Эгоист

— Ты долго, — раздаётся эхом по тёмной комнате грубый мужской голос, заставляя вошедшего замереть около двери. — Проходи. Через стёкла окон виднеется ночной Сеул во всей своей красе, кромешная тьма накрыла огромный город, на домах зажглись сотни вывесок и фонарей, на дорогах образовались пробки, фары машин отливали красными и жёлтыми цветами, создавая на стенах узоры, как в калейдоскопах. В кабинете у стены стоит деревянный стол с различными бумагами и ноутбуком, а позади находится шкаф с прозрачными дверцами, на полках которого стоят различные сосуды, колбы, книги научной тематики и металлические фигурки в пластиковых коробках. Освещение слишком слабое и разглядеть что-то нормально сложно. Свет, отливающий из окна, делает ситуацию ещё более напряжённой. Джухек спокойно прокручивает между пальцами дотлевающую сигарету и будто сканирует взглядом улицу. Он делает короткую затяжку, наслаждаясь горьким дымом, и сует свободную руку в карман чёрных брюк, перед тем как повернуться к человеку, что пожаловал к нему в такой поздний час. — Прямиком из лаборатории? — альфа усмехается и качает головой. — Слишком палевно. На плечах парня, стоявшего у двери, висит белый халат, из-под которого выглядывает чёрный свитер, заправленный в джинсы. На шее блестит серебряная цепочка, а на запястье прицеплен такого же вида браслет. Комната полностью пропахла хвоей, этот запах въелся в стены, мебель, и, кажется, его уже не смыть. — Я не надолго, ты знаешь, — скалится парень, закрывая дверь, и окидывая изучающим взглядом Джухека. — Ты не изменился. — Разве? — альфа подходит ближе и задирает рукав своего пиджака, открывая вид на чёрный рисунок во всё предплечье. Языки огня прорисованы до невозможности реалистично, искры будто вьедаются в кожу, а косая надпись «Fire doesn't destroy, it temper» добавляет ещё больше эстетики и твёрдости. — Херовая наколка, знаешь ли, — выпаливает парень, отталкивая руку Джухека и быстрыми шагами отходит в сторону, от чего халат за ним развивается и чуть не спадает с плеч на пол. — Утихомирь свой пыл, Чимин, — альфа зажимает сигарету меж губ. — Решил включить в себе сильную сторону? Пак делает глубокий вдох и стискивает зубы до боли, сжимая пальцами края халата. Доля ненависти пылает внутри, как огонь в чистом поле, медленно обжигая всё вокруг, а сверху словно бензином подливается горечь. В голове всплывают воспоминания, все моменты годовой давности, и это непростительно. Чимин никогда и ни за что не простит Джухеку всё, что он сделал тогда. Он растерзал их души, оставил ни с чем, подставил и обманул, воспользовался. Паку мерзко стоять в этом кабинете, мерзко ощущать этот хвойный запах и слышать этот голос, грубый, прокуренный голос. — Как дела у Намджуна? — Джухек подходит ближе с Чимину, выдыхая сизый дым прямо ему в лицо, но тот даже бровью не повёл, не дрогнул. Пак тяжело дышит, не смея поднять голову и заглянуть альфе в глаза, потому что знает, что сгорит там, мучительно погибнет в этой ярости и садистских искрах. Он чувствует обжигающее дыхание на своей шее, холодные пальцы, которые оглаживают скулу и нижнюю губу. Врезать хочется до зуда в ладонях, чтобы этот человек не смел к нему прикасаться, говорить с ним, стоять рядом, но Чимин понимает, что таким образом обречёт всех на проигрыш. — Я не скажу тебе ничего, — цедит сквозь зубы Пак, желая поскорее освободиться от этой крепкой хватки. — Украсил бы ты мир своим отсутствием, пока я грех на душу не взял. — Как я рад, что ты ещё не сточил свои клыки, — шипит Джухек как змея, опаляя горячим дыханием щеки и уголок губ Чимина. Яд из его голоса будто проникает сквозь кожу, отравляет кровь, заставляя сердце биться чаще и пускать дрожь по всему телу. — Хорошо с Чон