Любовь среди грозы

Strawberries & Cigarettes — Troye Sivan

Тэхён был наблюдательным парнем. Был романтиком до мозга костей. И каждый раз, сидя в вагоне метро или идя вниз по улице, он не мог не замечать красивых людей и не выискивать в них интересные детали. Однажды он увидел парня с чёрными длинными волосами, смуглой кожей и ярко-голубыми глазами. Будто кусочек неба попал в его очи. Ким с трудом тогда оторвал взгляд своих смущенных глаз от того незнакомца. В голове сразу вырисовывались все самые яркие и красочные истории из романов, что Тэхён читал днями напролёт, стоило красивому проходимцу попасться на его глаза. В общем и целом, Тэхён был до невообразимого мечтательным мальчишкой с книжкой в руках, считающим облака на небе и пребывая в непоколебимой уверенности о существовании лунных кроликов. А ещё он был серьезным взрослым человеком, умеющим принимать правильные решения в нужный момент, и вправляющим мозги другом. Палитра его чувств и эмоций всегда сочетала в себе яркие и светлые тона любви до гроба, мечт о лучшем парне и отношениях, и однотонные, немного тусклые оттенки серьёзности и понимания любой ситуации. Мрачные и яркие цвета в одном флаконе. Вот и сейчас все детали и изюминки некого Чон Чонгука, стоящего с виноватыми глазами перед Кимом, смешивали все краски его пополам разделённой палитры в одну хрен пойми какого цвета мешанину.  — Вы… Знаете, я еще вчера успел раскаяться до глубины души за содеянное, поэтому мне и сейчас очень стыдно, и в оправдание мне сказать нечего, — Чонгук кусает губу, глазами бегая по лицам скучающих читателей, лишь бы не смотреть на источающего гневные флюиды Тэхёна. Ох, как же хочется зарядить этой книгой этому Чонгуку прямо по затылку, но Тэ вспоминает, что книга и так настрадалась, и с неё хватит. В своей голове Тэхён уже успел продумать несколько мучительных расправ с этим пацаном, когда глаза-бусинки снова встречаются с его собственными, демонстрируя понимание своей вины. — И если Вы все еще планируете намылить мне шею, не могли бы Вы, пожалуйста, сделать это как можно быстрее? Если Вам станет легче, конечно. Сердце Тэхёна пропускает удар. У Чона слишком много козырей в рукаве. Все ранее продуманные расправы становятся совершенно ненужными. И как Гук так легко смог побить все его карты? Брюнет всего-лишь признал свою вину и даже готов был понести наказание, но… Смог бы Тэ вообще дать тому подзатыльник? во всяком случае, Киму стоит ответить что-то наподобие поучительных слов, чтобы совсем уж проигравшим из этой битвы (как оказалось не равной) не выходить.  — Ты бы повнимательнее на дорогах был, особенно ночью. Ты меня сбить тогда мог, — приукрасить не значит соврать. И поязвить тоже хочется. Тэхён, несмотря на все косяки Гука, определенно будет искать с этим интересным мальчиком встреч. И Киму это не особо нравится, но эта чертова кроличья улыбка так и напрашивается на ответную реакцию, отпечатывается в памяти, и Тэ ничего не может с этим поделать. В голове вновь созревает коварный план. — Кстати, ты тогда сильно мой костюм попортил… А он был моим любимым, между прочим.  — Так это Вас я тогда из лужи окатил? Чон отводит взгляд на полки с книгами, и его губ касается какая-то усмешка. Неприятная усмешка. В следующий миг щенячьи глазки заменяются волчьим взором карих омутов. Теперь уже сглатывает Ким. И он снова не понимает, что происходит. Парень словно кипящее масло проглотил, оно стало там клокотать и обжигать сердце и все, что находилось в районе тэхёнова тела.  — Моя смена заканчивается через пять минут. Если Вас не затруднит немного подождать, то после мы сможем уладить все неурядицы. А книгу я, все-таки, заберу, — слащаво пролепетал Гук. Брюнет кидает взгляд на книгу, что покоится в руках Тэхёна, протягивая ладонью вверх свою руку. Что ж, момент упустить нельзя. Тэ готов уже был вложить книжку в раскрытую ладонь, как резко убирает её, улыбаясь смотря на Чонгука, который конкретно начинает раздражаться.  — А ты больше не будешь книги в лужах оставлять? А то ведь я не смогу все время их чинить, — не моргать. Нельзя, ни в коем случае нельзя отрывать глаз. И Тэхён прекрасно справляется с этой задачей. Кажется, затевается какая-то игра.  — Обещаю. Черт… Козыри так и не кончаются в руках Чона. Ким понимает это, когда парень напротив толкает язык за щеку. Книга сама как-то попадает в лапы этого «милого» мальчика, показывая моментальное поражение Тэ в только начавшейся игре. Да любой, кто оказался бы на его месте, как загипнотизированный отдал такому Чонгуку книгу, сердце, ключи от дома, жизнь, страховку, да и весь мир. Но Ким остановился пока что только на книжке, хоть и с большим трудом. Чон уходит, вероятно, поставить ванильно-розовое чтиво на место. А сам не подозревает, что пара чужих хитрющих глаз поглядывает на его крепкую спину (и не только), пока он скрывается за большим стеллажом. Нет, правда, вы вообще видели эти безбожно длинные ноги в обтягивающих джинсах? Ладно ноги. Один орех чего стоит. Да даже эти самые широкие плечи в какой-то белой футболке с принтом типа «хочешь книгу? спроси у меня» меняли фразу, выведенную на белой ткани на «хочешь меня? закатай губу». Ну, во всяком случае именно так видел Гука Тэхён. От тэхëнова желания быстрее попасть домой и не выходить больше на улицу, где все дороги покрыты лужами после вчерашнего ливня, не остаётся и следа, когда он приземляется на кожаный диванчик у стены, самодовольно закинув ногу на ногу. Он в некотором роде даже благодарен Чимину, что тот смылся на обед, или уже даже ужин, со своим загадочным хёном. Наверняка это тот любитель «сладкого», больше некому, в этом Ким уверен. Чимин не любил долго находиться в долгу, а из тех, кому он задолжал, на ум приходит только тот Юнги. Во всяком случае, Тэхён надеется, что званый ужин пройдет на славу. Заскучав уже через минуту томного ожидания, Тэ мечется между желанием взять и полистать какую-нибудь книгу, что он уже давно прочел, и между желанием размять свои по-королевски сложенные друг на друге затекшие ноги. Когда же он сошелся на том, что по пути к книжным полкам, хочешь не хочешь, ноги разомнутся по полной, из комнаты а-ля «для служебного персонала, но по сути для еды и чаëчка», выходит милый книгохранитель. Только из милого в нём осталось разве что родинка под губой, два выпирающих зубика, глаза-бусины и темная челка. От невинного мальчика-библиотекаря не осталось ровным счетом ничего. Выходя из комнаты, Чонгук разминает плечи, скрипя кожей своей чёрной косухи, что буквально готова по швам разойтись на его красиво выточенных бицепсах, смотрит на свои чёрные тяжёлые берцы, шнуровка которых так нечестно утягивает его голени, а затем закидывает рюкзак себе на плечо, натянув повыше кожаные перчатки без пальцев себе на руки. Ерошит тёмные волосы и наконец бросает взгляд на обомлевшего Тэхёна, который уже челюсть с пола подбирает. Ну, сбитое дыхание и залитый слюнями пол не в счет. Теперь уже на тонкой чёрной футболке Чонгука реально не хватает огромной надписи «выебу тебя одним взглядом». Чон, видать, все же заметил стекающие по подбородку Кима слюнявые капли и как-то самоутвердительно хмыкнул себе под нос. Из подсобки выходит другой парень (как он туда попал, Тэхён не заметил, и даже очень понятно почему), даёт пятюню Гуку и уходит за стойку копошиться в бумажках и читать мангу.  — Спасибо, что дождались. Я был уверен, Вы уйдете.  — Как я мог? — Тэ вскакивает с места, завязывая на шее свой шарф, параллельно утирая рот. — Мой костюм очень даже огорчился бы, уйди я домой. Гук закатывает глаза. Ну, что поделать, юмор Кима прост и плосок, хотя и смешной. На самом деле Тэхён огорчился бы куда больше, чем какой-то там костюмчик, который он по правде уже успел привести в презентабельный вид. Чонгук направляется к выходу, краем глаза замечая, как неизвестный воскреситель мертвых книг, идя по его пятам, останавливается напротив одного шкафа с книгами, деревянные двери которого украшены сложнейшей красивой резьбой и отражают в своих стеклах задумчивое лицо полуночного незнакомца. Чон, проследив за тэхëновым взглядом, понял, что внимание его привлекла одна единственная книга из множества разноцветных старых и золотистых переплетов. Эта оказался какой-то потрепанный сборник сказок, что был так же ценен как и остальные его сожители по полке. Но для Тэхёна эти сказки, казалось, совсем были бесценными; так тепло и мягко смотрел он на них. И Чонгуку совсем не хотелось нарушать эту тихую идиллию, за которой со стороны было наблюдать так же тепло и мягко. Однако, ему хотелось уладить вопрос про костюм и умчать домой как можно быстрее.  — Вы идете? Повернув голову, Тэ мягко и с какой-то нежностью, грустной нежностью, взглянул на Чона. Еле заметная легкая, полная какой-то любви улыбка, все еще красовалась на его сердцевидных губах. И что-то заиграло в Гуке, заклокотало и загорелось, давая просочиться сквозь его внутренние чёрные кусты и тернии лучику света. И что-то в то же время будто больно ущипнуло его, от осознания того, что этот взгляд, эта нежная грустная улыбка были вызваны какой-то старой книгой. Сомкнув густые ветви своих колючих кустарников внутри груди вновь, не дожидаясь ответа, брюнет двинулся к дверям.  — Д-да, иду, подожди! — встрепенулся Тэхён, бросив последний печальный взор на таинственную книгу, и побежал вдогонку за парнем. Ребят встретил мелкий моросящий дождик и освещающие путь уличные фонари, когда они вышли на улицу, окутанную вечерней мглой. Сезон дождей уже тарабанил во все двери, норовя выбить их с петель. И как раз сегодня, Тэхён не взял зонт.  — Ебаный карась… У тебя нет зонта случайно? Ким тут же прикрывает пальцами обеих рук свой рот. Глаза навыкат и не моргают. Наверное, уверяя самого себя, Тэ прокручивает в голове слова, типа «это случайно, оно само, я, вообще-то, не матерюсь, ну или чуть-чуть, или...». Нет, конечно, Ким матерился и иногда вообще поносил каждого встречного на чем свет стоит. Но почему-то рядом с этим невинным (что уже довольно сомнительно) мальчиком не хотелось ругаться. Из мысленных оправданий его незамедлительно вырывает голос друга по несчастью.  — Расслабь булки, че ты зажался-то сразу. Все мы сквернословим, так что, спокойно, чувак, — любезности, как видно, Чонгук решил обойти стороной. — И да, у меня нет зонта. Куда девался уважительный тон, Тэхён сам хотел бы очень знать. Милый библиотекарь-малолетний-пацан уже не медленно, а с молниеносной скоростью ускользал из тэхëновыз рук, пока он пытался сильнее сомкнуть свои пальцы. Но Ким далеко не промах, сечет во всех этих фразачках и смекает, че как.  — А тебе сколько лет, артист погорелого театра? А? — хочется конкретно этому ребенку уже надавать по щам, хотя бы за такой дурной тон. Хотя, хотелось бы и за маску милого сотрудника тоже наподдать. Но Тэхён все еще сдерживается. Точнее, эта красивая физиономия его сдерживает.  — Двадцать шесть, а что?  — Ой не пизди, ой не пизди-и-и, — шатен грозит пальцем и лукаво улыбается. Двадцать шесть… Смех да и только! — Верится с трудом, что такой лоб в свои двадцать шесть работает библиотекарем. Говори давай, сколько тебе годиков, ребенок.  — Я не ребенок! — Чонгук тут же краснеет, отводя взгляд в сторону. Конечно, он не ребенок, раз так ебабельно выглядит, Тэ это и сам понимает. Но внутри-то так и загорается огонь ярости и гнева, стоит только назвать кому-нибудь Гука малышом. Ну чем не первый признак обратного? — Блять, заебали конкретно уже... — бубнит он себе под нос.  — Я вижу. Я тогда магнат с огромным гаремом, — Кима конкретно начинает забавлять спектакль Чона. Даже на антракт уходить не хочется. Хочется дразнить главного артиста прямо из зрительного зала, чем и занимается Тэхён.  — Вот это ты загнул, конечно. Магнат? Ты? Чонгук направляется за здание библиотеки, доставая что-то из своего рюкзака. Не то чтобы его раздражали колкие фразы в свой адрес. Просто… Хотелось потянуть время и не отпускать этого парня с салатовым шарфом вокруг шеи и фотокамерой на груди так скоро. И да, Чонгук готов играть роль сколько угодно ради этого.  — Так, ну все, мелкий. Уважение имей? Я книгу твою принёс, к слову. И я хён для тебя, вообще-то, — Ким плетется за брюнетом, не замечая, куда идет и зачем. Спектакль не терпит, когда за действиями не следят. Поэтому и на дорогу Тэхён не отвлекается. — И да, про магната ты верно подметил, — он улыбается, выравнивая шаг с Гуком, и теперь самодовольно смотрит вперёд, чуть сопрекасаясь плечом с чоновыми бицухами. — А гарем имеется. Местечко одно пустует, интересно?  — Нет, спасибо, сам сказал, я еще ребенок. Выловив наконец ключи от байка из сумки, Гук бросает взгляд на книжного врача. Ну, Тэхён действительно возвращает книги к жизни, чего греха таить-то. Стоя на заднем дворе, где светит только лампочка над задней дверью здания, догорая свои последние дни жизни, Чон не моргает и смотрит. Будто делает снимок на память. Словно хочет каждую линию лица запомнить. И ведь правда, дома Чонгук нарисует одного очень красивого полубога, опираясь на чей-то образ в своей голове. Но это только по приходе домой. А сейчас перед глазами щелкают длинными изящными пальцами, отрывая брюнета от фотосессии.  — Ты скажешь, сколько тебе лет, не ребенок? — подняв брови и выкатив нижнюю губу, с претензией взглянул на паренька Тэхён.  — Девятнадцать мне… Слушай, дружище-  — Хён, — нахмурив брови, перебивает Тэ. Чонгук мнется, и поубавив пыл крутого реального пацана, со свойственной уже детям виной в голосе, продолжил:  — Хëн. Тебе нужны деньги на химчистку? Ты, конечно, можешь подумать, откуда у книжного червя они есть, — намекает Гук на себя. — Но поверь, они у меня имеются. Дай номер свой только, я тебе переведу нужную сумму. Реально, хëн, мне валить надо, я жрать хочу так, что скоро руку себе откушу. Левую, — и Гук прыскает себе в кулак со своей же собственной шутки. Все, диагноз: девятнадцатилетний ребенок. Да тут и врачом никаким быть не нужно, чтобы понять это. Отсмеявшись и прокашлявшись, Чонгук продолжил. — Кхм… А, тебе, друж-, то есть, хëн, сколько лет?  — Двадцать пять, — Ким кутается в шарф, втягивая шею. Хоть и весна движется, а по вечерам все-таки и холод может настигнуть. Как и противный моросящий дождь.  — Понял, — Чонгук тут же хочет дать себе смачную затрещину за былую фамильярность. — А зовут тебя как, книжный врач?  — Ким Тэхён, — высовывает нос из-под шарфа старший, представляясь. — И, эй! Что за врач еще? Гук заводит байк, закидывая свою накаченную ногу в чёрной облегающей джинсе на железного друга прямо перед лицом своего новоиспеченного хëна (где-то Ким уже это слышал), и улыбается. Дружелюбно, по-настоящему, не как за стойкой библиотеки. На своём рабочем месте он улыбается всем одинаково, Тэхён уверен в этом, а вот ему сейчас улыбнулся совсем по-другому. Глаза у младшего блестнули. Тэ улыбнулся в ответ.  — Ну, хочешь, будешь воскресителем книг? Мне понравилось, как ты подлатал ту, что я уронил вчера, — Чонгук достает телефон из кармана, протягивая его старшему. — Запиши свой номер, я переведу деньги. Ким как завороженный берёт телефон, все еще ярко улыбаясь во все зубы, и вносит свой номер телефона в смартфон.  — Я постирал уже свой костюм, деньги мне не нужны, у самого хватает, — шатен прячет замерзшие руки в карманы плаща, возвращая мобильный хозяину. Становится действительно холодно. Но с места двигаться ноги отказываются. Что-то не хотелось упускать из виду. Например, кроличьи зубки, или, сережки вдоль всего уха, или крепкие плечи, обтянутые черной кожей. Или глаза-бусинки… Или все вместе.  — Тогда у меня будет номер одного хорошего воскресителя. Пока, Тэхён, — Гук несколько раз заставляет рычать своего железного коня, бросая напоследок. — Планирую прикупить новый шлем. Нужен будет совет. Рассчитываю на тебя, хëн. Младший снова обворожительно подмигивает, и рыча на весь район своим средством передвижения, уносится в даль темнеющего шоссе.  — Пока, зайчонок-переросток. Тэ отправился домой, совсем не обращая внимания на мелкие капли, падающие с темного неба. Улыбка не сходила с лица, а от обиды и возмущения за попорченную книгу не осталось и следа. Он и не заметил, как прошел целый час, когда вернувшись домой, он посмотрел на часы. Шестьдесят минут с их Чонгуком встречи.

***

[снова шесть вечера того же дня]

— Блять, ну надо было так проебаться, а... Чимин стоит в парке, на том же месте, где пытался впечататься носом в камеру Тэхёна, и смотрит на одинокого лебедя. Вот смотрит на эту бедную птицу Пак и подозревает, что он скоро тоже рискует остаться в одиночестве. Забыть про собственный прекрасный план, кидануть лучшего друга и уйти кормить хена. По всем фронтам сплошной провал. Он делает себе заметку попросить прощение у Тэ. Хоть тот и не обижается вовсе. А если серьезно, он просто нервничает. Точнее очень сильно нервничает. Вот еще чуть-чуть и парень буквально на воздух взлетит от кипящего внутри переживания. Потому что, типа... Что говорить? Нет, серьезно. Они толком друг о друге ничего не знают. Но это так. Чимин больше, чем уверен, что Юнги окажется классным собеседником, и хочешь не хочешь, разговор завяжется. Намного больше волновало кое-что другое. Типа, если уж Чим найдет, что сказать, то как посмотреть в глаза, он точно не знает. Потому что как вообще смотрят в глаза людям, на которых подрочили? Случайно. Не, Чимин не отрицает, что будь Юнги какой-нибудь симпотной девчонкой, он может быть и пошел бы в контрнаступление по завоеванию её сердечка. Ну, подрочил же, значит нравится. Но вот суровая реальность бьет по лицу, напоминая о том, что Мин все-таки мужик. И блондин совсем не знает, плакать ему, смеяться, все вместе или что вообще делать? Задумавшись над тем, что из списка натуралов его стремительно кое-кто старается выпихнуть, причем вдвоем (может, Тэ и Юнги уже сговориться успели?), Пак пытался с тяжелым сердцем принять факт наличия другого списка, голубого такого. И, сука, этот список явно ждет юриста с распростёртыми объятиями в свои ряды! Чимин весь гребаный день старательно выгонял из своих мыслей довольную рожу Мина, лишь бы отдохнуть от постоянного пожара внутри. И не исключено, что и в штанах, чтоб его. Реально, вот Чим один раз успел даже подумать о голодных бездомных щеночках, нуждающихся в помощи. И, блять, вот как назло появлялся старший со своим этим красивым лицом и взглядом, полным сострадания, и забирал этих щенков под своё крыло. Грабаный добродетель. Ну, в общем, сейчас-то Пака некому было отвлекать его от своих мыслей, поэтому его голова норовила взорваться. Столько разных тяжёлых дум, и все они естественно заполнены одним хорошим хëном. Внезапно его плеча касается чья-то теплая ладонь. — Привет, булка. Долго ждешь? Нет, серьезно? То есть, младший тут из-за него буквально с ума сходит, а он с таким беззаботным лицом появляется, касается его, улыбается сука и заставляет вспомнить сюжет из тэхëновой книги! Боже, Чимин уже готов на самом деле перебраться в небесно-голубые ряды к своему лучшему другу, чтобы залипать вместе на мужиков и не мучаться. Ну, может, в частности на одного продавца в чёрном комбинезоне блондин и не прочь позалипать. — Пять минут назад подошел. И я не булка, — Пак чувствует тепло внутри. Тепло на щеках. Тепло во взгляде напротив. Ему стало так тепло, стоило этому хëну улыбнуться и оголить свои