my urban legend

— Серьезно? Ты заставил меня пробраться в закрытый парк развлечений? Если охранник нас поймает, мы состаримся раньше, чем добежим до забора! — ворчал Тэхён. — Старый тут я, а ворчишь на все шестьдесят ты, — хмыкнул Чонгук, подходя к американским горкам, с лёгкостью перепрыгивая невысокую ограду и поджидая младшего. Тэ предусмотрительно огляделся по сторонам и перепрыгнул следом, в момент прыжка вспомнив все свои болячки за прошедшие сутки: локти осуждающе заныли, на копчике барабанными невидимыми палочками стали отбивать сальсу, лишь колени и щиколотка понимающе промолчали, не досаждая сильнее. — Ну точно старик. Дедушка, вам костыли принести? Ей-богу, в дом престарелых скоро отправишься, — поддел Чонгук и трижды хлопнул в ладоши, постучав костяшками по железной двери вагончика. — Сказал мне призрак, устроивший игру в «сезам откройся!». Что, шизофрения заглянула в гости и забыла отправить весточку? — парировал Тэхён. — О, у кого-то голосок прорезался, — и ухом не повел парень, начинающий сомневаться в словах «приятелей по несчастью». Однако, нет же. Из воздуха, материализуясь прямо над рельсами, возник призрачный трамвай. Среди сверхъестественного — блуждающий. Он появлялся исключительно по вызову чего-то паранормального, но только в тех местах, в которых проложена «дорога». Имея существующее и построенное людьми «начало», трамвай сам достраивал конец. Такой же призрачный, как и он сам. А отвозил исключительно в одно место — чайный магазинчик. Причем нежить в нем могла пересекаться только в том случае, если выбирала для покупки одинаковый чай. Когда пребывание подходило к концу — чайный магазинчик исчезал, а его гостей отправляли «по домам». Чонгук сам никогда не проверял, так ему рассказали в лесу. И до сегодняшнего дня он в эти россказни не верил и не вспоминал, но мысль о том, что Тэхёна необходимо удивить чем-то помимо легенд, не оставляла его в покое, и он решил проверить историю. Не подтвердится — с его гениальным умом всегда можно придумать причину, по которой они заявились перед рассветом в парк развлечений, чтобы не выглядеть дураком. Подтвердится — Тэхён однозначно останется в восторге. Старший перескочил бодро через две ступеньки и протянул галантно Тэхёну руку. — Забирайтесь, мадам. — Эта мадам сейчас пнет твой призрачный зад! — грозно пообещал Тэхён, самостоятельно забираясь в трамвай. — Слушай, а эта штука не растает по пути, не? Не хотелось бы свалиться и разбиться на смерть, она рассчитана ведь для паранормального, а вы бессмертные. — Узнаю трусливого Мышонка, — прыснул со смеху Чонгук. — Не волнуйся, я тебя поймаю. Пока моя тушка не планирует исчезать. Можешь сесть ко мне на колени, если так боишься. Ким фыркнул и повернулся к окну, не приняв сомнительное предложение. Вовсе он и не боится! Просто подстраховывается, разве плохо это для живого человека? Вот и он думает, что нет. Удивительно, но блуждающий трамвай умудрялся ещё отстукивать ритм по невидимым рельсам, а ведь реально существующие вместе с парком развлечений остались далеко позади. Пейзаж за окном проносился с небывалой скоростью, как будто они попали в экспресс, задача которого за пару минут доставить их на другой конец света. От такой круговерти у Тэхёна аж зарябило в глазах, но несмотря на обеспокоенность и немыслимость происходящего, он то и дело потирал глаза, чтоб вновь восторженно попытаться вглядеться в окно. Почему-то когда долго вглядываешься, картинка замирает, а рассветный Тэгу с такой высоты оказался невероятным. С мелодичным звоном трамвай остановился, и стоило Чонгуку и Тэхёну выйти из него — растворился в воздухе. На первый взгляд место назначения походило на одну из старых улиц Тэгу, однако домики и ларьки, не считая чайного магазинчика, были затянуты уже знакомой иллюзорной дымкой. Такой, которую иногда можно было заметить у Чонгука, скрывающего «недостатки». Младший потянулся к колокольчику, совсем не уверенный, что магазинчик-не-мираж работает в такой час, но дверь отворилась сама собой, как по мановению руки загорелся теплый жёлтый свет, являя многочисленные полки, заставленные самым разным чаем: пакетированным, рассыпным, листовым. От такой смеси в магазинчике стоял сильный травяной аромат, среди которого наиболее явно выделялись мята, мелисса, бергамот и чабрец. Это место должно было бы отталкивать человека, чувствительного к запахам, но Тэхён почему-то не