Хосоком? Чимин поджимает губы в тонкую линию и чуть ли не рвёт ногтями халат, чувствуя, как волна гнева и боли одновременно окутывают его как океан, заполняют лёгкие и душу, лишая возможности здраво мыслить и спокойно дышать. В голове мелькают картинки событий, что происходили два, три года назад, Пак будто снова чувствует эти горячие руки на своей талии, резь по всему телу, голос около уха. Глаза начинает щипать, кожа едва не разрывается, а зажившие год назад шрамы на сердце снова начинают болеть и кровоточить. Молчи, молчи, молчи. Как мантру повторяет про себя Чимин, вспоминая всех дорогих ему людей. Хосока, Намджуна с Сокджином в том числе. Но он не может. — Ты получил всё, — цедит Пак сквозь зубы, а самому уже тошно от себя. — Ты своровал у нас кристаллы, которые мы до сих пор не можем воссоздать, получил химикаты, адреналин, дофамин и прочие, взломал мою систему «Cardiac chemistry» и скачал все формулы чувств для чипа, — Чимин сглатывает ядовитый ком в горле, боится даже моргнуть, чтобы слезы не скатились по щекам. — И тебе этого мало?! — он срывается на крик и отшатывается в сторону, не желая больше чувствовать рядом тело и дыхание Джухека, что медленно и верно разбивает его на осколки, перемалывает в пыль, оседая на лакированных туфлях. Этот хвойный запах, которым забиты уже все лёгкие, отравляет, затрудняет дыхание, вызывая то-ли приступ астмы, то-ли Чимин задыхается просто из-за воспоминаний. Внутри буря, страшный взрыв эмоций, которые бьют в мозг, болезненно отдаваясь во всех частях тела. Джухек ухмыляется, смотрит на Пака как хищник на добычу, готовый растерзать в любой момент, взять без остатка и ни на секунду не пожалеть. У него в глазах будто факелы загораются, отливая красными бликами в зрачках, в душе неподдельная ненависть, кажется, ко всему миру. Вены на его руках вздулись, ещё немного и они порвут кожу. Чимин не сказал самого главного. Не упомянул душераздирающей правды, того, что получил от Джухека год назад. Он не забыл, нет, к сожалению, всё помнит, но озвучить это равно мгновенной смерти для него. — Соревноваться в мире науки куда кретивнее и жёстче, чем, например, устраивать гонки, как вы на мотоциклах или спортивные состязания, — спокойно произносит альфа хрипловатым голосом, задумчиво рассматривая Чимина с ног до головы. — Ты ведь пришёл в этот мир за деньгами… — Я ловлю кайф, когда кто-то проигрывает будучи уверенным, что этого не произойдёт, — Джухек снова делает затяжку и замолкает на несколько секунд. Взгляд у него нечитаемый. Как будто он ни о чем сейчас и не думает. — Деньги, Чимин, это второстепенная вещь. От них никто не отказывается. Но вот за звание лауреата я буду идти до конца. Чимина напрягает это чужое спокойствие. Держать себя в руках при Джухеке невероятно сложно. Ему бы высказать всё, что накопилось, что залегло со временем в дальние уголки памяти, но теперь раскрылось вновь и стало обливать сердце горечью. Пак хмурится, пытаясь краем глаза незаметно разглядеть альфу, и по возможности свалить поскорее, потому что слишком дурно находиться здесь. Он всем телом чувствует, что с каждой секундой перманентное хладнокровие Джухека сменяется ядовитым гневом и презрением, готовым отравить в любой момент, только скажи что-нибудь или пошевелись. — Я ненавижу тебя, — шепчет Чимин, опустив голову, и облизывает губы. — Тебе не позволят начать всё заново. Ни Хосок, ни Намджун. Даже если ты схватишь медаль Копли или, возможно, королевскую, — Пак поворачивается к альфе всем телом, окидывая его сжигающим взглядом, и тыкает пальцем в грудь, — ты всё равно упадёшь на дно. Точка невозврата достигнута. Джухек сжимает зубами сигарету так, что видно движение его челюстей, в глазах растёт жгучая ненависть, отливая