Эгоист

— Зачем ты позвал меня? — Тэхен закатывает рукава своей белой рубашки до локтей и с прищуром смотрит на Чонгука, который, закусив губу, боится даже голову поднять, чтобы установить зрительный контакт. Да, три часа назад он позвал Кима на встречу, собрав всё, что нужно для храбрости в кулак, позвонил ему, чётко назвал место встречи и, не дождавшись согласия, сбросил вызов. А вот когда до назначенного времени осталось минут тридцать, Чонгук начал молиться, чтобы тот не пришёл. Напрасно. Тэхен пришёл раньше. У омеги смешанные чувства. Это как когнитивный диссонанс, когда хочется делать одно, но делаешь другое. Ему неприятно сейчас находиться здесь, в обществе Тэхена. Чонгук ещё за несколько метров почувствовал, каким холодом и безразличием несёт от этого человека в данный момент. Это не та атмосфера, что окутала их на набережной пару дней назад. На улице довольно тепло, но Чон замёрз. Замёрз, потому что Тэхен рядом. Он растерянно чешет затылок, другой рукой сжимает свое колено, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы начать разговор. — Что хорошего в эгоистах? Если вы думаете, что Чонгука это действительно волнует — ошибаетесь. Он мысленно бьёт себя по лбу несколько раз за такой тупой вопрос, в то время как Тэхен только с долей удивления смотрит на него буквально несколько секунд, а затем снова отворачивается. Он уже оставил попытки пересечься с Чоном взглядами. — Они не осуждают других людей, — то-ли утверждает, то-ли спрашивает альфа, поправляя тёмные волосы, которые раскидал ветер. Он чувствует, как у него начинает болеть голова от этого напряжения, что висит между ним и Чонгуком. В глазах начинает неприятно резать, а в ушах мерзко пищать как сирена. Тэхену хоть и всё равно, но жуть как хочется либо свалить, либо сменить атмосферу. — Давай-ка начистоту, — предлагает он, разворачиваясь всем корпусом к омеге, и садится в позу по турецки, склоняя голову на бок. — Чего ты от меня хочешь? Чонгук вздрагивает, чувствуя, как этот низкий, бархатный голос окутывает его со всех сторон, проникает в голову, пытаясь вытянуть из неё правду и что-нибудь ещё, чисто для информации. Этот вопрос буквально преследует его, но он не хочет отвечать. Прекрасно знает, что в ответ не получит ничего хорошего. Тэхен дотрагивается ладонью до его плеча и слегка трясёт, видимо, проверяет, жив ли. Чонгук под таким напором и пристальным взглядом не может спокойно сидеть и вообще существовать, поэтому так же поворачивается к альфе, прижимая колени к себе. — Я хочу подружиться с тобой… — Нет, — Тэхен даже не дал ему договорить, обрезав на середине предложения. Его лицо искажено в строгой гримасе, брови сведены к переносице, но глаза… В них нет, кажется, ничего, кроме цвета. Они будто пустые, без доли эмоций и чувств, даже не блестят. Сам альфа не выглядит напряжённо или как-то взволнованно, ему все равно. Его руки расслабленно лежат на коленях, плечи опущены, дыхание ровное и спокойное. Чонгуку на мгновение показалось, что взгляд Тэхена стал каким-то осмысленным, будто он попытался ему что-то передать, но эти попытки с треском провалились. Но всё же омега до сих пор не понимает, чем заслужил такое отношение к себе. — Почему? — Чонгук уже не боится смотреть альфе прямо в глаза, он ничего там не видит. — Слишком больно было в последний раз, чтобы пробовать снова, — Тэхен говорит это медленно, выделяя каждое слово, чтобы донести смысл, а у Чона слегка дёргается сердце. Что вообще несёт этот человек? — Если бы мы встретились в другом месте и в другое время, мы бы стали друзьями, — последнее, что изрекает альфа, перед тем как встать на ноги и направиться в сторону парковки. Он не чувствует ничего. Ни боли, ни сочувствия, ни радости, ему все равно, что сейчас происходит у Чонгука на душе, больно ли ему. Он без интереса рассматривает на ладони чёрные ключи