десны. И, блин, даже это «булка» обдало уши Чима теплом. Юрист уже ощущает, как от этого тепла тает его натуральность. Ну, ладно, что ж делать теперь. — Ладно, как скажешь. Куда пойдем? Я голоден, — Юнги прячет руки в карманы своего клетчатого пальто, откидывая челку с глаз. И неотрывно смотрит. Не моргает даже. — Земля вызывает Пак Чимина. Ты, помнится, про лучший кимбап в городе что-то говорил. Так мы пойдем, сладкий? — Ты... Можешь просто прекратить, а? Хрена с два я сладкий, — младший чувствует табун огромных мурашек, потому что это «сладкий» этим голосом бьет по его последним остаткам гетеросексуальности. — Я кислый как лимон, ок? — Не-а, не верю. Максимум булочка с лимоном, — Юнги смеется и все еще смотрит блестящими глазами на младшего. Что за ходячий идеал? Чимин не помнит, когда последний раз кто-то вызывал у него внутри такую бурю эмоций. В ту ночь в магазине, Мин как гром среди ясного неба зажег что-то совершенно новое в груди Пака. Ну, или пустил по внутренностям лозу какого-нибудь цветка неописуемой красоты. Ну, еще был первым парнем в чиминовых пошлах фантазиях. И все это так грело душу. А Юнги и не делал особо ничего, просто улыбался и смотрел. И Чим точно так же мог бы часами напролет любоваться. Но время идет, на улице темнеет, а минов живот начинает урчать. — Так, идем. А то умрешь сейчас голодной смертью еще, — блондин ловит себя на том, что минуты три они просто смотрели друг на друга. Это нормально? Да? В любом случае стоит уже пойти поесть, Пак сам проголодался от нервов. Они идут к выходу из парка в полной неловкой тишине. Просто пиздец. Страх и восторг, все вместе. Потому что в отличие от старшего, Чимин смотрит куда угодно, только не на своего спутника. Он даже заметил в траве монету под деревом, так старательно он глядел по сторонам. — Ты дыру во мне просверлишь сейчас. У меня что-то на лице? — поворачивает голову наконец младший, встречаясь с тем же непонятным огоньком в глазах Мина. И все, по сторонам теперь смотреть совсем не хочется. — Да нет, все отлично. Ты просто очень красивый, — Юн кидает взгляд на остатки красных лучей солнца на краешке неба, улыбаясь. Рядом идет красный, как те самые последние лучи уходящего за горизонт солнца, Пак. Что творится... Ей Богу, как девчонка какая-то. — Хëн, ты меня смущаешь, — Чим несильно бьет кулаком в чужое плечо. Типа, дружище, бро. — Заканчивай давай. — Чимин-а красивый. — Юнги. — Сладкий красивый Чимин-и-и. — Ты щас будешь есть кимбап на улице! — раскрасневшись и засмущавшись до предела, Чимин начинает нести какой-то бред. — Я тоже щас как скажу тебе, что у тебя невъебенная улыбка, что делать будешь тогда, а? Младший хмурится, ускоряя шаг, не желая слышать низкий и хриплый смех, от которого мурашки по ушам пробегают. Достал, почему смущается только Пак?! — Я улыбнусь тебе, — Юнги выравнивает шаг, снова заглядывая в глаза Чимина с той самой улыбкой. Тот отводит взор всяческими способами, всеми правдами и неправдами улыбку скрыть свою старается. — Ты милый, Чимин. А еще ты первый человек, от которого я не могу оторвать глаз. Прямо с первой нашей встречи, помнишь? — Боже, перестань уже! Я больше не могу, что за слащавые фразачки? — закрыв лицо ладошками, возмущается блондин. — Но я серьезно! У меня не получается зрительный контакт ни с кем поддерживать, а ты первый, с кем мне это удалось, понимаешь? Они вышли из парка, направляясь к кафе. Вот они так и шли все эти 15 минут; Юн смотрел на младшего, постоянно улыбаясь, и сам себя не узнавал. Он так редко улыбается, так редко чувствует такую детскую радость, и никогда еще не чувствовал, как при взгляде на кого-то внутри белый бутон как-будто распускается. А Чимин только иногда бросает какие-то шутки и короткие предложения. Теперь, кажется, это он зрительный контакт поддерживать не может, потому что при каждом ответном взгляде дыхание спирает.