красным цветом в зрачках и готовая убить прямо сейчас. Растерзать до последней пылинки и не оставить следов. Он резко кладёт руку Чимину на плечи и сжимает пальцы. — Я уверен, что у Хосока уже заготовлена могила для меня, на всякий случай, — голос альфы хриплый и глубокий. Как бы он не старался держаться невозмутимым, нотки яда и страха всё равно рвутся наружу. — Я мог стереть его в порошок вместе с Намджуном ещё год назад. Жаль, времени не хватило. Братец меня подставил, — его рука скользит по талии Чимина и держит крепкой хваткой. — Только в этот раз борьбы напрямую не будет, — Джухек внезапно делает два шага назад и глубоко затягивает. — То есть? — Раньше мы работали в одной лаборатории, пока разногласия не пошли, — облако едкого дыма слегка туманит лица обоих. Альфа грустно хмыкает, рассматривая сигарету между пальцев. — Теперь у каждого своя. Материалы у каждого свои. Лекарства — тоже разные. — К чему ведешь? — Чимин уже ко всему готов. Знает, что Джухек способен на многое и его ничего не остановит. Он с лёгкостью сейчас может превратить тысячи жизней в ад и жалеть не будет. — Обойдёмся без кровопролития, если, — альфа подходит ближе и цепляет Пака за подбородок. Смотрит с огнём в глазах, не жалея. — Если ты будешь регулярно докладывать мне всё, что происходит в вашей лаборатории. Чимин сверлит его грозным взглядом, сжимая губы в тонкую линию, и резко бьёт по чужой руке, отходя назад. У него уже кровь нагрелась так сильно, что хочется разорвать Джухека на части и убить. С кровопролитием или без — не важно. Лишь бы его не было сейчас здесь в живых, лишь бы не вредил остальным. Пак никогда не думал, что в мире науки и медицины могут быть соревнования за звания и деньги. Это ведь благое дело, это жизни людей, которые цены не имеют. Джухек это знает лучше него, он сделал для бионики не мало, но он не спасает людей. Диплом врача никаким образом на него не повлиял. Он никогда себя им не считал. — Ты знаешь, что будет, если откажешься, — выдержав паузу, говорит альфа, принимаясь вальяжно расхаживать по кабинету. — Забудь прошлое, Джухек. Я больше никак не связан с тобой. — Ошибаешься, — он гадко ухмыляется. — Все мы, учёные, связаны, Чимин. Просто у кого-то больше ресурсов, а у кого-то больше энергии, — Джухек подходит к рабочему столу и раскрывает одну из книг, начиная листать страницы, и досадно хмурится. — Кто бы мог подумать, что разработать какой-то жалкий сердечный чип будет так сложно. -Этот жалкий чип может помочь миллионам людей! -А звание лауреата может открыть такие дороги, которые тебе даже не снились. Чимин жмурит глаза до боли, пытаясь сдержать непонятно откуда взявшиеся слезы, и тяжело выдыхает. Он понимает, что если посмеет отказаться и учинит здесь скандал, то даже не успеет доехать до лаборатории и предупредить всех, что конец близок. Их просто взорвут, выждав момент, когда все сотрудники и врачи будут в здании. От этих мыслей больно. Но гораздо больнее от того, что Джухек делает из Пака предателя и шпиона, которым он уже однажды был по незнанию, но сейчас ведь всё намеренно. Он буквально вонзит нож в спину своим друзьям и любимому человеку. Растопчет их души и уничтожит. Хосок этого точно не простит. Никто не простит. Но и пережить их смерть Чимин не сможет. Именно поэтому вся боль уходит на второй план и сменяется переживаниями за реальные жизни. — Я тебя понял, — выходит на грани шепота. Пак понимает, что он слаб. Слаб из-за любви, привязанности и страха. Он сам только что приписал себе приговор, которому должен неотрывно следовать неизвестно сколько. И никто не может точно сказать, справиться ли Чимин с этим ужасным грузом на плечах. — Мы возвращаем старую игру, Чимин-а, только на этот раз всё куда интереснее.