от машины, проходясь пальцами по кнопкам, и с силой закусывает губу, когда слышит сзади глухой топот ног, а затем крепкую хватку на запястье. Запыхавшийся Чонгук чуть ли не валится на него, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, чтобы что-то сказать. До его мутного сознания только сейчас дошло, о чем именно говорил Тэхен уже не первый раз, и ему от этого, откровенно говоря, плохо. Альфа всем своим видом выражает непонимание происходящего и пытается удержать Чонгука за руку, чтобы тот не упал. Всё таки человечность в нем осталась. — Тэхен, — пытаясь отдышаться проговаривает Чонгук, — что с тобой случилось? У омеги всё плывёт перед глазами, когда Ким не издаёт ни звука, а просто отпускает его и уходит. Уходит, не сказав ни слова, оставляя в неизвестности. Чонгук лишь видит его удаляющуюся спину, быструю походку, будто альфа пытается убежать от него как можно скорее. Он уезжает на своей чёрной машине, стремительно набирая скорость, без шанса на возвращение. У омеги внутри разрастается гнилое чувство, будто его унизили перед всеми и безжалостно растоптали. Он не понимает, почему ему стал так важен Тэхен, почему его кофейный запах так сильно разъедает лёгкие, почему омеге сейчас будто жизненно необходимо его присутствие рядом. Чонгук тяжело выдыхает и медленно спускается вниз к дороге, смотря под ноги. По всему телу проходится озноб, колени подгибаются и дрожат, а в висках кровь пульсирует, отдаваясь неприятным гулом в ушах. Чонгуку неприятно. Он зол и одновременно обижен на этого альфу, которому хочется сейчас высказать всё своё недовольство, припечатать к стене и ударить.

***

Намджун торопливо распахивает белые двери огромного здания с чёрными окнами и влетает туда как ужаленный, параллельно крича, чтобы ему принесли халат и дали ключ от лаборатории. — Я помню, Майкл, помню, — лепечет альфа, расписываясь в бланках о посещении. — Сокджин подойдёт через 5 минут, направьте его к Хосоку. Я там тоже буду. Парень буквально подлетает к лифту и чуть не падает, опираясь рукой о стену, и тяжело дышит, считая секунды до его приезда. мысленно ликует, когда уже едет на нужный этаж. В голове у Намджуна хаус, масса ненужной информации, которая затмевает всё на свете и вызывает головную боль. Альфа не спал всю ночь из-за того, что в больнице пришлось оказать неотложную помощь. Ханахаки — страшное слово, которое активно преследует его со вчерашнего дня. Джун был бы рад ночью не брать в руки скальпель, не удалять все эти цветы, режущие кожу и внутренние органы, а потом не смотреть на безжизненное лицо пациента, которому уже все равно, что его спасли. Альфа практически никогда не слышит благодарности за свою работу, а если и удаётся уловить тихое «спасибо», он его игнорирует. Потому что человек, которому удалили ханахаки — не может что-то чувствовать и говорить искренне. Он хоть и сознательно выбрал профессию хирурга, который работает исключительно с этим диагнозом, но всё-таки ему тяжело. Видеть, как человек истекает кровью, как ему больно физически от прорезывающихся цветов, как тяжело дышать и вообще двигаться. И ко всему этому добавляется безответная любовь. Страшная смесь, которую даже врагу не пожелаешь. Двери лифта отъезжают в разные стороны, и Намджун проходит в самый конец тёмного коридора, находя широкую металлическую дверь без каких-либо табличек и плакатов, которые имеются на других. Он поворачивает ключ в замке, и медленно заходит внутрь, окидывая взглядом лабораторию, и находит там… ничего. Все компьютеры включены, на столе стоят пару колб и сосуды с химикатами, а всю комнату освещает яркий белый свет. В сочетании с синей и чёрной мебелью выглядит гармонично. Альфа прикрывает дверь, всем своим видом выражая мысль «Нехилый тут такой беспорядок» и он прекрасно знает, кто всё это устроил. Его не было здесь месяц и всё это время он