Любовь среди грозы

Просыпаться от мучительной головной боли и рвотных позывов Чимину было не впервой, поэтому он определенно точно знает, что напился вчера в самые щи. Только вот с кем и по какому поводу, парень не мог вспомнить. Что, конечно же, тоже совсем не удивляет. Ну, он хотя бы в своей кровати очнулся и в пижаме, что очень, действительно, очень радует. Он плетется на кухню, надеясь найти хоть какое-то обезболивающее, нагло игнорируя темные круги перед глазами и ватные ноги. Знатная же вчера тусовка была, походу. Хочется пить. Такой сушняк в горле, что Пак уже по одному этому сушняку может посчитать количество выпитых вчера бутылок. Он, конечно, своим этим умением особо не гордится, но... — Салют, — слышится со стороны обеденного стола, когда Пак, добравшись до кухни без особых происшествий, наливает себе воду в стакан и выпивает в один присест. — Ага, как жизнь? — Чим снова включает кран, заполняя сосуд до краев, и жадно припадает губами к холодному стеклу, вливая в себя такую же холодную воду. Она стекает по стенкам горла, охлаждая изнутри все тело. Раскалывающуюся голову частично тоже. Внезапно Чимин устроил самый настоящий фонтан, разукрасив белые обои крупными и не очень капельками воды, создав целый водный орнамент. Выплюнув воду аки респиратор, парень закашлялся и принялся вытирать нос, в который нещадно затекло немного воды. — Как жизнь? — переспрашивает Юнги, сидя в какой-то растянутой чиминовой футболке с надписью «коты правят миром», медленно потягивая кофе из картонного стаканчика, наблюдая за младшим, что теперь очень жадно глотает воздух, и выдерживая многозначительную паузу, продолжает. — Хах, у меня — шикарно. Как сам? Чимин, пытаясь выплюнуть воду из самых легких, утирает заслезившиеся глаза. Какого черта происходит? — Ты че здесь делаешь? — отвечает вопросом на вопрос Пак, будучи уверенным, что про свое состояние Юнги говорить ничего не нужно; тот и сам все видит. — Воу... — Юнги понимающе хмурит брови. — Ты настолько не в ладах с алкоголем? Стакан с кофе приземляется на стол, тогда как руки старшего складываются полочкой, чуть задирая рукава кофты, оголяя узорчатые вены. Не самое время сейчас на них залипать, конечно, но Пак просто бессилен. Почему руки? Почему не волосы, не торс, не бицепсы, а руки? Чимин сам не знает. Просто они такие красивые, сильные, большие... С длинными изящными изогнутыми пальцами. И вовсе Пак не кинкует. Вообще нет. В голову закрадываются воспоминания о той ночной грозе, которую Чимин провел в маленьком пустующем магазинчике, сжимая в своей руке чужую ладонь. Рука тут же вспыхнула, воплотив на кончиках пальцев чужое прикосновение. Блондин невольно вспоминает, как его ладонь полностью помещалась в руке Юнги. Как правильно она там лежала. Чимину хочется промыть себе голову, потому что какого черта все это сейчас вырисовывается в его похмельном сознании? Отрицать, что он не проводил долгие минуты в своих воспоминаниях и тогдашних чувствах, Чимин не собирался, но... При взгляде на Юнги все становилось еще более четким и красочным, стоило вновь окунутся в события той ночи. Пак отводит взгляд, чувствуя жар где-то в животе и, кажется, в своей дурной голове. В горле опять становится очень сухо. И парень сам не уверен, виной этому алкоголь или опьяняющие чужие руки. Взгляд Чимина случайно встречается с пронзающими глазами старшего. И все, пиздец. Этот пиздец заставил словить Чимина самую настоящую тахикардию. Он замечает, что с того момента, как познакомился со своим хеном, стал прокручивать в мыслях все свои отборные матюки, которые только знал. И ему это как расценивать вообще? Как знак какой-то? Наверное, это все глаза и руки Мина, потому что вкупе с его улыбкой и манерой речи все это просто адская смесь, для которой одних красивых литературных слов будет далеко не достаточно. — Так, — Юн трет переносицу, вырывая младшего из своих мыслей. — Чимин, ты можешь вспомнить хоть что-то? Он сидит за белым столом, не моргая смотря на Чимина. С трудом верится, что этот человек не умел поддерживать ни с кем зрительный контакт еще вчера. Стоп... Это память проснулась? Быстро, однако, думается Чиму. Юнги бросает серьезный взгляд на таблетку и стакан воды, стоящие рядом с картонным пакетом, из которого доносился очень приятный сладковатый запах, и снова переводит взгляд на младшего. Чимин подходит ближе, стоя в своей голубенькой пижаме, что пахнет кондиционером для белья, и непонимающе хлопает ресницами. — Это что? — спрашивает он, осторожно присаживаясь напротив Юнги. — Лекарство. Для заядлых пьяниц. Пей, а то твоя голова скоро коньки двинет, — как и ты сам, негодует в мыслях Мин. Он хмурит брови, поднося кофе к своим покрасневшим губам и, сделав глоток, облизывает эти свои... очень красивые губы, поднимая глаза на младшего. — Ты чего завис-то? Мне тебе таблетку на язык положить или что? Бесит. Да так сильно, что внутри все закипает, доводя внутренности до ста градусов по цельсию. Какого черта? Неужели, Пак совсем ничего не помнит? Юнги злится больше на ситуацию, конечно, но обида все равно пускает свои стебли внутри него, заставляя выплевывать фразы, пропитанные парой-тройкой капелек яда. Нет, правда, зачем так напиваться, если знаешь, что на утро тебя будет ждать такая жопа? Ну, то есть, Юн про ситуацию, конечно. Его-то на утро жопа и получше ждала тоже, чему он неимоверно рад, но за таблетками-то ходил он, пока эта самая белобрысая жопа спокойно отлеживалась в кровати, видя, наверное, десятый сон с прыгающими по кругу