***

Сокджин спрыгивает со скамейки прямо на скейт и отталкивается ногой от асфальта, набирая скорость. Сейчас он выглядит как подросток в этих рваных синих джинсах и большой белой футболке с красным принтом. Ветер треплет волосы, загоняя их назад, ближе к затылку, и омега зачесывает их рукой, приближаясь к квотерпайпу. Он умело скользит по нему, управляя доской как собственным телом, и ловит на себе восхищенный взгляд Хосока, который стоит около ограды с тлеющей сигаретой меж пальцев. Вообще у него тоже с собой есть скейт, но сегодня он слишком устал от работы. Сейчас самый разгар дня, солнце в зените слегка припекает голову и оголенные участки тела, от чего спортсменам на площадке немного жарко, но все всё равно катаются. Джин из-за работы уже даже забыл, какой кайф можно получать на скейт площадке, ведь раньше он катался здесь с ребятами каждые выходные. Профессиональней него в этом деле только Тэхен. Человек, который с самого раннего детства со спортом на «ты». — Откуда в тебе столько энергии? — улыбаясь, спрашивает Хосок и снова затягивает. — Я не курю, — выпаливает Сокджин, с резким ударом приземляясь на землю, и ведёт скейт к забору. Хосок даже дым в лёгких задерживает, чтобы посмотреть на такое зрелище. У него этот трюк никогда не получался. Омега поднимается вверх вместе с доской и быстро проезжает по перилам, умело разворачиваясь на несколько градусов. Тэхен бы оценил. — Я раз двадцать бросал курить, — смеётся Хосок и опирается спиной о железную ограду. Он щурит глаза, зажимая сигарету меж губ, и переводит взгляд влево, встречаясь глазами с Намджуном. — Хэллоу, итс ми, — с небольшим акцентом проговаривает Ким и плетётся к Сокджину, который всё никак не может слезть со скейта. — Джин-а, я тебя поздравляю. Твой братец снова испарился. Омега, проезжавший по бордюру, резко скатывается вниз и чуть не падает от такой новости. Доска вылетает из-под ног и бьется об асфальт, поднимая пыль. Хосок стряхивает пепел с сигареты и, засунув свободную руку в карман чёрных спортивных штанов, подходит к Намджуну, оглядывая того со всей серьёзностью. Тот лишь разводит руки в стороны и качает головой, делая вид, что не виноват. Хотя так это и есть. Он пришёл сюда просто чтобы сообщить. Сокджин выхватывает у Хосока сигарету и делает глубокую затяжку, после чего возвращает её обратно и слегка кланяется головой, как бы благодаря. Он суёт руки в карманы джинс, медленно проходит вокруг парней, выдыхая густой дым, и мотает головой, мысленно уже сотни раз обматерив Тэхена за его выходку. Намджун его прекрасно понимает. — Куда бы он не поехал, — спокойно начинает Хосок, поправляя сбившиеся волосы, — Джухек его не достанет. — Отпизжу я своего любимого братика, если он вернётся живой, — изрекает Джин и снова выхватывает у альфы сигарету, чтобы затянуть второй контрольный раз. Намджун тихо посмеивается в кулак и отворачивается от парней, чтобы не получить по голове. Не радует эта ситуация, разве что, только Хосока, который стоит как статуя и следит глазами за небольшим облаком сигаретного дыма. Он сводит брови к переносице, хмурится, сжимает пальцами ткань штанов, иногда постукивая носком кроссовок по асфальту. О Джухеке он узнал первым и практически сразу применил все средства защиты, которые могли помочь в тот момент. Не столько страшно было за лабораторию и ресурсы, что там хранятся, сколько за жизни сотрудников. Чем меньше рабочей силы, тем больше шансов на то, что Джухек закончит работу первым и получит награду, после которой мир науки прежним уже не будет. Он испортит всё, начиная с медицины. У Хосока лицо искажается в грозной гримасе, в зрачках искры сверкают, а в душе с каждой секундой растёт ненависть к этому человеку. — Хосок, — парень чувствует на своём плече тёплую руку Намджуна, — там Чимин, — Ким указывает большим пальцем