особо не следил за происходящим, и с работниками не связывался. Джун подходит к небольшой арке между комнатами, пару секунд думает, а стоит ли, и всё-таки решает, что терять ему уже нечего. Он и так слишком вымотан, чтобы думать о чувствах других. Альфа делает четыре неторопливых шага, попадая в более тёмную и полупустую комнату, в которой стоят как минимум штук пять стеклянных шкафов, как в музее, на полках которых красуются бионические протезы. Намджун опирается плечом об угол арки и выгибает бровь, с интересом смотря на то, как среди всей этой красоты лучший учёный года — Чон Хосок прижимает к стене продвинутого программиста — Пак Чимина. Были бы у него силы — он бы точно достал телефон и запечатлел это на камеру. А Хосоку, кажется, до его присутствия никакого дела нет. Он всем телом вжимает Пака в стену, по хозяйски придерживая за талию, и целует. Целует пылко и требовательно, поочерёдно сминая губы, даже не давая набрать в лёгкие воздуха. Его руки медленно скользят по бокам Чимина, опускаясь на ягодицы и крепко сжимая их. Хосок подхватывает ногу парня под коленом, поднимает и заводит её себе за поясницу, продолжая терзать его и без того красные губы. Намджун присвистывает, понимая, что они с Сокджином тут явно отдыхают, потому что так целоваться невозможно. Чимин зарывается руками в красные волосы альфы и тихонечко стонет, стараясь держать себя в руках, чтобы не зайти на рабочем месте слишком далеко. Он выгибается в спине, чувствуя на губах сладкий вкус ликёра с манго, и ещё больше склоняет голову на бок, приглашая углубить поцелуй. У них уже давно отключился рассудок, но какие-то крупицы мозга все ещё функционировали. Это видно по Хосоку, который несмотря на всё происходящее, держит себя в руках, не давая возбуждению накрыть его с головой. Из-за спины Джуна плавно вытекает Сокджин с ухмылкой на лице, который уже прекрасно знает, что сейчас увидит. Он складывает руки на груди и смотрит на этих двоих как на подростков, которых застукали за просмотром фильмов для взрослых. — Может, тоже засосемся? — предлагает Намджун, потому что смотреть живое порно без продолжения уже как-то наскучило, а тут хоть что-то. Джин на это ухмыляется и отрицательно мотает головой, намекая на то, что перед отъездом альфа в машине целовал его так, что губы болят до сих пор. Омега хитро улыбается, прикладывая палец к губам как знак быть тише, и не придумывает ничего лучше, кроме как громко хлопнуть в ладоши и выкрикнуть гадкое «хэй», от чего Чимин дёргается и прикусывает губу Хосока чуть ли не до крови. Альфа отстраняется с тихим шипением, всё ещё придерживая Пака и игнорируя его попытки выбраться. — Я пришёл посмотреть на образец протеза, а не на порнуху вживую, — без доли злости выдаёт Намджун, находя эту ситуацию безумно забавной, учитывая, как Хосок сейчас явно во всю матерится в голове, потому что «Ты действительно думаешь, что сдерживаться перед таким человеком, как Чимин, легко?». — Я засуну тебе его в задницу, Намджун, — чеканит альфа, наконец выпуская Пака из цепкой хватки, и поправляет на себе одежду. — Чего встали? Идите в лабораторию. Сокджин удаляется, пытаясь скрыть неимоверный поток смеха, что так и льётся наружу. Хоть они и не впервые наблюдают подобное, но каждый раз те двое делают это по-разному, будто устраивают им какое-то шоу восемнадцать плюс без продолжения, ещё и бесплатно. Грех не работать в такой лаборатории. Хосок застегивает три верхние пуговицы своего белого халата, мотая головой и бубня что-то про то, что пора поставить сюда железную дверь с замком, а затем помогает Чимину уложить волосы, которые в порыве страсти рассыпались в беспорядке, что будет похуже, чем в комнате. Пак ругается себе под нос и выходит в общий зал, поправляя воротник рубашки и с прищуром смотря на Намджуна, который в очередной раз испортил им такую идилию. Он