Канат

Пустая бутылка огневиски громко стукнула о пыльную поверхность деревянного столика, скрытого от посторонних глаз темнотой самого дальнего угла паба. Человек, сидящий за ним, устало откинул голову на спинку потертого дивана и медленно обвел осоловелым взглядом бедную обстановку заведения. Конечно, заведение — это очень уж преувеличенно, но он был слишком пьян, чтобы искать более подходящее слово. Как давно он здесь? Час? Два? А может и всю ночь. Молодой человек понятия не имел. Наверно стоило взглянуть на часы, но ему, в сущности, было абсолютно плевать на время, да и совершать лишние движения совершенно не хотелось. Не хотелось ничего. Даже алкоголя. Он и так слишком много выпил. Какая по счету эта бутылка? Точно не первая. Да какая к черту разница сколько бутылок он осушил, если даже тонна самой разной дряни не сделает ему легче. Он это знает точно. Незнакомец усмехнулся. Да уж, чего только он не перепробовал за три года этой недожизни. Три года… Звучит, будто три минуты. На деле же это похоже на вечность. Вечность, наполненную темнотой, презрением, косыми взглядами, ненавистью и болью. Вечность, наполненную дерьмом, которое, казалось, не прекратит литься на него всю оставшуюся жизнь. Он просто не понимал, почему в свои двадцать один превратился в одного из тех убогих, на которых так брезгливо смотрел еще каких-то три года назад. Хотя нет, ложь. Он понимал почему. Понимал, но совсем не хотел признавать, совсем не хотел верить в то, что сдался, что не смог вынести, перетерпеть, переждать. Не смог ничего. Он стал жалким. Ему было мерзко от себя, мерзко от этого паба, от этого дешевого огневиски, от людей, от мира… От всего. Его тошнит. От алкоголя или от мыслей в голове? На этот вопрос он ответа не знал. Как и на многие другие. –Эй, уважаемый! Время пять утра, попрошу на выход, мы закрываемся. Не очень вежливое обращение здешнего бармена заставило парня подняться, непослушными руками накинуть капюшон несомненно дорогой, но измятой черной мантии на голову и, пошатываясь, покинуть пропахшее скверной выпивкой и дрянным тобаком помещение. Дверь закрылась с режущим слух протяжным скрипом, молодой человек поморщился, попытался глубоко вздохнуть, но тут же ощутил, как к горлу подкатила тугая теплая рвота. Он резко скрючился в приступе, и все содержимое желудка оказалось прямо у входа в заведение. Отдышавшись с минуту, волшебник утер рот рукавом мантии и, опираяся рукой о стену, сделал несколько шагов в неизвестном ему самому направлении, но уже на углу все того же грязного паба силы покинули его окончательно и он, закрыв веки, съехал по досчатой поверхности на сырую землю. Непрошенные слезы как-то сами наполнили глаза, и он не пытался их сдержать. Они катились по щекам, опаляя кожу. Жгучие, злые… Слезы стыда, обиды. На себя, на людей, на вселенную, что так жестоко обошлась с одним из проигравших. Судорожный всхлип разрезал тишину раннего утра, за ним донесся второй, и третий… Истерика была на лицо, но юноша не мог остановить её, он просто был не в силах это сделать. Вся эта чернота, что он терпел на протяжение нескольких лет рвалась наружу. Ей было мало его души, которую она поглотила полностью, оставив лишь сквозящую дыру. Она хотела вырваться на волю, сожрав всего его. Его тело, его принципы, его жизнь. Подчинить себе полностью. Возможно... нет, наверняка она уже это сделала. Иначе как объяснить то, что он сидит в каком-то грязном переулке — обиталище самых гнилых слоев общества, после ночи, проведенной в зачуханной забегаловке за дерьмовой выпивкой и бьется в истерике, сетуя на судьбу? О, Мерлин! Как он устал. Зверски устал от всей этой херни. Он хотел, чтобы это закончилось. Неважно как, лишь бы больше не чувствовать себя таким убогим, жалким, таким гнилым и пустым. Он знал только одно средство, что способно помочь ему навсегда избавиться от этой грязи. Только одно. И да, вы наверняка уже поняли, что это. Как бы банально это не звучало, но смерть была для него единственным выходом. Он не раз думал о ней. Представлял в разных обличиях. И если еще не так давно он судорожно боялся ее прихода, то сейчас был бы счастлив отправиться с ней на тот свет. «Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира». Произнес голос матери слова из старой сказки, знакомой ему с самого детства. Он усмехнулся, вспоминая свое недоумение от того, что кто-то может добровольно отправиться в объятья старухи и свое призрение к третьему брату за такое жалкое желание. Он был высокомерным мальчишкой, не знающим реальной жизни и сейчас расплачивается за свою глупость и узость мыслей. Размышления о смерти всегда успокаивали его, будто убаюкивали, давая надежду и вселяя какое-то безразличие ко всему, если конечно можно быть более безразличным. Так произошло и на этот раз. Рыдания перестали рвать горло, слезы почти высохли, и он тупо пялился куда-то в пустоту мертвым взглядом. Не замечал ничего вокруг, да и не хотел замечать. Пусть хоть Волдеморт воскреснет, он не сдвинется с места. –Эй, блондиночка! Че это ты тут расселся? –грубый насмешливый голос и приближающиеся шаги нескольких человек также не смогли хоть сколько-нибудь привлечь внимание юноши, чем, похоже, слегка раздосадовал непрошенных гостей,— Мамуля не учила отвечать, когда к тебе обращаются? — все тот же голос, только более близко звучащий предпринял еще одну попытку завязать разговор, вызвав своим вопросом взрыв смеха двух приятелей и полнейшее игнорирование своей «жертвы», которая неудосужилась даже поднять на него взгляд. –Дэрил, смотри какие у придурка часики! Не меньше тысячи стоят, точно тебе говорю! — это был возглас одного из двух сотоварищей наглеца, пожелавшего развлечься в это раннее и не самое доброе утро. Хотелось бы отметить, что часы и вправду были не из дешевых, так что с тысячей слишком уж продешевили. Гоблинская работа как-никак! –Тогда я думаю, что этот торчок сможет подсказать нам который час, верно? — два согласных смешка дали понять, что знать время им совершенно не нужно. И буквально через секунду кто-то из троицы одним резким движением поднял несопротивляющегося парня на ноги и, удерживая его сзади за шею, выставил для остальных, словно боксерскую грушу. Удары посыпались незамедлительно. Били и пинали беспорядочно, кто куда — в живот, в грудь, в пах, по ногам, не сдерживая силы абсолютно. Смех истязателей явно показывал их наслаждение этим зверски жестоким деянием. Ну, а что же сказать о жертве их вспыхнувшего веселья? Пожалуй лишь то, что он наслаждался не меньше. О да, он действительно упивался процессом! Даже хотел сказать, чтоб били сильнее, но сил не хватало открыть рот. Похоже впервые то, чего он так отчаянно жаждал, воплотится в реальность. Он молил внутри, чтобы они не останавливались, чтобы довели дело до конца, ведь чувствовал — еще немного, и он потеряет сознание, а там, глядишь, и помрет. Да, только бы не остонавливались… Пелена боли уже почти полностью застелила сознание, еще буквально чуть-чуть и все будет кончено. Только бы не решили, что с него хватит! С него не хватит, черт возьми, не хвати! –Остолбеней! — донесся чей-то громкий вскрик, и захват на его шее спал. Темнота наконец поглотила разум и уже на краю восприятия вспыхнула мысль, что, видимо, его желания до вселенной не дойдут никогда.