пивными банками. И все же! Чимин должен, просто обязан все вспомнить, иначе Юнги просто не сможет сам все рассказать. Он не хочет как девчонка потеть и краснеть перед младшим. Это будет слишком... ванильно. И вообще эта проблема непосредственно касается только Чимина, потому что с фига вообще Юнги будет что-то рассказывать, нет, спасибо. — Спасибо, хен... — Чимин берет таблетку, кладет себе на язык и запивает. Пухлые губы блестят от воды, а стакан запотевает от его дыхания. Глаза направлены куда-то в стол, отказываясь смотреть на сердитого хена. Даже как-то виновато начинают рассматривать самый обыкновенный прозрачный стакан, который крутится в маленькой ладошке туда-сюда. Блять... Юнги совсем не хотел расстраивать эту добрую булку, уверял себя, что ругаться на младшего — вообще супер-плохая идея, потому что тот кажется таким мягким и податливым пирожком, что потяни где-нибудь случайно за краешек с силой, превышающей нужную, и маленький тепленький кусочек тут же оторвется и оставит несколько маленьких крошек под собой. Мин ощущает давящее внутри чувство вины, когда слышит виноватый голос. — Юнги, прости, что ничего не могу вспомнить. И, прости, что тебе пришлось, ну... Лицезреть меня пьяного и неуправляемого. Ты, я так понимаю, притащил меня сюда, — бросает младший взгляд на свою кошачью кофту, что как-то слишком хорошо сидит на хене. — И за таблетками еще сходил. Правда, спасибо. Старший теплеет на глазах, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Нахмуренные брови играют в доброй усмешке, а сам он заметно расслабляется. Да, Юнги ловит себя на мысли, что теряет хватку. Потому что спустя буквально пять минут негодования, понимает, что на булку-пьяницу и сердиться-то не за что. Чимин расстроен. Своим поведением, грозным взглядом красивых чужих глаз, которые, вообще-то, должны смеяться. Вообще ситуацией в принципе. А еще ему очень стыдно, потому что не каждый тонсен станет в зюзю напиваться перед своим новым хеном, исполняющим роль настоящего старшего брата в первую же совместную пьянку. Наверное, Юнги теперь думает, что Чимин и пить не умеет, и меру свою не знает, и всегда пьет до беспамятства. Боже, какой позор... Реально же ничего не помнит. И это, кажется, раздражает Юнги больше всего. Сто процентов Пак вчера выдал какую-то хуйню. Пакет шуршит своим картоном в трех-минутной тишине, двигаясь по столу в сторону Чимина, вырывая того из раздумий, и ударяет в нос вкусным ароматом корицы. Рука старшего придерживает сверток сзади, двигая его все ближе к блондину, а глаза снова ласково заглядывают в его собственные сияющие бусинки. — Кофе? — спрашивает с испытующим взглядом Юнги и тут же встает с места, направляясь к окну. Да. Кофе. Все правильно. Так же заботу проявляют, да? Так ведь? Чимин следит за действиями старшего, по-немногу начиная понимать происходящее. Ему не снится? То есть, серьезно? Юнги сейчас в его квартире в его домашней кофте предлагает ему кофе, предварительно купив обезболивающие, и по-хозяйски что-то разглядывает в окне? Бабочки в животе сами собой рождаются и щекочут своими нежными крыльями сердце. Пусть сердце и не в животе, но... Вы поняли. Все это было так по-домашнему, все это разливало такое необыкновенное тепло по светлой кухне, что бабочки хочешь не хочешь от этого тепла просыпаются. Чимин снова смотрит куда-то в стол, только теперь глаза его сияют и от улыбки, расцветающей на лице, превращаются в маленькие щелочки. Пакет снова шуршит, пока Пак разворачивает его, и по кухне разносится аромат корицы, свежего кофе и... Незабудки? Чимин удивлен. Очень. Потому что такое комбо ему никто еще никогда не предлагал. Он достает картонный стаканчик, делая глоток. Латте, надо же, запомнил — кидает он счастливый взгляд на чужую широкую спину. Затем из пакета появляется парочка булочек с корицей, которые Чимин бережно кладет на салфеточку. За блюдцем ему вставать лень. Следом он достает из свертка аккуратный, синий как море, отражающее в себе небесный свод, цветок. И пусть он не понимает, зачем незабудка тут нужна, вдыхает ее аромат, и ловит себя на мысли, что не будь цветка, эффект не был бы таким, как бы каламбурно не прозвучало, незабываемым. Улыбка не сходила с лица блондина все минуты распаковки, все минуты, пока Юнги прятал свое смущение в окне, все минуты, пока взгляд касался широких плеч Мина. — Где ты нашел ее? — Чимин завороженно крутит в пальчиках хрупкий стебелек, тут же ставя его в стакан с водой. — Это не важно, — Юнги поворачивается к Чимину, ловя взглядом его счастливую лыбу. — Важно, чтобы ты не забывал события вчерашнего дня. Незабудка тебе в помощь. Как романтично. Прям как в книжках про любовь и все такое. Тэхёну Юнги понравился бы сто процентов, теперь Чимин в этом не сомневается. Но он по прежнему сомневается в своей памяти. По прежнему сомневается, что если память и прояснится, воспоминания принесут только радость, счастье, радугу, единорогов и все в этом духе. Он делает глоток кофе, откусывая кусочек лакомства. Голова болит уже намного меньше, но ноющая боль все еще отдается эхом где-то в затылке, когда парень пытается разбудить свой помутненный рассудок. Чимин хмурится, когда горячий напиток немного обжигает нижнюю губу и отставляет стакан на стол, поджимая и облизывая ошпаренное место. Желудок заполняется и Пак будто бы чувствует полное облегчение в своем теле, улыбается и подставляет заспанное лицо лучам утреннего солнца, когда внезапно сознание подкидывает ему размытую картинку, пускающую холодок в животе.