подходит к компьютеру, вбивает что-то в поисковике, закусывая губу, и через пару секунд на экране появляется таблица и четыре фотографии под ней. Все эти вычисления и формулы обычному человеку, как бы он ни пытался, не понять. Но учёные считывают такое на раз-два. — Heart Block? Какой по счету? — Намджун раскрывает одну из фотографий, пытаясь получше рассмотреть буквально микроскопический предмет, похожий на компьютерный чип. — Конкретно этой версии — сорок шестой, — Хосок щёлкает стрелками на клавиатуре, листая изображения. Он останавливается на последнем и пальцем указывает на кристалл под крышкой. — Я включил сюда новую разработку, но проблема в том, что в сочетании со старой подложкой, этот протез будет проблематично слить с сердечной стенкой. Риск, что он просто напросто не будет работать — слишком велик. Хосок говорит всё быстро и чётко, но по делу. Он не любит растягивать резину надолго и обсуждать что-то до самой мельчайшей детали, ему достаточно пары фраз, чтобы понять, как действовать дальше. Альфа садится на чёрное кожаное кресло и зачесывает мягкие волосы назад, прожигая хищным взглядом Чимина, который как назло низко склонился перед компьютером, что-то щелкая мышкой. Чон сжимает руки в кулаки, заметно напрягаясь до проявляющихся синих вен и лёгкой испарины на лбу. Ещё немного и его лицо станет таким же красным, как волосы. Сокджин, сложив руки на груди, не торопясь подходит к стеклянному шкафу с деревянной полкой, на которой в мягкой белой подставке лежит так называемое искусственное сердце. Одна из новых разработок, которая так и не была продолжена. Жуткое зрелище от которого омега морщится и вздрагивает, пытаясь выкинуть эту модель из головы. — Вроде кардиологи не должны так реагировать, — изрекает Чимин, не отрывая глаз от экрана ноутбука и слегка улыбаясь. Нет, Джин не будет признавать, что от одного вида этой странной полупрозрачной штуки, которую каким-то образом можно вживить в человека, у него по спине дрожь проходится, застывая там мерзким холодом. Он видел многое: кровь, операции, аварии, смерть. Но смотреть на технические разработки, которые Хосок ещё для пущей убедительности старается делать максимально похожими на обычные человеческие части тела — не может, хоть убей. Омега тяжело сглатывает и переводит взгляд на Намджуна, который с энтузиазмом что-то пишет в очередных бланках, лихорадочно пытаясь вспомнить все модели, которые знает и не ошибиться при считывании кода. Вообще это работа Джина, но всем бы иметь такого альфу, которому не трудно помочь. Хосок прокручивает на запястье серебряные часы с синим циферблатом, придирчиво оценивая всю обстановку в лаборатории, и коротко вздыхает. Он поднимается с кресла, быстро оказываясь рядом с Чимином, и вжимается в него всем телом, кладя горячую ладонь на его ягодицы. — Бросай эту чёртову программу, — медленно шепчет альфа на ухо, слегка касаясь его губами. — Чип всё равно не готов. А у Пака всё плывёт перед глазами от ощущения крепкой руки и неровного дыхания на своей шее. Он проводит языком по нижней губе и довольно усмехается. Внутри будто вспыхивает пламя, искры которого попадают в кровь и нагревают её, а Чимину это и нужно. Хосок мягко целует в шею чуть влажными губами и отстраняется, с лицом победителя смотря на то, как Пак уже успел раскрошиться под ним от одного только лёгкого контакта. Он подмигивает и удаляется из лаборатории, специально скидывая с себя халат, перед тем как закрыть дверь. — Мудак, — шепчет Чимин, пытаясь собрать мысли в кучу, и встряхивает головой, тяжело дыша. Он немного зол и дико возбужден, потому что альфа сам распалил его и бросил, в очередной раз давая понять, что работать Паку надо бы поменьше, иначе он многое упустит. Но он просто так не сдастся. Чимин улыбается с напускной невозмутимостью и проводит большим пальцем по губам, будто стирая