Beyond Illusions

Описание Айзен-сама, это первый и пока что единственный синигами, находящийся в пределах досягаемости моей лаборатории. Позвольте провести хоть парочку экспериментов! С появлением в Уэко Мундо рыжего мальчишки, Лас-Ночес словно взбодрился. И дело тут было не столько во внезапной активности сплетников фраксильонов (Айзен бы и сам многое — очень и очень многое отдал за знание о том, почему Куросаки так тесно сдружился с Гриммджоу и о том, насколько глубока эта дружба), даже не в самом Джаггерджаке, которому все чаще и чаще хотелось самолично отрубить вторую руку — ту самую, которой он вот прямо сейчас держит Ичиго за локоть. И рейацу счастливую волнами выпускает. Фонтанирует радостью. Айзен едва заметно нахмурился и, переводя взгляд, продолжил вести плановое собрание. Ичиго — он как солнце — словно осветил, оживил дворец изнутри, безвозмездно отдавая всем частичку своего тепла. Он — наверняка сам того не желая, — привлекал внимание, приковывал к себе взгляды — и не только из-за цвета волос, еще более яркого оттеняемого белизной стен. Поэтому, когда Соуске оглядел собравшихся, его совсем не удивил тот факт, что большинство взглядов было устремлено на Куросаки. Несколько заинтересованных — в них, скорее всего, повинен сам Соуске: привести пленника в Лас-Ночес, а потом позволять ему без ограничений передвигаться по замку. А теперь и пригласил на запланированное собрание Эспады… — еще несколько безразличных, еще пара — с ноткой раздражения (Соуске был поражен невероятно, осознанием того, что к последней группе относится и вечно флегматичный Куатро). И вдруг Владыку охватило какое-то уж очень нехорошее предчувствие. Айзен, не прерывая монолога, вновь и вновь плавно оглядел собравшихся и пару секунд спустя понял, наконец, что его так обеспокоило. Заэль. Взгляд, которым Гранц буквально прожигал в Ичиго дыру, полнился предвкушением и напряженным, нетерпеливым ожиданием. Дальнейшие события развивались с невиданной быстротой: к Соуске приходит осознание того, что сейчас произойдет; Ичиго ставит опустевшую кружку на стол; взгляд Заэля становится изучающим; голова Куросаки безвольно падает на плечо сидящего рядом Сексты, который в секунду теряет всю свою напускную флегматичность и выпускает волну ярости такой силы, что бедные фраксильоны падают под ее давлением аж в другом конце дворца. — Что ты с ним сделал, — с леденящим душу спокойствием спрашивает-констатирует Гриммджоу, в защитном жесте приобнимая Ичиго. Айзен сжимает зубы так, что ему становится больно. Так, что Гин оглядывается на подозрительный скрежет и вновь отворачивается недоуменно — Владыка отлично умеет держать лицо — а Соуске заставляет, приказывает себе смотреть не отводя взгляд. Его немного удивляет то, что Джаггерджак догадался о причине состояния Куросаки раньше, чем он, но Айзен не может надолго задержаться на этой мысли — разум заволакивает тяжелая пелена — яростная кроваво-алая — под цвет недавно выпущенной рейацу Гриммджоу. В бесплодных попытках борьбы с ней, Айзен пропускает половину диалога, и, когда возвращается в реальность, Гриммджоу почти рычит: — Ты, — а голосе — столько едва сдерживаемой ярости, сколько ни одному врагу и в кошмаре бы не приснилось. Что, впрочем, на Заэля впечатления не производит совершенно никакого. — Какого черрта Курросаки после твоего чая отрубился так, будто валеррьянки налакался?! Ученый ухмыляется и бормочет, привычным движением поправляя очки — Значит, препарат A-11 вызывает у синигами симптомы алкогольного опьянения. В то время, как на арранкаров не действует вовсе… Занятненько. — Занятненько, говоришь — Гриммджоу уже шипит. От него тяжелыми волнами расходится мрачная с явной жаждой убийства аура. — Занятненько, значит. Грызи… Начал произносить формулу активации, но был остановлен чужой рукой, мягко сжавшей его собственную чуть выше вцепившейся в рукоять занпакто мертвой хваткой кисти. — Не стоит, Гриммджоу-кун, — мягко останавливает его Владыка Уэко Мундо. И лишь тогда Гриммджоу осознает, что весь этот цирк они устроили прямо на общем собрании. — Айзен-сама… — неуверенно начинает он, оглядываясь на Ичиго, и в голосе его — наверное, впервые в жизни — сквозит осторожная нерешительность. — Айзен-сама, разрешите покинуть собрание. По личным причинам. — Заседание Эспады окончено, Гриммджоу-кун. — улыбается Соуске тепло и спокойно, ничем не выдавая того сковывающего холодного беспокойства, что пожирает изнутри все сильнее. — Вы все можете идти. — а после, видимо, его глаза приобретают некое выражение, потому что каждый член Эспады, взглянув на него, сразу же резко отворачивается и спешит ретироваться. Гриммджоу, долго глядит в лицо Владыки, с дерзким сомнением, за которым Соуске с легкостью может разглядеть искреннее беспокойство, и, решив, видимо, что-то для себя, порывисто кивает. Резко распахивает двери — прямо как Ичиго совсем недавно — и быстро, почти бегом покидает залу. Остальные арранкары спешат последовать за ним. Ичиго так и остался лежать на столе, сладко посапывая. Соуске долго смотрит на него: пристально, изучающе, а потом сдается. Медленно, почти бесшумно подходит и, бережно подхватывая на руки, несет драгоценную ношу в сторону его покоев, погруженный в свои мысли. Чего Заэль добивался, когда устроил весь этот цирк в середине собрания? Он не так глуп, чтобы все произошло по «досадной случайности». Скорее всего, арранкар точно рассчитал и дозу и время. Вот только зачем? Не настолько же он боится гнева Владыки или Гриммджоу. Да никто бы ничего и не понял, если бы Гранц этого захотел. И вдруг, внезапно, к нему приходит озарение: Заэль возможно тоже привязался к рыжему лучику солнца, ворвавшемуся внезапно и осветившему их жизнь. Пускай по-своему, пускай не столь сильно, чтобы отказаться от своих экспериментов, но достаточно чтобы беспокоиться за сохранность чужой жизни. А потом Ичиго очнулся. Поднял голову, осмотрелся, улыбнулся пьяно и уронил обратно, утыкаясь лицом ошарашенному Владыке куда-то в изгиб шеи, опаляя чужую кожу жарким дыханием. — Сооускее… — протянул на выдохе и ткнулся в шею губами, заставляя Айзена замереть, подавиться выдохом и позорно задрожать. — Соуске, а я люблю тебя. Объявил — и заснул снова. Вырубился сразу же. А Айзен… А Айзен просто надеялся, что это тихое на грани слышимости признание ему не померещилось.