Оставь моё сердце в декабре

      Безысходность замыкается в круг, и я иду по этому кругу. С такой тонкостью ступаю по краю острого лезвия. Эта неспособность чувствовать — толстый слой льда вокруг сердца. Иду, но боюсь упасть на холодную землю. Боюсь никогда не растаять, остаться в плену отчаяния. Я жду конца.       Я ли это? Да. Я обжигаю тебя своим холодом. Лёд горячее огня. Ты знал? А если знал, то почему мы теперь здесь?       — Зак…       — Чё ещё? — мужчина поднял голову, отрывая взгляд от своих ботинок, потемневших от тающего снега. Кончики чёрных взъерошенных волос торчали из-под капюшона, а на плече лежало оружие недавнего убийства — коса, которую Зак держал в руке.       — Ты же убьёшь меня? — спросила Рейчел и заметила, как собеседник стиснул кулак.       — Дура! Я тебе сколько раз отвечал?! — практически выкрикнул Зак.       Его голос разнёсся по округе вместе с ветром, который сметал снег с веток и крыш.       — Прости…, — Гарднер поспешно отвернулась.       — Нужно мне твоё «прости», — огрызнулся Зак и поравнялся с Рейчел. — Ты, блин, безнадёжная! Сложно сделать нормальное лицо?!       — Нормальное?...       Их обоих терзали сомнения насчёт того, что они представляют нечто нормальное точно так же, как остальные люди в этом до странности относительном мире. Поэтому Рейчел не знала, поймёт ли Зака правильно. Пожалуй, у них свои формулировки.       — Не как у трупа. Мы уже это обсуждали!       Не выдержав, Зак ускорил шаг: желание оставаться поблизости молниеносно улетучилось после разговора. В последнее время ему рядом с Рейчел становилось всё сложнее. Единственная, кого он не способен просто взять и растерзать в клочья. Бесит!       — Рей, ковыляй быстрее! — крикнул мужчина в то время, как расстояние между ними достигло шагов двенадцати.       Однако Рейчел не поторапливалась. Она медленно волочилась, рассматривая белоснежный хрупкий снег под ногами, который завораживающе блестел под светом заходящего за лес солнца. При взгляде на него становилась спокойно и на миг отступали мечты о смерти, но потом Рейчел представляла себя, лежащую прямо здесь и истекающую горячей кровью. «Горячей» звучит непривычно.       Зак тяжело и шумно выдохнул: «Как же ты достала, ледышка», — а затем он снова сорвался: «Да тут вокруг всё теплее, чем ты!»       Извини, Зак. Я не умею. Я никогда не умела быть такой, какими люди бывают. И я правда хочу научиться. Научиться быть тёплой для тебя. Я делаю это ради нас? Ради себя? Ради наших обещаний? Ради смерти? Всё длится так долго, что я уже не знаю ответа.       — Мне больно, — тихо говорю, когда ты стискиваешь мою руку и начинаешь тащить прямо сквозь сугроб. Снег тебе всего по колено, а мне…       — Заткнись! Я хочу уже быть в доме, а не тут вот в этой белой херне!       Покорно молчу, словно ученица, отруганная за проступок. Не хочу злить тебя ещё больше. Мне действительно очень жаль, Зак.       — Хули ты плачешь опять?       Я поднимаю голову и смотрю в твои глаза. Не произношу ни слова.       — Ну и иди ты, — Огрызаешься, отворачиваешься, чтобы увидеть, что впереди нас: — Мы дошли, и я даже не сдох сам из-за тебя.       Окраина. Перед ними стоял почти чёрный как смоль брошенный дом в два этажа. Они здесь уже около месяца с тех пор, как Зак в очередной раз чуть не попался полиции в городе. Тут жить им удобно: в округе не многолюдно. Зак уходил в город, когда чувствовал острое желание убить кого-то. Иногда брал с собой Рейчел, но в основном оставлял её в доме. В этот раз она сама попросила, чтобы он позволил ей пойти с ним.       — Жалею, что пустил, — говорил Зак, дожидаясь, когда Рейчел зажжёт свечи. — Тебе плевать на всё. Ты спокойно смотришь, как кто-то подыхает.       