последствия недавнего поцелуя, а у самого сердце в груди бешено колотится и в штанах горит как никогда, потому что когда Хосок дразнит и издевается — это пиздец. Парень прихватывает со стола телефон, поспешно подходит к серым дверям и выходит в коридор, шепча себе под нос обещания, что его альфе сегодня будет и хорошо, и плохо одновременно. Сокджин продолжает стоять всё у того же шкафа словно статуя, скрестив руки на груди. На его лице отчётливо можно прочитать вопрос «А что это вообще было?», особенно если учитывать до какого размера увеличились его глаза и как высоко поднялись и искосились брови. — Гаммы — такие гаммы, — Намджун несдержанно смеётся, глядя на своего омегу, который застыл в полном ахуе с ситуации. — Джин-и, нам пора, — альфа складывает документы в стопку и отодвигает в сторону различные баллончики из Японии и колбы с намешанными растворами. Сокджин отмирает и бесшумно подбегает к тем самым бумагам, принимаясь вдумчиво читать каждую, фиксирует взгляд на таблицах и замечает явный пробел между ожидаемыми и реальными результатами. — Я так понимаю, — омега запинается, потому что жуть как не хочет продолжать, — Джухёк нас опережает? От этого имени горечь на языке остаётся и хочется отмотать время назад, чтобы не сделать эту ошибку и не произнести его ещё раз. Сердце сжимается, падает в пятки и разбивается вдребезги о синий пол, причиняя как минимум неприятное жжение и пуская судорогу по всему телу. Намджун всё видит и понимает. Омега судорожно сжимает пальцами листы бумаги, на них уже впятины остались, на шее у него вены пульсируют от бешеного тока крови, а в глазах так и читается мольба, чтобы всё было наоборот, а не как он видит. — Да, — произносит одними губами альфа, наблюдая, как Джин поджимает губы и неуверенно кивает. — Они впереди нас уже, как минимум, на два шага, — добивает он фразой омегу, сразу же жалея об этом. Сокджин чувствует влагу на щеках.

***

Тэхен сидит на скамейке в парке с книгой в руках, пробегаясь пустым взглядом по тексту и улыбаясь от забавного и нелогичного поведения героев. Время довольно позднее, солнце медленно скрывается за облаками, выстилая на небе алый океан, свет которого падает на страницы книги сквозь ветки деревьев. Прохладный ветер щекочет кожу лица, треплет волосы, и альфа поправляет края куртки, потому что весеннего тепла всё-таки недостаточно, чтобы вот так часами сидеть на лавочке. Людей в парке немного, надолго здесь никто не задерживается. Тэхен облизывает губы и с интересом читает следующую строчку, в ожидании скорого развития событий, но дочитать ему не даёт тихий и робкий голос. В нос альфе моментально бьёт запах апельсина с шоколадом, который прежде он особо не чувствовал или старательно игнорировал, но сейчас сопротивляться бесполезно. Всё он чувствует, да так, что дыхание вмиг становится глубоким, чтобы подольше задержать этот запах в организме. — Чонгук? — Тэхен, кажется, даже выгибает бровь в недоумении. Он ведь ясно дал понять, что не желает хоть как-то контактировать или налаживать даже деловые связи. Омега стоит неподвижно, пряча руки в карманах своего бежевого пальто, и шмыгает носом. Простудился немного. Ему, честно, не хочется сейчас стоять здесь. Не хотелось подходить к альфе и вторгаться в его личное пространство. Но он уже это сделал. Чонгук ждёт, что его прогонят, накричат, пошлют в конце концов на три или четыре стороны. Его такой исход даже устраивает, другого он и не ждёт. У него колени подмерзли через ткань джинс, а губы рефлекторно поджимаются и краснеют. Он замерзает, но не от ветра, что так и проникает под ткань пальто, а от Тэхена. От его неодобрительного и глубокого взгляда. Зелёный цвет радужки, кажется, стал ещё ярче и приобрёл оттенки изумрудного, красиво сочетаясь с уже красными лучами заката. Всё это было бы безумно романтично, если бы не состояние