***

— Мы пришли. Они все-таки разговорились, и Чим узнал, что Юнги, оказывается, увлекается игрой на пианино и слушает Нирвану. И сука все, хоть щас уже замуж выходи. Но им сейчас остаётся только войти в кафе, а потом и поесть нормально. — Т-ты хочешь сказать, что здесь самый лучший кимбап? — мнется перед дверью Мин. И Чимин внутренне ликует. Удалось ему застать врасплох такого всего из себя идеального мужчину. Он улыбается и с гордостью заявляет: — Да, точно тебе говорю! Это, правда, сугубо мое мнение, но поверь, тебе понравится. И Пак радостно толкает входную дверь. В кафе уютно и мало людей, что удивляет, потому что вечер субботы же. Парни проходят к столику у окна, который загорожен каким-то огромным растением. Младший туда без задней мысли пошел, честно. Откинув блондинистую челку с лица, Чимин радостно начинает листать меню, краем глаза поглядывая на напряженного Юна. Официантка, вытаращив глаза и увидев холодный взгляд своего руководителя из-под напущенных бровей, тут же без лишних слов уставилась на юриста. Строго, однако. Но Чим конкретно забавляется. — Нам два кимбапа, один овощной, а второй... Ты какой будешь, сахарок? — сверкая глазами, обращается Пак к Юнги. Тот в свою очередь, кажется, щас инфаркт схватит. Вот весело, Чимину реально очень сложно сдерживать свой подступающий к горлу и щекочащий его стенки смех. Но он справляется. Вот все сотрудники удивятся, что их мачо-начальника какой-то миловидный мальчик с дутыми губами называет «сахарок». Это же гениально! Но только Чимин мысленно уже начал открывать шампанское и праздновать свою победу, Юнги вдруг выдал: — Мне с тунцом, пожалуйста, и еще просто чёрный кофе. А мой маленький будет что-то пить? — надменно уставившись с ухмылкой на ошалевшего Чима, обратился к нему Мин. — Мне л-латте, пожалуйста... И вот опять, провал по всем фронтам. Не вышло, фортуна решила обойти стороной блондина этим вечером. Парень смотрит на свои кольца, прокручивая их на своих пальчиках, не решаясь смотреть на сто процентов ликующего Юнги. — Чимин, в моем кафе все знают, что я гей. Но, признаться, я никогда здесь не ем, это, так скажем, некое табу, — снимая пальто и вешая его на спинку стула, Юнги играет мышцами, заточенными в чёрную водолазку. И Чимин клянется, что еще чуть-чуть и у него крыша поедет, окончательно сменив место жительства на палату с мягкими стенками. — Но я удивлен твоей проницательности и оригинальности, сахарок, — открыто смеется Юн. Тепло смеется, без скрытой колкости. И Чимин опять чувствует, что сердце рвется выскочить на прогулку. — Завались, хëн... Весь мой план накрылся медным тазом. — У тебя был план? — Оп, еду принесли, давай есть! Пак хватает палочки, и мыча от удовольствия, жует первый кусочек блюда. Он не думал, что хотел есть так сильно. Юнги лишь смеется и ведёт головой, подхватывая палочки. План так план. У старшего вот он тоже имеется. И водолазка, облегающая накаченную грудь, является одним из его пунктов, на который Чимин попадается, как рыбка на крючок. — Мимо рта еду несешь, в тарелку смотри, — издевается Мин. Поймав очередной падающий кусочек, Чимин неловко отводит взгляд в окно. — Сам-то... Как в музее, ей Богу. Я не экспонат, знаешь ли. — Для меня ты живая картина, так что... Поедем потом в центр? Хочу показать кое-что. Время близится к семи вечера, и у Чимина нет никаких планов на дальнейший вечер. Поэтому он охотно соглашается, пропуская мимо ушей факт о том, что он словно нарисованный тут сидит. Хоть и смущается вновь. В голове пролетает мысль, что Тэхёну Юнги очень даже понравился бы, как человек. И от этого становится радостней вдвойне.