flashback

«Юнги-хен... Я на тебя вчера кончил.» «на тебя...» «кончил...». В голове Чимина набатом бьют сказанные секунду назад слова и оглушают изнутри. Ебаный пиздец. Сраная выпивка, сраный мир, сраное все что угодно, но не пьяное сознание Чимина. — Вау... То есть... Ладно? — натянутая улыбка выплывает на лице старшего. Глаза Юнги схожи по размеру с луной. Блять, естественно он в шоке. Не мог же он отреагировать типа «о Боги, я так счастлив, пошли ебаться». Нет, Чимин ни за что, конечно, не признается, что именно это он очень хотел бы услышать. Но эта реакция Мина почему-то бьет куда-то прямо под дых, и у Пака моментально темнеет в глазах, потому что, сука, просто хочется откинуться. Говорить, что он пошутил, Чимин совсем не хотел, ведь это нихуя не шутка. Но и говорить о пиздатости человека напротив он не спешил, потому что этому человеку точно хватило и того, что уже было сказано. Прям вот сполна хватило. Это было очень хорошо видно по миновским широченным глазам и поднятой брови. — Чимин, ты куда? А Чимин, развернувшись на пятках на сто восемьдесят, направляется к ближайшему минимаркету за дерьмовым виски, потому что на нормальный денег не хватит. Блять, врагу такого не пожелаешь! Выдать своему без году неделю хену, что ты кончил на него... Верх остроумия и проницательности. И единственным нормальным решением сейчас кажется напиться до беспамятства. — Чимин, твою налево, остановись! Но Чимин не слышит. Потому что в голове крутятся одни проклятия, которым сам дьявол позавидовал бы. Крутятся и орут о том, что Чимин полный дебил. Оглушающе так орут. Пак несется в сторону магазина, пятки сверкают за километр и освещают машинам путь, Юнги еле поспевает за разъяренным блондином. А когда тот разъярен, выглядит настоящим бандюганом. Потому что походка изменяется на походку убийцы, а глаза стреляют смертоносными молниями во все, что только находится в чиминовом поле зрения. И у Юнги от такого Чимина внутри поселяется какое-то странное чувство, отдаленно напоминающее ужас.