Чонгука. Альфа скользит глазами от его ног, замечает, как омега сжал пальцами внутреннюю ткань пальто в карманах, как вздымается его грудь от каждого вздоха, словно Чон пытается восстановить дыхание и заглушить рвущиеся наружу чувства, которые явно ничего доброго в себе не несут, а на лице у него читается немой вопрос с любопытством, неизвестностью и какой-то искрой злости. Тэхен сжимает челюсти до проявляющихся тёмных скул и закрывает книгу, кладя её на колени. Он не понимает, каким образом так привлек Чонгука, а не оттолкнул, как это бывало с другими людьми, что такого сказал, что он теперь не отстаёт от него. Видимо, не стоило его от себя отгонять, только хуже сделал, тактика не сработала. — Что ты читал? — вдруг подаёт голос Чонгук и слегка отступает назад. Инстинкт самосохранения, так сказать. Только непонятно, для кого. — Не видишь? Книгу, — альфа кивает головой в сторону синей обложки, на которой нарисовано пламя от огня и большим шрифтом выведено «451». Ему не хочется ничего — ни прогнать Чонгука, ни подпустить к себе. Омеге становится дурно. Голову затмевает густой, опьяняющий туман, разбивая разум на мелкие осколки, щеки покалывает будто иглами, а перед глазами начинает всё плыть. Тэхен жутко бесит. Его манера поведения и речи в начале казались какими-то странными, а сейчас ему хочется врезать. Тэхен не знает. Не знает, что Чонгуку в кожу въелся его кофейный запах, который он не смог смыть ни одним гелем для душа, а парфюмерная вода здесь вообще была бессильна. Омега дышал им весь день, пытаясь взять себя в руки и забыть всё как глупый сон или видение. Но не смог. Он бы давно забил на Тэхена, мысленно послал куда подальше за такое грубое поведение, но всё вокруг, в том числе и Сокджин с постоянными рассказами о нем, не давали этого сделать. Он не надеялся встретить альфу здесь, в парке, но судьба, видимо, к нему совсем не благосклонна. Чонгук сломался. Мучился, делая медленные шаги к скамейке и искусал все губы до крови. Он понимал, что не сможет собрать всю волю в кулак и нормально поговорить с Тэхеном (или же грубо послать, как получится), но мысленно надеялся на его помощь.  И Чонгуку было, на удивление, досадно увидеть в его глазах полное безразличие, опустошенность, а весь вид альфы так и выдавал его нежелание контактировать, кажется, со всем миром. Омега на секунду задумывается, что Тэхен слишком уж не похож на своего поистине дружелюбного брата. Они точно родные? — Ну и что с тобой? — альфа догадывается. Он подходит к Чонгуку и глубоко вдыхает его запах, чувствуя там нотки своего. Всё складывается. Тэхен стоит неподвижно и молчит, вглядываясь в глаза омеги, в которых застыли немые вопросы и огоньки неприязни. Он не чувствует ничего. Безразличие в его глазах никаким образом не связано с Чонгуком. Вот только он об этом не знает. — Давай поговорим, — аккуратно просит он, надеясь, что омега на него не набросится. Чонгуку многое хочется сказать и спросить, а ещё желательно узнать метод, как смыть с себя чужой запах. Он держится, но понимает, что скоро с ума сойдёт от контраста ощущений. Ему морально тяжело, он зол на Тэхена и смотреть на него никакого удовольствия не доставляет, но этот запах, окутавший со всех сторон, будто капсула, медленно оседает на нем, одновременно успокаивает и делает хуже. Греет душу, затем замораживает, а потом снова плавит. Что это за эффект — Чонгук знать не хочет. — Почему ты прогоняешь меня? — грубо, но всё-таки немного боязно, как бы омега ни пытался выдержать серьёзный тон. Вся его смелость внезапно испарилась. — Я не хочу причинять тебе боль, — Тэхен решает быть честным. Ему ничего не стоит сказать правду. Он не почувствует ни облегчения, ни угрызения совести. Открыться так быстро для него в новинку, но учитывая состояние Чонгука, тянуть дальше просто нельзя. — Ты делаешь только больнее, когда