***

— Юнги-я, долго еще? Куда мы идем вообще? Они идут по центральной аллее города, освещённой уличными фонарями и кишащей ночной молодежью. Атмосфера веселая и такая непринужденная... Я нашел еще одного человека, с которым мне неописуемо хорошо, — думается Чимину. И это действительно так, только на трезвую голову Пак подумает над этим утверждением более досконально, чем сейчас. — Почти пришли. Они идут бок о бок, сопрекасаясь плечами и хихикая над тупыми шутками. Алкоголь так хорошо развязывает язык, что просто заебись как хорошо потом. Заебись в смысле прям головой об стенку. Чимин как-то забыл, что его язык как помело, стоит ему выпить чуть больше, чем надо. Нет, он, конечно, и не в хламину, но какая нахрен разница? — Стой здесь, — чуть более трезвый Юнги подводит за локоть пьяненького и хохочущего нового закадычного друга под какой-то яркий навес. Своим расфокусированным взглядом Пак замечает, что стоит на маленькой аллее, которую украшает купол из множества светящихся теплым светом лампочек. И так становится невообразимо красиво все вокруг, так хочется дышать полной грудью и улыбаться, восхищенно охая. Именно так и делает Чимин. Где-то поблизости раздается звук затвора камеры. — Я же сказал, ты словно живая картина. Юнги подходит к затаившему дыхание младшему, показывая снимок, где на переднем плане задрав голову вверх, улыбаясь и отражая в глазах свет фонариков стоит блондин, а на заднем миллионы маленьких огоньков. — Прям какая-то волшебная фотография. Поставлю эту фотку на твой контакт, — начинает копошиться в телефоне старший. А Чимин смотрит своим этим пьяным теплым взглядом на человека перед собой, который так светится, ярче любых лампочек, и тонет окончательно. Вспоминает, что в магазине он боялся этого, боялся задохнуться, а сейчас ему пипец как хочется наполнить этим человеком легкие. Да, Тэхён определено будет рад услышать эту историю с замечательным финалом, где Пак говорит что погряз в каких-то очень-очень приятных и тёплых чувствах под конец дня. Он достает пачку сигарет и закуривает одну. Клубничный дым растворяется в ночном воздухе. — Боже, что ты куришь? Это клубника? — Ага, Тэхён один раз подменил мои на это дерьмо, теперь другие не нравятся. Он делает затяжку, зажимая меж пухлых губ тонкую сигаретку. Никотин заполняет легкие, клубничный вкус остаётся на языке, и Чимин расслабляется. Ему так хорошо. — Хорош у тебя друг, дай попробовать, — Мин берёт Чима за кисть, двигаясь губами к его сигарете, делает затяжку прямо из его пальцев. А у Пака внутри фейерверки. Бум. Взрыв. Краски яркие по стенкам грудной клетки красивыми кляксами разлетелись. — Хуйня. Но вкусно. Юн выпускает дым, смотря Чиму в глаза. На фоне огоньки, на аллее только они одни. Здорово. Все, что у Чимина в голове сейчас: «здорово». — Тебе идут голубые глаза. Пак непонимающе моргает, затягиваясь вновь. — Что? — Линзы. Тебе идет голубой, — старший аккуратно указывает пальцем на свои глаза. — Но твои бездонные карие бусинки мне гораздо больше нравятся. Пак забыл, что на нём сегодня линзы. Черт... Как же хочется слушать эти розовые сладенькие слова, чтобы внутри единороги с розовым детским шампанским скакали каждый раз. Ничто, казалось, не могло испортить момент или пойти не так. Но... Язык как помело?... — Юнги-хëн... Я вчера на тебя кончил.