за спину на Пака, идущего к парням с опущенной головой всё в тех же чёрных вещах. Что-то с ним не так. Обычно его энергичностью веет издалека, а на губах всегда мягкая улыбка, от которой сейчас даже следа не осталось. Хосок моментально забывает о всех своих размышлениях и довольно быстро оказывается рядом с парнем, в то время как тот даже не сразу понял, кто перед ним находится. Задумался, видимо. — Всё в порядке? — Хосок бережно кладёт руку на плечо Чимина и чувствует, как тот немного вздрагивает, будто врываясь обратно в реальный мир, и поднимает на него глаза. Зрачки начинают бегать по лицу альфы, улавливают обеспокоенный взгляд, слабый румянец и обкусанные губы. Будто Хосок даже на расстоянии чувствует состояние своего омеги. Его бы не видеть сейчас, потому что Чимин не знает, как теперь смотреть в глаза после Джухека, как касаться этого родного тела, как делать вид, что всё хорошо и продолжать любить, вырывая яму за спиной. Хосок всего этого не заслужил. Пак прячет в себе эту боль, крепит решётки на сердце и пытается выдавить из себя жалкое подобие улыбки, чтобы скрыть всё, что копится внутри, но выходит не очень. — Да, — кивает он и прячет глаза под чёлкой, — я в порядке. «Ничерта не в порядке» хочется сказать, но Чимин не может разрушить всё сейчас. Хосок слегка хмурится, тянется ладонью к чужой щеке и поглаживает. Даже через этот тонкий контакт он чувствует, как Чимин сжимает челюсти, боится прижаться к тёплой и родной руке, как раньше. Что-то явно не так. Он потух как внешне, так и внутренне, словно потерял душевный огонёк, который раньше давал жизненную энергию. Хосок не знает, кто в этом виноват, может он сам что-то не так сделал, но ведь Чимин не расскажет, пока не будет готов. Все в их кругу знают, что Пак до последнего таит всё в себе, закладывает глубоко в душу и никогда не жалуется. Ничем хорошим это не заканчивается. — Не держи всё в себе, — Хосок продолжает мягко поглаживать Чимина по щеке большим пальцем и пытается хоть как-то подступить к нему. — Это слишком тяжёлое бремя для тебя, — альфа перемещает руку на спину Пака и притягивает к себе, укладывая его голову на плечо. У Чимина внутри мерзкий холод разрастается, душит, обжигает. Сердце кричит, что он не заслуживает сейчас греться в этих объятиях, в этих крепких руках. Он не заслуживает даже стоять рядом, а касаться тем более. Ему бы сбежать отсюда, поменять все данные, имя, паспорт и скрыться от всех. Осознавать всё это безумно больно, больно понимать, какие последствия пойдут от его действий, больно чувствовать, как самый любимый человек в твоей жизни обнимает тебя, ничего не зная и доверяя тебе больше, чем себе. — Я знаю, что ты плачешь по ночам, когда я сплю, — тихо произносит Хосок в самое ухо, потому что тоже душа болит не меньше, но он запрещает себе расклеиваться. Не при таких обстоятельствах. Хотя-бы один из них сейчас должен быть сильным. Он невесомо целует Чимина в висок, прижимая к себе ближе, буквально прячет в своих объятиях от всего мира и исцеляет душу. Паку мерзко от самого себя, боль зудит под рёбрами, но он забывается, окольцовывает руками шею альфы и утыкается в неё носом, вдыхая запах ликёра с манго. Он всегда успокаивал. В этих объятиях спокойно. Как будто вернулся в тёплый дом, где тебя любят и ждут всегда, каким бы ты ни был. Чимин закрывает глаза и глухо выдыхает, полностью сливаясь с чужим телом. Он вновь чувствует себя живым, нужным и любимым. Знает, что эта любовь рухнет в одночасье, а внутри всё разобьётся до мелких осколков, которые невозможно будет склеить, но сейчас ему просто хочется стоять здесь, рядом с этим человеком, жить этим моментом и никогда не прерывать его. Хосок чувствует тоже самое. Он не спешит прерывать объятия, он сам в них будто исцеляется. Ему не жить без Чимина, никогда, и это подтвердит каждый.