Мужчина поставил косу в угол комнаты. Капли крови с неё упали прямо на старый паркет. Зак окинул взглядом испачканные доски, а затем лезвие косы. Можно было почистить в снегу, пока шли… Ладно. Хрен с ней уже.       — Надо лампочки найти, — с некоторой отстранённостью напомнила Рейчел, гулкими шагами пересекая помещение. — Тут все перегорели. Ты ведь помнишь, Зак? А я помню, что ты боишься огня.       — Ты мне угрожаешь? Что мне будет от этих свечек, ебанутая?       — Какая-нибудь может упасть…       — Тогда останемся без света, — Зак повалился на потрёпанный диван, стоящий в центре просторной гостиной. Раздался жалобный скрежет ржавых пружин.       — И прибраться бы тоже, — продолжила Рейчел сама с собой.       У Фостера не осталось сил слушать её. Он мечтал скорее уснуть, ощущая тепло дома. Хоть какое-то — мать его! — тепло.       Поднимаю с пола пустую пачку чипсов, замечаю цифры — срок годности истёк ещё до того, как мы перебрались сюда. Видимо, этот мусор оставил некто, живший в доме до нас. Цифры, числа, даты… С ужасом вспоминаю, что мне уже восемнадцать. Значит, все эти годы не выдумка… Значит, несколько лет стараюсь сделать то лицо, которое ты хочешь увидеть, Зак. Но не могу угодить тебе. Сколько бы я не пыталась – всё не то.       Выбрасываю мусор. Захожу в ванную со свечой в руке и смотрю в зеркало. Лицо освещает маленький огонёк, оттого оно рыжеватое и такое тёплое на вид, каким никогда не бывает. Пытаюсь снова улыбнуться. Вспоминаю, как ты недавно сказал: «У тебя даже улыбка мёртвая»       Только бы снова не заплакать…

━━━━━━━━━━━━

      — Я принесла лампочки.       Зак приподнял веки, а затем резко сел, схватившись одной рукой за голову: комната вращалась перед глазами.       — Обязательно будить меня поэтому?       Рейчел стояла прямо перед ним, однако он только сейчас заметил, что на её одежде, волосах и лице красуются мокрые алые пятна.       — Ты кого-то грохнула? — Зак подался чуть вперёд, желая заглянуть в голубые глаза, на которые упало несколько светлых прядей. — Эй! Отвечай!       Следующая фраза была произнесена настолько равнодушно и холодно, что Фостер еле заметно вздрогнул и поёжился.       — Да. Я убила человека, чтобы украсть деньги, — тихо проговорила Рейчел.       — Жуткая, — буркнул Зак. — Как была такой, так такой и осталась.       Рейчел ничего на это не ответила. Она привыкла к тому, что он вечно повторял одно и то же. Или же девушка и впрямь никак не изменилась за долгое время, раз слова Фостера характеризовали её всегда одинаково.       — Ну и? — спросил Зак. — Это ты у нас умная. Иди поменяй их, — он кивком головы указал на потолок, где весела перегоревшая лампочка.       — Хорошо, — девушка оставила лампочки на краю кровати и отправилась за стулом на кухню. Ей надо было встать на что-то выше, чем диван, чтобы дотянуться до потолка.       Зак поднялся с кровати, когда Рейчел принесла стул. Он стоял в стороне и наблюдал за действиями Гарднер.       — Я ведь ещё полезна для тебя, да?       — Да. Меняй уже лампу дурацкую, — неохотно пробубнил мужчина.       Фостер взглянул на свою косу, продолжавшую стоять в углу комнаты. Его лицо отражалось на очищенном от крови лезвии — тоже работа Рейчел.       — Слышь, ледышка, — обратился к девушке Зак, снова посмотрев на неё, — помнишь, ты однажды сказала, что я человек. А ты-то точно человек? Долго всё тянется однако.       — Я человек. Как и ты, Зак. Мы с тобой люди, — Рейчел взглянула на него в ответ. — Иначе бы мы не были такими странными.       — Опять пудришь мне мозги? Кончай философствовать. Я ж не понимаю ни черта, — Зак сделал шаг к ней, глядя на потолок. — Чё там?       