Слышать тебя

Никогда еще поздняя осень для Тэхёна не играла столь яркими красками. Желтый, оранжевый и багряный красный на фоне лазурного неба… Хотя будь сейчас пасмурно, в душе его все равно продолжало бы сиять солнце. Его личное солнце. В его ладони, одетой в белую митенку, покоилась чужая ладонь, больше и теплее. Их пальцы были переплетены. Казалось, что контакт между ними, даже самый минимальный, теперь обязателен. Он необходим и даже не обсуждается, оба из них просто чувствуют – так надо. Только так и больше – никак. Натерпелись. Тэхён идет, смотря под ноги, где под ботинками на влажном асфальте разбросаны опавшие листья. И улыбка на его губах немного грустная, а темные глаза подернуты пеленой воспоминаний. Сколько раз он в детстве шел по этой дороге? Точно так же, наедине со своим другом… только раньше тот был просто голосом, а теперь… - Ну чего ты? – Чонгук не выдерживает и задает давно напрашивающийся вопрос, когда омега, наконец, поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Видит, что Тэ еще чуть-чуть и заплачет. – Хэй… - Просто вспомнил кое-что, - тихо бормочет и давит улыбку, а затем жмется к Чонгуку теснее, продолжая идти по дорожке. Время от времени их обгоняют дети с рюкзаками за спиной – уроки в местной школе подошли к концу. Дети идут шумными кучками, смеются и щебечут о чем-то своем. Надо же… кажется, район оживился. *** Когда ты родитель, чье чадо слегка отличается от других, ты не можешь считать, что с ним что-то не так. Ты просто говоришь себе и всему остальному миру, что тот особенный. И пытаешься защитить. Жаль только, попыток этих иногда недостаточно, ведь родители многого не знают о нашей жизни. И винить их за это – самая большая из всех существующих глупостей. Тэхён это усвоил давно и напостоянку, поэтому любит отца и папу очень сильно и искренне. Пусть его путь и оказался тяжелее, чем у других, пусть в нем было множество потерь и лишений, родители там как светлая константа. И в доме их всегда тепло, безопасно, там его всегда ждут. А когда ты родитель, чье чадо несколько дней не отвечает на сообщения, заставляя с ума сходить, через эти самые несколько дней приходит на твой порог, освещая улыбкой, как прожектором, пол улицы, да еще и за руку со смутно знакомым альфой, ты разрываешься между двумя вариантами: Закопать его живьем или сначала придушить? Тэхён это тоже понимает прекрасно, поэтому, когда папа открывает им дверь, и его карий, такой же, как у Тэ, взгляд, с Чонгука соскальзывает резко на него самого, младший омега в трусливом порыве съеживается и делает шаг назад, превращая Чона в своеобразный барьер между собой и родителем. Чонгук с виду сильный, его может хватить на пару минут, пока, если что, Тэхён будет удирать, спасая свою жизнь. - Привет пап, я соскучился! – протягивает негодник, сверкая глазами из-за широкого чонгукова плеча, пока сам Чон стоит, улыбаясь неловко, но готовый если что прийти на защиту своей главной драгоценности, даже если им вот так нагло распоряжаются, как живым щитом. - А я вот не знаю, кто соскучился сильнее, сынок, я по тебе или моя скалка по твоей попе! Ты почему не отвечал нам, паршивец?! Папа в гневе страшен. Папа однажды сумел сломать отцу два пальца на ноге чайной ложкой за то, что он снова раскидал носки по гостиной. Но Тэхён быстро бегает, а папа с намерением поймать легкомысленного ребенка из дома выскочил в неудобных домашних тапочках… И пока омеги выясняют отношения, играя в догонялки на жухлом газоне, на пороге, наконец, появляется глава семейства. Они с Чонгуком переглядываются, Чон низко склоняется в вежливом поклоне, а мужчина быстро окидывает молодого альфу фирменным отцовским взглядом, молчит с секунду, пока не отвлекается на остальную часть своей семьи. А затем бормочет на уверенном корейском: - Погоди, скоро он поймет, что в исчезновении нашего сына стоит обвинять тебя, и прицел сдвинется… советую начинать бежать прямо сейчас. Лучше всего – сразу из страны и за океан. Мой муж неважный пловец. Чонгук нервно прочищает горло. - Что, вообще никаких шансов? Старший альфа вздыхает, находясь в раздумьях, продолжает какое-то время наблюдать за испуганно трусящим по лужайке Тэхёном и уже выдохшимся мужем, у которого щеки от морозца успели сделаться пунцовыми. Баталии скоро придет конец. - Идем-ка внутрь, мы же не варвары, чтобы гостей держать на пороге. Тем более земляков. Чонгук улыбается и кланяется еще раз в благодарность, когда перед ним шире распахивается входная дверь, и прежде чем зайти, ловит на себе возмущенный взгляд своего омеги, в спину тут же получая мысленный посыл: «Ах ты предатель!!!» *** - Твоему отцу он очень понравился, - заговорщески шепчет папа, пока оба омеги после знакомства Чонгука с родителями готовят ужин. С кухни открывается хороший вид на обоих альф, что-то страстно обсуждающих – сошлись на любви к спорту, тут даже гадать особо не надо. Рука папы, слегка холодная от воды, под которой тот мыл овощи для салата, легла на предплечье, отвлекая Тэхёна. – Мне, кстати тоже… но это не значит, что я не злюсь на тебя, молодой человек! Тэхён дарит родителю виноватую улыбку, а затем не сдерживается и крепко обнимает своего папу. - Тэ-Тэ, у меня же руки мокрые и фартук весь в муке! – вздыхает папа, беспомощно поднимая руки выше, будто сдаваясь, чтобы еще больше не испачкать сына. – Ну что за ребенок такой! - Я тебя так люблю, пап, - бормочет Тэхён, уткнувшись носом родителю в шею, и старший омега чувствует, как в груди екает сердце. Тэ-Тэ так делал только в детстве, когда забирался к нему на колени, совсем маленький. И папа сам не выдерживает, накрывает плечи сына своими руками, притягивая к себе крепко-крепко. - Я тебя еще больше, мой котенок. - Пап? - Что такое? - Почему… Почему мы уехали из Кореи? Тэхён всем своим телом чувствует, как папа вздрагивает от озвученного вопроса, и потому слегка отстраняется, чтобы заглянуть тому в глаза. Он об этом спрашивал когда-то очень давно, когда был ребенком, но никто ему так и не ответил. Теперь же Тэхён считает, что имеет полное право знать все. - Ты же помнишь, Тэхён-и, как в детстве у тебя был воображаемый друг? Тэхён сглатывает и, прежде чем ответить, убеждается, что голос его не дрогнет. - Да, я помню такое. - Это очень рано у тебя началось. Даже твое первое слово было не «папа» а «Ку», ты вечно повторял это: «Ку, Ку, Ку…» Мы радовались сначала, какой родитель не обрадуется, что-то впервые услышав от сына… но затем слов стало больше, и мы поняли, что «Ку» - это чье-то имя… У Тэхёна внутри застряло дыхание, и сам он замер, словно пташка перед змеей, слушая папу очень внимательно, в голове сопоставляя новые паззлы старой картинки. Так все началось еще раньше?.. - Ты не подпускал к себе сверстников в детском саду, даже с нами редко разговаривал, и мы с отцом места себе не находили… Психолог посоветовал кардинально сменить твою обстановку, вплоть до языковой среды. Мы понадеялись, что это поможет, и переехали. Тебе тогда было три годика, поэтому ты и не помнишь. И в Бергене первое время тебе правда стало получше, ты был увлечен всем новым, новыми людьми, новым языком… пока я не услышал, как ты снова с кем-то разговариваешь, находясь в одиночестве… - Дальше я помню, - прерывает папу Тэхён, зябко поежившись и обняв себя руками. Голос его начинает дрожать, как ни старайся. Он помнит: череду психологов и попытки избавиться от того, чего, по всеобщему мнению, в его голове быть не должно. Но он никого не винит, это было бы неправильно. - Так значит, вот оно что… - Да, - соглашается папа и шумно выдыхает, кладя ладонь напротив тяжело бьющегося сердца. Столько лет он держал в себе все это… - Прости нас, солнышко, что так поступали, ладно? Ты лучше поймешь, когда у тебя самого появятся дети… а они, судя по всему, появятся даже раньше, чем мы с отцом на то рассчитывали… - на его губах снова появляется улыбка, хоть и слегка