Какая ты настоящая?

Разбудили нас, отнюдь, не самым гуманным способом. Эрик стучал железной арматурой по перилам (тоже, кстати, железным) до потери пульса. – Через пять минут жду всех в яме, – объявил он и исчез в дверном проеме. Проверять, что будет, если ты придешь с опозданием никто не хотел, поэтому поборов стеснение в общей душевой все кое-как привели в себя в порядок. Я вошла в яму одной из самых последних. Лидер сидел на бетонной плите и прожигал неофитов ледяным взглядом. – Правила очень просты: подготовка включает в себя два уровня: физический и психологический. После каждой тренировки вы будете получать очки, которые определят ваше место в рейтинговой таблице. Окажетесь под красной чертой – отправитесь к изгоям. Отчеканив эту речь, Лидер замер, словно хищник перед прыжком. Было видно, что последнюю фразу он особенно смаковал. Паренек, стоявший рядом со мной, поддался на провокацию и тихо промямлил: – Почему нас не предупредили на церемонии о том, что из фракции можно вылететь? Эрик самодовольно ухмыльнулся и в два шага преодолел расстояние между ним и неофитом. – А что, ты бы испугался? – Парень затрясся еще больше и отрицательно замотал головой, боясь подавать голос во второй раз. – Имя! – вопросительно прикрикнул Эрик. – Мэтво. – Минус двадцать очков за трусость. Шокированные этой сценой неофиты поплелись за Лидером. Никто не разговаривал, лишь некоторое переглядывались, красноречиво косясь на Эрика. Я же погрузилась в размышление об этапе физической подготовки. Хрупкое от природы телосложение никогда не давало мне набрать мышечную массу, а оглядев своих «товарищей» я отметила, что являюсь одной из самых мелких. «Вот же я влипла» пронеслось в голове. Тем временем мы уже дошли до тренировочного зала. Короткая разминка дала возможность хотя бы немного подготовить мышцы к предстоящему аду. Мысленно я уже представляла изнуряющий каскад упражнений, среди которых наверняка будут отжимания. Ох, уж эти отжимания, мой вечный камень преткновения. Однако первое, чем мы занялись, было обрабатывание ударов на грушах. В детстве папа учил меня боевым приемам. Он считал, что я должна уметь постоять за себя. Так, будучи маленькой девочкой я с удовольствием молотила кулачками по подушкам. Когда я выросла мой удар стал крепче, я четко знала, что выигрывает тот, кто нападает первым, а еще выучила несколько болевых точек, с помощью которых можно без особого усилия выбить противника из колеи. Наверное, с этих детских тренировок и началась моя страсть к боям. В критической ситуации я могла пустить в ход кулаки, а во время войны с изгоями только минимальное умение врезать по челюсти помогло мне несколько раз избежать изнасилования. И вот я опять сбиваю костяшки пальцев только не о грязные лица изгоев, а о твёрдую грушу. Потеряв счет времени, я лишь чеканю удары то ускоряя, то замедляя их темп. И тут я спиной почувствовала взгляд. Так пронизывать ледяными иглами мог только он. В голове метнулась тысяча мыслей о том, что я неправильно наносила удары или, погрузившись в воспоминания, прослушала очередную команду Лидера. Однако неофиты вокруг меня все также отрабатывали упражнения, иногда придерживая груши, чтобы те не сильно болтались. – Закончили, – Эрик стоял, сложив руки на груди, в его глазах искрилась какая-то идея, не предвещавшая ничего хорошего, – второй и последний прыгун, – он сделал паузу и посмотрел сначала на последнего прыгуна, а потом на меня, – на ринг! Вот и все. Здравствуй лазарет и последнее место в таблице. Черные щупальца страха сковывали движения. Мысли вернулись куда-то в детство, прокручивая самые яркие моменты. Вот так, Аника через несколько часов ты будешь сидеть у одного костра с изгоями, которых так ненавидишь. Решив, что проигрывать надо с достоинством, я поднялась на ринг и посмотрела на своего противника. Это был тот самый почемучка, который еще до начала тренировок заработал себе отрицательный балл. Он был выше меня на голову и шире раза в три. На ринг он вышел с явным желанием отыграть назад свои 20 баллов. Точнее отбить. Так вот в чем заключался изощренный план Лидера. Он выставил на ринг хрупкую девушку против парня, который мог просто взмахом руки отправить ее в нокаут. Я хотела было попытаться взять противника врасплох, но он был слишком сконцентрирован. Мелкими шагами Мэтво сокращал дистанцию. Здравый смысл подсказывал только один способ остаться не покалеченной в этом спарринге: равномерное отталкивание ногами в противоположную сторону от противника. Однако моя гордость не позволяла мне сдаться. Я не могла отступить. Не могла признать свою слабость. Внезапно меня осенила мысль, я опустила руки, которые держала до этого в оборонительном щите. На лице Мэтво выразилось недоумение. Я зажмурилась, резко открыла глаза, не моргая, уставилась на противника и приступила к выполнению своего плана. – Мэтво, не надо, пожалуйста, – глаза начинали слезиться, – не подходи, – он выглядел уже не таким собранным. Глаза резало так, будто в них насыпали песка, я моргнула, заставляя слезы скатиться по щекам, и прошептала, – я сдаюсь… После этих слов Мэтво тоже опустил руки и посмотрел на Эрика. Этой секунды мне хватило, чтобы сделать шаг и со всей силы двинуть ему в челюсть. Парень упал на мат и скорчился от боли. Я же, не давая ему опомниться, наносила удары по лицу и корпусу. Мэтво все же удалось перехватить мою руку и ударить. Его кулак соскользнул со скулы и пришёлся по носу. Меня пронзила жуткая боль, и на ринг упали две красные капли. Я уже снова потянулась и занесла руку для удара, когда меня остановил приказ: – Достаточно Эрик пристально на меня смотрел. Я спрыгнула с ринга и рукавом утерла кровь, которая начала спускаться к подбородку. Лидер все еще пристально меня изучал. – Ну что, актриса, хороший ход, но второй раз это не прокатит, – он посмотрел в сторону все еще не пришедшего в себя парня. – А тебе еще минус 20 очков за тупость. Тренировка окончена. Все стали расходиться. Мой недавний партнер по спаррингу смерил меня ненавидящим взглядом. Все, тютю первый день во фракции, а я уже нажила себе врага. Что скажешь, фееричное начало.

