя вина? Не я виноват в произошедшем? Не мне ли стоит умереть, раз произошло это? — … Я прощаю тебя. — Медленно притянув брата к себе, он нежно прижал того к груди, обнимая его одной рукой за спину, покуда вторая мягко оглаживала черепушку, ради успокоения. Младший опомнился на таком родном и мягком плече, на котором продолжил плакать и мелко дрожать, всхлипывая от подступающих слёз, утыкаясь в воротник и плечевую часть рубашки брата. — За всё прощаю, слышишь? За разбитую вазу, за враньё обо мне, за ложь о своём самочувствии, за молчание о той боли, за сокрытие происходящего в своих кошмарах, за попытки суицида, за всё прочее — я прощаю. Ты слышишь меня? Я прощаю тебя за всё, в чём ты себя винишь. У тебя ведь об этом кошмары и были? Где ты просишь у всех прощения за то, чего не делал, а они лишь продолжают требовать? Так знай: они неправы. Немного поплакав, Дрим отстранился от брата, с сожалением смотря на появившееся пятно на прекрасной ткани тонкой рубашки. — Хех, теперь у тебя здесь пятно… Пр- — Если ты собрался извиняться, то не смей. — Найтмер взял в свои руки голову брата, держа того за скуловые кости, вытирая фалангами оставшиеся слёзы, а после целуя в лобик и соприкасаясь им со своим, тяжело вздыхая. — Всё будет хорошо, слышишь? Ты имеешь полное право жить дальше, чтобы не происходило в твоей или другой жизни. Потому, если тебе это поможет, давай вместе попросим прощения у каждого, перед кем ты якобы провинился? Потому что с этим чувством жить никак нельзя, а умирать я тебе запрещаю, глупыш. — Я и хочу жить. — Удивил Найтмера скелетик, по-настоящему уже улыбаясь. — Я осознал это лишь недавно, перед инъекцией, вот только понятия не имею о том, как это сделать. У меня ведь ни цели, ни смысла, даже каких-то планов или мечты нет. — Цель и смысл ещё можно найти, а жизнь на дороге не валяется. Разберёмся, не переживай ты с этим. Ты же не один, я рядом, наши друзья, горе родители, которые ради нашего блага уехали и этим сделали лишь хуже, но не будем их осуждать, они пытались что-то сделать, выбирали, так что и ты можешь. Мой любимый младший братишка. — Усмехнулся он, дав брату небольшой щелбан по носу. Тот мило скорчил гримасу, чем потешил Найтмера. Но глаза всё те же. — Знаешь, я готов попробовать эту жизнь, но только, если ты вернёшься со мной. — Мечта посмотрел на брата пустым взглядом, но тот не смог передать его истинных чувств. — Прошу, Найти, вернись вместе со мной. Стань прежним. — Почему тебе не нравится этот я? Он намного лучше, сильнее меня. Да и защита его более крепка, нежели моя. С таким братом ты будешь чувствовать себя в безопасности. — Отведя взгляд в сторону, произнёс он. — Потому что ТЫ мой брат. — Младший обнял его, крепко прижимая к себе и прижимаясь в ответ. — Мне не нужен тот страшный осьминог, не нужна эта слизь и щупальца, не нужен тот бирюзовый глаз, что темнеет и становится мрачнее, после каждого кровопролития. Мне нужен МОЙ брат, мой НАСТОЯЩИЙ старший брат. И потому я прошу тебя: давай вернёмся вместе. Мне нужен именно ты. Тебя никто не заменит. — Я вернусь. Ради тебя я вернусь. Крепко обняв друг друга, каждый проронил капли слёз: одни были как солнечный луч, другие как лавандовое поле, но важно не это, важно лишь то, что они спасли друг друга. Спасли самих себя. Этот мир стал медленно угасать, медленно исчезать, выбрасывая их из себя, как какую-то соринку. Но прежде, чем мир навсегда исчез, прежде, чем их сознания вновь вернулись в тела, произошло маленькое чудо. Ранее застланные пеленой смерти глаза младшего скелета, с появлением цветных слёз, вновь стали такими, как и восемь лет назад, как и тогда, когда он ещё не терзал свою душу чувством вины и не причинял себе скрытую боль, что хранил в секрете. Его глаза сверкали, подобно солнечному свету, отливали блеском золота, цвели как жёлтые «Подсолнухи», таков был блеск его новой, подаренной братом жизни. Так… Кто же кого спас?

???

01:05

Близнецы вернулись в реальность. Сияние их глазниц и душ прекратилось, они отпустили друг друга и, потеряв равновесие, потеряли сознание, упав рядом. Они оба остались живы, Найтмер вновь был прежним скелетом. Лишь ауры обоих больше не существовало, они исчезли, после открытия того мира и более не возвращались.