грустная. – И что за шутка: переехали в Норвегию ради того, чтобы ты забыл о Корее, так она сама тебя нашла. Тэхён оборачивается и смотрит на Чонгука, который все еще внимательно слушает его отца. Да… нашла… она и не теряла. Это он – глупый, чуть не потерял. - Значит, Ку? – переспрашивает Тэхён у папы, и когда тот утвердительно ему кивает, решается. – Тогда – смотри, пап. Только не кричи, ладно? - Ты о чем, сынок? – не понимает, конечно же. - Просто смотри, - просит Тэ, сжимая его ладонь в своей. И затем зовет – тихо настолько, чтобы родителю было понятно: отсюда Тэхёна ни за что не услышать: - Эй… Ку. Чонгук резко вскидывает голову, находя его своими глазами, вскидывает вверх темные брови. В его глазах ярко сияет удивление, а губы беззвучно шепчут свой вопрос: «Ты помнишь?» Тэхён широко улыбается. - Люблю тебя. А затем переводит счастливый взгляд на своего папу, у которого глаза сейчас похожи не то что на блюдца, а на что-то явно посущественней. И не скажешь даже, что тот – кореец. - Тэхён-и… это… Тэ кивает, не переставая от счастья светиться. Внутри него так тепло сейчас, что этим теплом получилось бы отогреть весь район. - Меня всегда слышали, пап… Чонгук слышал меня. И потом – нашел. И тут матч, идущий по телеку, заканчивается, сменяясь выпуском развлекательных новостей, диктор из гостиной начинает вещать горячие новости этой недели. И тут, конечно же, не обходится без: «Агентство до сих пор отказывается комментировать внезапное исчезновение своей главной звезды, который три дня назад тайно покинул свои апартаменты и скрылся в неизвестном направлении. Официальных сообщений ни от кого не поступало, однако, сам Чон Чонгук вчера вечером связался со своими фанатами через Твиттер, где в коротком сообщении заверил их, что с ним все в порядке, и скоро он вернется, а также извинился за свое поведение. Мы следим за тем, как будут развиваться события…» Диктор переключилась на следующую новость, но едва ли кто теперь был заинтересован в телевизоре. - Кажется, мы кое о чем забыли вам рассказать… *** На следующее утро им пришлось встать очень рано: у Чонгука в обед был самолет, а им перед его рейсом еще нужно было кое-куда заехать. На поездке настоял сам альфа. И вот теперь они здесь. На открытом пространстве холодно и зябко из-за разгулявшегося ветра. От вчерашней солнечной погоды и следа не осталось, еще немного, и заморосит дождик. Тэхёну хочется, чтобы Чонгук его обнял, спрятав от холода и сырости, но позволяет себе только легкое соприкасание их пальцев. Не здесь, не перед ним. - Привет, Мёнсу, - произносит он, смотря вперед на знакомую надгробную плиту. – Прости, что на этот раз не по расписанию. Но я кое-кого к тебе привел. И я рад, что вы, наконец, можете познакомиться. - Здравствуй, Ким Мёнсу, - отзывается альфа, делая небольшой шаг вперед и приседая, чтобы положить на могилу букет голубых гортензий. – Меня зовут Чон Чонгук. Рад, наконец, тебя встретить. Спасибо тебе за то, что был Тэхёну таким замечательным другом. Я правда благодарен, очень сильно и навсегда. За всю твою доброту и заботу, но больше можешь не волноваться о нем. Отдыхай в лучшем мире, ладно? Я сам присмотрю за Тэ, обещаю. Тэхён сам не может сказать, когда именно начинает плакать. Он часто такой, когда приходит к Мёнсу на могилу, и этот раз не может стать исключением. Сердце все еще болит по старому другу, и с болью этой ничего не сделаешь, ведь она правильна. - Я так счастлив, Мёнсу, - признается Тэхён. – Я очень счастлив. И этим счастьем обязан тебе, я всем обязан тебе. Спасибо, спасибо от нас обоих! Они стоят еще долго у молчаливой могилы. Чонгук, все же, осторожно обнимает Тэхёна, пряча его мокрое лицо от холодного ветра. Им обоим здесь находиться больно, но боль эта дарит освобождение. А откуда-то сверху, где обычный человеческий взгляд, разумеется, ничего не увидит кроме хмурых свинцовых туч, яркой утренней звездочкой в небе улыбается одна упокоенная душа.