не хочешь причинять боль. Для Тэхена это стало точкой невозврата. Ощущение, будто сжали тисками и сломали все кости разом просто так, за неизвестность. Он громко выдыхает и кивает головой, закусывая губу. Чонгук прав. Альфе пора перестать морозиться и издеваться, он ведь сам прекрасно видит, что Чону неприятно даже сейчас с ним вот так разговаривать, пусть тот и явно зол и умело держит весь пыл в себе. Причём такое для него явно впервые и он совершенно не знает, что с этим делать. Видимо, омега не сильно знаком с понятием истинность. — Знаешь, что такое ханахаки? — Тэхен решает начать издалека. Ему не сложно всё это говорить, его голос не дрожит, а сердце не заходится в быстром ритме, вбивая кровь в голову. Ему вообще все равно. Но он такой человек, который слишком сильно чувствует других людей. Ему важнее сейчас состояние Чонгука, нежели что-то ещё. Омега слабо кивает в ответ на его вопрос и заглядывает в глаза Тэхена, чтобы утонуть там, как ему кажется, последний раз. — Я переболел ей. У Чонгука сердце обливается льдом, который моментально застывает и взрывается вдребезги от накатившейся горячей крови. Он стоит, не смея пошевелиться, руки лихорадочно сжимают тонкую ткань внутри карманов, глаза расширяются до размеров крупных монет, в горле пересыхает как после жёсткой тренировки. Омега смотрит в глаза напротив, доводя себя до сумасшествия, пытается найти во внешности Тэхена хоть что-то, что могло бы показать на наличие ханахаки, но тщетно. Чонгуку невыносимо это осознавать. В нем просыпается разум. Тэхен сделал операцию. А кому, как ни Чону, начитавшемуся душераздирающих историй про эту болезнь в интернете, не знать о том, что после операции человек не чувствует абсолютно ничего. Ни одной живой эмоции, взгляд пустой, отдалённый от всего мира, действия спокойные и неторопливые. Всё это идеально подходит Тэхену, даже в эту секунду, когда он смотрит на оцепенение Чонгука, в его глазах пустота. Ни здорового блеска, ни света, ничего. — Ты хоть что-то чувствуешь? — голос у Чонгука стал слабым и до жути тихим. В глазах так и плещется надежда на положительный ответ, и омеге даже думать больно о другом. Он молит всех богов, чтобы Тэхен ответил «да». — Нет, — одно слово становится для Чонгука триггером. По спине бежит мерзкий холод, который так и прилипает к коже, выгоняя ощущения хоть какого-то тепла, которое до этого момента сохраняла одежда. А Тэхёну просто… всё равно. Он не может почувствовать другого. Он не хотел делать больно никому. Правда. Хотя Чонгук сейчас скорее просто в шоке и завтра уже даже забудет об этом разговоре. Но нынешняя ситуация явно не из приятных. Альфа не осознал вовремя, что скрывая всё, с самого начала только усугубил ситуацию. Тэхен переболел ханахаки, он сделал операцию, сам не зная, зачем. Он до сих пор помнит первые ощущения, когда очнулся. Была только физическая боль от огромного количества шрамов и больше ничего. Даже намёка на то, чтобы что-то ёкнуло в душе. Звучит страшно и по идеи должно быть паршиво от самого себя, а на деле ты даже заплакать от этого не можешь. Потому что просто ничего не чувствуешь. И Тэхен жил с этим и живёт по сей день. Он стал вполне хорошим актёром, потому что в некоторые его фразы удаётся поверить, так как он произносит их с долей эмоций, которые сложно отличить от настоящих. Но Чонгук теперь точно будет отличать. — Тебе пора домой, Чонгук, — тихо произносит Тэхен и поворачивается к скамейке, чтобы взять книгу. Он мысленно ругает себя за всё, что успел сделать за такой короткий промежуток времени. Ему разрывает голову от того, что омега так остро отреагировал на эту новость. Тот так и стоит, смеряя его нечитаемым взглядом, пытаясь переварить весь разговор. Все фальшивые ожидания Чонгука были уничтожены за один вечер. Иногда лучше быть одиноким — никто не сможет сделать тебе больно.