***

Часы показывали десять утра, но Чонгук уже чувствовал себя уставшим, как после сложной сессии. Сидеть в душной аудитории и слушать лекции преподавателя по математике — явно не входит в список любимых дел, но его заставили. На доске белым мелом начерчены давно знакомые графики, формулы и таблицы, а у Чонгука в голове пустота, гул в ушах и уставший организм. Он без интереса рассматривает свою синюю ручку, зажатую меж пальцев, переводит взгляд на одногруппника, что так усердно пытается понять урок и всё записать в тетрадь, и закатывает глаза от всей этой нудности. Ему жутко хочется спать, выпить горячий чай с лимоном и заткнуть уши наушниками с любимой музыкой, а не сидеть сейчас здесь и слушать то, что он и так прекрасно знает. В кармане джинс неприятно вибрирует телефон, и Чонгук, забив на все правила поведения, достает его, укладывая точно в центр тетради, и минуты две пялится на сообщение, сложив руки перед собой в замок. Ким Сокджин. Всегда вовремя. Его бы сейчас найти и стукнуть чем-нибудь тяжёлым по голове, чтобы не нарисовывался так внезапно. Но, всё-таки, Чонгук благодарен ему за то, что он появился сейчас и скрасил самую скучную в мире пару. О внезапной пропажи Тэхена омега узнал ещё вчера от Намджуна, который любит взболтнуть лишнего. Это происшествие Чонгука никак не задело, он ожидал подобного и был готов… Ладно, это ложь. Он ожидал, но готов явно не был. Намджун, глядя на недоуменный вид младшего и его хмурые бровки, предпочёл молчать, аргументируя тем, что такое происходит далеко не впервые и Тэхен сам вернётся, когда посчитает нужным. Для их семейки это в порядке вещей, никто Кима не ищет и не беспокоится. Или делают вид, что им всё равно. Сообщение на экране коротко гласит «Жду около клиники в 4 часа. Это касается Тэхена». Чонгук поджимает губы и отводит задумчивый взгляд к окну, легонько постукивая пальцами по деревянной поверхности стола. Он не знает, стоит ли ему идти на эту встречу и выслушивать что-то о человеке, отношения с которым у него, мягко говоря, не складываются. С тех пор, как Тэхен рассказал о ханахаки, они больше не пересекались и ничего друг о друге не слышали. Либо альфа так умело скрывался, либо Чонгук не желал его больше видеть. Скорее всего, второй вариант, потому что Тэхену незачем кого-то избегать, у него других дел полно. Дни тянулись медленно, весеннее солнце и грядущее лето уже не радовали так сильно, а последняя встреча уже даже забылась. На самом деле у Чонгука много вопросов, которые по сей день крутятся в голове, но альфа вряд ли захочет пойти с ним очередной контакт и ответить на них. А омега уже не уверен, что ему это нужно. Былую тягу к незнакомому человеку он, кажется, потерял. Свое спокойствие дороже. Телефон, мирно лежащий на парте, вновь напоминает о полученном сообщении и Чонгук понимает, что Сокджин всё равно при любом удобном случае всё расскажет, поэтому лучше не тянуть, пусть разговор и не будет слишком приятным. Омега облизывает сухие губы, ощущая, как внутри что-то болезненно сжимается от бушующего предвкушения скорой беседы. В сердце борются разные эмоции и каждая противоречит другой. Мотивы Тэхена ему непонятны, вряд ли Сокджин сможет их разъяснить и расставить всё по полочкам, и