Рейчел протянула мужчине неработающую лампочку: «Почти закончила»       Она продолжила делать своё дело, пока Зак рассматривал полученный от неё предмет. В голове пронеслись воспоминания о том, что происходило в здании, из которого они несколько лет назад выбрались вдвоём. Рана на животе. Нитки. Почти человеческое лицо.       — Рей, смотри сюда.       Гарднер повернула голову в сторону Зака. Он сжимал в поднятой руке лампочку. Хруст.       — Зак, зачем?! — испугавшись, Рейчел тут же соскочила со стула.       По руке мужчины стекала кровь. От её вида в Фостере просыпалась та его часть, которая хотела убийства и разрушений. И вышло бы славно, убей он сейчас Рей. Посмотри он только на её по-настоящему испуганную мордашку или улыбку, но нет. Зак окинул взглядом Гарднер, и мысль об убийстве отступила ещё быстрей, чем возникла. Охота хоть жить с такой рожей? Нет? Тогда какого хера ты уже как труп?!       — Поволнуйся, чёрт тебя дери! Поплачь как человек! — крикнул Зак.       Он безжалостно для себя самого сдавил в ладони осколки. Куски стекла насквозь прореза́ли бинты, вонзались в кожу. Больно, но не так, как от огня.       — Хватит, Зак! — Рейчел схватила его за руку и притянула к себе ладонь, сделавшуюся алой.       Убийца расслабил пальцы, давая Гарднер возможность увидеть то, что он натворил. Все его попытки не имеют смысла.       — Идём. Надо вытащить осколки, — Рейчел снова взяла свечу и пошла в ванную, стараясь не вспоминать чудовищный хруст стекла.       Зак последовал за девушкой. В мыслях он материл самого себя за то, что зря изуродовал руку, которой и так до слова «красивая» не дотянуть со всеми шрамами, что покрывали её и всё его тело. Повезло ведь встретить какую-то бабу повёрнутую!       Зайдя в маленькую тёмную комнату, Зак сел на борт ванны, положил изувеченную руку на край раковины. Рейчел же достала пинцет для совсем мелких кусков стекла. Фостер сразу представил с каким равнодушием она будет копаться в его кровоточащей плоти — ему сделалось тошно. Пинцет у ладони. Гарднер аккуратно начала вытаскивать один из осколков, участливо спросила: «Тебе больно?»       — Не особо.       Как и всегда Зак оказался, к своему глубочайшему разочарованию, прав. У Рейчел совершенно холодный взгляд, вопреки попытке показать не нужное никому из них сочувствие.       Время тянется. Оно похоже на резину и ещё на бесконечность. Кажется, что то время, которое я и Зак тратим на то, чтобы растопить меня, никогда не оборвётся. Вытаскиваю последний осколок. Смотрю на раковину. Она недавно была белая, а теперь вся красная от твоей крови. Ты сделал это, чтобы я была человечней. Мне опять попытаться?       Украдкой поглядываю на своё отражение в зеркале. Приподнять уголки губ. Нижнее веко. Немного расслабиться. Вроде получается. Вижу то, как ты заинтересованно смотришь. Медленно поворачиваюсь к тебе лицом.       И ты говоришь, вздыхая: «Мне уже самому рыдать скоро захочется»       А во мне что-то разбивается. Как стекло. Или как лёд. Что-то такое же острое и холодное.       — Я не могу.       Кидаюсь к тебе. Моё лицо на твоём плече. Твоя толстовка сейчас станет мокрой от моих слёз. Я вздрагиваю. Ты резко хватаешь меня за плечи, отталкивая, чтобы увидеть лицо.       — От живых только слёзы и есть, — ругаешь меня снова.       Вдруг ты слегка смягчаешься и говоришь задумчиво: «Походу нам нужны другие методы»       — Какие?       — Придумаем. А пока иди меняй чёртовы лампы, а я поменяю чёртовы бинты.       С этого всё и начало переворачиваться с ног на голову… С дурацких вещей, таких как перегоревшие лампочки…