испытывал дискомфорт, с интересом разглядывая полки. За кассой никто не сидел. — Почему мы здесь? — наконец поинтересовался Тэхён, внутри него все горело от любопытства. Столько вопросов, на которые никто не даст ответ, потому что паранормальное — необъяснимо. Неизвестно даже, по какой причине существует сам Чонгук, тот трамвай и эти иллюзии. Что уж говорить о их составляющей! И пусть все непонятно, но неизменно интересно и впечатляюще. Так Тэгу предстается с другой стороны, видимой немногим, потаенной. Когда Гук говорил, что Тэхён мог бы потрудиться и узнать родной город, младший не представлял, с какой стороны ему он откроется. — Ты любишь чай, я решил, что обычный чай из необычного чайного магазинчика лучшее дополнение в дурдом, царящий в твоей жизни после нелепого побега в стиле американских подростков, — с важным видом заявил Чонгук. — Ты специально так заковыристо говорил, чтоб я не понял, да? — нахмурившись, уточнил Тэ. А в ответ получил тихий, такой полюбившийся смех. — Спасибо тебе, Чонгук. — Какой чай будешь? — внимательно разглядывая стеллажи, поинтересовался старший, ведя кончиком пальца по краю полки. — Тот, который ты мне выберешь. На самом деле, я благодарен, что ты показал мне это место… И фабрику, и часовую башню. И за твоё признание. И что вместе со мной мчался от копов. Но за сегодняшний день случилось так много всего, что мой мозг не способен переварить все это. Столько впечатлений и эмоций, событий в моей жизни никогда не происходило, сейчас мне больше всего на свете хочется вытянуться на кровати и уснуть, — стараясь правильно объяснить свое состояние, произнес Тэ, виновато прикусив губу. Чонгук посмотрел его с неизменной улыбкой. Искреннее, чем одаривал обычно. Он понимал, прекрасно все понимал. До недавнего времени Тэ жил размеренной стабильной жизнью: школа-дом, никакие события вне этих двух абсолютных составляющих не происходили, а внутри них не вызывали столько эмоций, не заставляли ощущать себя по-настоящему живым и свободным. Ну и любить призрака не так уж и просто — столько волнения о том, о особенностях которого так мало знаешь и к которым не до конца привык. — Можно мне чай с бергамотом, — громко произнес Гук, повернувшись к кассе. Невысокий старичок появился на стуле, находящимся за стойкой, выложил коробку пакетированного чая с бергамотом. Откуда он узнал, что Чонгук собирается взять в пакетиках — загадка. Такая же загадка, как многие события за последнее время. — А плата? — Ты уже заплатил, — проскрежетал старик. — Ты стал счастлив. Он испарился, а Тэхён поперхнулся воздухом и закашлялся. В какой-то момент ему показалось, что тот старик знает о написанном сегодня пожелании на талисмане в старом храме. Чайный магазинчик растворился, стоило Чонгуку поднять со стойки коробочку. И только Тэхён приготовился к неминуемому падению в пропасть, как оказался посреди своей комнаты. — Я отнесу чай на кухню, отдыхай. Старший демонстративно покрутил в пальцах коробку и развернулся, собираясь уйти, но Тэ внезапно обнял его со спины, прижимая к своей груди, утыкаясь носом в затылок и отрывисто умоляюще шепча: — Не исчезай. — Ни за что, разве что на ночь. Я всего лишь отнесу чай, не переживай и ложись, — кожей ощутив резко переполнившую тревогу младшего, пообещал призрак. Тэхён отступил, вяло раздеваясь и забираясь под одеяло, кутаясь в него и прижимаясь щекой к подушке. Выходя из комнаты, Чонгук услышал брошенное в спину: — Я так рад, что ты тоже любишь меня. Так трепетно и сокровенно, словно бы случилось непоправимое, не получи он взаимности. Чонгук привычно хотел добавить «от такого как я», но погнал эти мысли прочь. Это неуважение к чувствам Тэхёна. Он ничуть не хуже кого-то, каким бы не был его облик и его судьба. Чувства — нечто, возникающее за гранью человеческого понимания. И кого бы человек не полюбил, если любовь та искренняя — не получить взаимность для него самая большая боль на свете. Как ожог третьей степени: сначала острая нестерпимая боль, от которой на стены лезешь и орешь, пока не пройдет, но после нее останется страшный след. Из-за которого сложно снова поверить, полюбить так открыто и чисто, как любишь в первый раз. Чонгук вернулся в комнату, бесшумно присев на край кровати. Тэхён уже крепко спал, хмурясь во сне и беспокойно ворочаясь. Парень провел кончиками пальцев по ссадине на его щеке и наклонился, целуя. — Я исчезну только вместе с тобой.