***

Когда я вошла в спальню неофитов все притихли. Многие смотрели, с плохо скрываемой завистью. Внезапно ко мне подскочила девушка. – Ты же Аника. Верно? Ты такая молодец. Так круто играешь. Я Мара. Вот, держи. Девушка протягивала мне охлаждающий пакет, а я смотрела на нее и пыталась понять, что ей нужно. Так уж вышло, я привыкла видеть подвох абсолютно в каждом действии окружающих. Что же надо этой? Хочет подлизаться, чтобы я помогла не вылететь из фракции? Или это какая-то общая изощренная шутка? Мара в это время продержала тараторить: – Знаешь, я когда увидела, что Эрик тебя с Мэтво поставил подумала, что тебе конец. А ты вот как ловко придумала! – Ловко придумала?! «Ооо, вспомни лучик, вот и солнце». Только я хотела отвязаться от навязчивой доброжелательницы, как появился не кто иной как мой недавний противник. – Да она просто показала свою истинную сущность. Так ведь, убогая? Ничего, в следующий раз я не поведусь на твои слезки. Очень хотелось еще раз подправить эту самодовольную рожу. Но нет, нельзя. Эрик потом три шкуры пустит за драку. Я молча встала и вышла коридор. Ноги сами несли уставшее от изнуряющей тренировки тело. Мне хотелось вернуться назад. Но не в старую фракцию, нет. В детство. Когда можно было залезть под одеяло на родительской кровати и не было крепости прочнее. Когда казалось, что устройство нашего маленького мирка непоколебимо. За почти что два года войны я устала жить в страхе. Война не сделала меня солдатом, но она научила меня бороться со своим страхом. Я перестала приближать к себе людей, перестала открываться им в ответ. Слишком часто меня предавали, чтобы вновь наступать на эти грабли.