Чонгук больше не будет переживать по этому поводу. Он бросает взгляд на настенные часы, убеждаясь, что до конца пары ещё слишком много времени, чтобы расслабляться. На доске красуется огромное нечто, которое Чонгуку не мешало бы перенести в тетрадь, ведь конспекты ему сдавать, а не Тэхену или Сокджину. Он щёлкает ручкой и принимается записывать в тетрадь лекцию, подпирая голову рукой и тяжело вздыхая. Он пойдёт на встречу. Возможно, пожалеет, но любопытство душит, а в груди зарождается волнение, которое скребет лёгкие и в голову ничего другое, кроме мыслей о предстоящем разговоре, не пускает. Чонгук почти уверен, что Тэхен не тот человек, с кем ему стоит связываться, а тем более открывать свою душу и исследовать чужую, которая наверняка окажется пустой из-за пережитой болезни, но разузнать мотив действий альфы лишним не будет, интересно ведь.

***

Чонгук лежит на заправленной бежевым покрывалом кровати, в правой ладони у него плеер, в ушах наушники с тихой музыкой, а перед глазами мелькает никто иной, как виновник данной обстановки. — Хватит так переживать за него, — Чонгук повышает голос, не выдерживает. Сокджин уже минут десять нарезает круги по комнате, то и дело поправляя причёску и кусая губы. Видно, что волнуется. — Будто твой страх поможет его найти. Старший хмурится, задумываясь о чем-то. — А если с ним что-нибудь случится? — Джин поджимает губы в тонкую линию и смотрит на младшего с осуждением, получая в ответ взгляд а-ля «ну и что ты мне сделаешь?» Чонгука пулей не пробьешь. — Пойми, что если Тэхен не вернётся, то пропаду уже я, а затем и Намджун. Чонгуку бесполезно это доносить. Он понятия не имеет, какую роль этот альфа играет в жизни и в работе друга, почему от него так много зависит и какого черта он вообще вытворяет. Тэхен уже не раз грубо отпихивал младшего от себя, игнорировал и будто сковывал своим холодным тоном, чтобы наверняка. С Чонгуком так ещё никто не поступал. Ладно подростки в школе, но взрослый альфа? Ещё и брат Сокджина? — Я знаю, о чем ты думаешь, — прерывает его мыслительный поток Сокджин и усаживается рядом с ним на кровать. — Тэхен на самом деле хороший. Просто не со всеми. — Да, — притворно тянет Чонгук и вынимает наушники из ушей. — Я уже это понял за столь короткое время, проведённое с этим прекрасным, — он изображает пальцами кавычки, — человеком. И ухмыляется. В душе ему, конечно, не так весело. Обида всё ещё течёт по венам, не давая спокойно вспоминать Тэхена. Как бы равнодушно по отношению к нему Чонгук ни пытался выглядеть, любопытство до сих пор давит, а та самая гетерохромия, кажется, выжглась в голове как татуировка. Сокджин тяжело вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь утихомирить наступающую злость, чтобы этот разговор не перешел в ссору. — Ты хоть раз разговаривал с Тэхеном? По душам. Долго и глубоко, раскрывая его душу? — Чонгук отрицательно мотает головой. — Тогда каким образом ты сделал вывод о том, какой он? Сокджин уходит, плотно закрывая дверь, и спускается на первый этаж. Чонгук невольно задумывается, устремляя взгляд в окно. Если Тэхен не такой, то, какой тогда на самом деле? И почему на голову так сильно давит чувство того, что предыдущая встреча с ним была не последней?