end of flashback

Кусок булки попадает не в то горло, перекрывая доступ кислороду, и Чимин на секунду радуется, что булочка сейчас поможет ему откинуться и не позориться больше никогда. Поможет навсегда забыть весь пиздец вчерашнего вечера. Но только на секунду, потому что потребность в кислороде пресекает все страшные мечты о мире ином. Он начинает кашлять, тянется к стакану с кофе, но тут же обжигается вновь, когда пытается сделать очень нужный ему глоток. Итак, здравствуйте, приехали. В этой квартире все идет через жопу, да? — Чим? — Юнги, вновь отрываясь от окна, поворачивается к младшему, когда слышит звуки подыхающей чайки. Паника мелкими шажками закрадывается в голову, но холодный ум окольцовывает ее в своих тяжелых кандалах, позволяя Мину незамедлительно приступить к спасению младшего. — Руки подними, — Юнги в один большой шаг оказывается рядом с задыхающимся Чимином. — Давай, дыши. Хлопает ладонью по спине несколько раз, пока глаза Пака пускают первые горячие слезы по щекам. Не помогает. Блондин все еще судорожно кашляет и большими глотками пытается наполнить легкие желанным воздухом. — Не опускай руки и откашливайся. Юнги очень сложно сохранять спокойствие. Хоть с первого взгляда и кажется, что он холоден и непоколебим, внутри у него оглушающий вой серены. Голос не дрогнул и на секунду, тогда как холодный ум ослаблял свои оковы. Но Юнги сейчас может только действовать, иначе эта паника перерастет в леденящий внутренности ужас. Он быстро наполняет новый стакан водой, тут же поднося его младшему. — Пей, только аккуратно. Он стоит рядом с младшим, и неожиданно для самого себя облегченно выдыхает, когда дыхание Чимина выравнивается, а вода размеренными глотками течет в перепуганного парня. Вой сирены утихает, голова снова становится холодной и пускает мысль по нейронным связям старшего. Когда Юнги последний раз за кого-то так переживал? Это миновское сердце сейчас чуть не выпрыгнуло с двенадцатого этажа от испуга и страха потерять что-то важное? Кого-то важного, поправка. — Ты напугал меня до усрачки, Пак Чимин, — он кладет ладонь на маленькое подрагивающее от редких всхлипов плечо и еле сдерживается от желания подхватить и обнять этого маленького придурка. — Ты как, порядок? Чимин слезливыми глазами смотрит на своего спасителя. Смотрит, видит, осознает и вспоминает. Снова вспоминает, жалея, что память все-таки проснулась.

flashback

—Юнги-хе-о-о-н, — Пак виснет на чужом плече, еле перебирает ногами и ведет ожесточенную борьбу за бутылку того самого виски, лежащую в ладони Мина, и не подозревает, что та уже давно пустая. — Юнги, ну отдай, ну пожалуйста! Он хихикает и икает, смущенно прикрывая ладонью рот. Свои мысли парень перестал отслеживать еще после первой совместной с Юнги банки пива, после виски он потерял нить со своим мозгом и языком окончательно. Да и теперь это не так страшно, думает Чимин. Потому что уже все испортил, уже показал себя молодым алкашом, отчего тогда не раскрыть свой потенциал во всей своей красе? — Мин Юнги, если ты не отдашь мне... как там называется эта жижа? Ну короче, верни, пожалуйста, иначе я не ручаюсь за себя! — Пак встает в позу, останавливая их неспешную прогулку и выставляя указательный палец вперед, пытаясь пригрозить. Но Юнги лишь давит нежную улыбку. — Что же ты мне сделаешь? — испытующе смотрит тот на до сих пор давящего короткие смешки Пака. — Я тебя поцелую так, что вот эти твои губы отпечатаются на моих, а мои на твоих, застану тебя врасплох и заберу бутылку. А потом ваще, — Чимин ставит руки в боки и лукаво прищуривается, — Тебя после никто другой целовать не сможет, потому что целуюсь я а-ху-енн-о. Вранье. Все это чистое вранье, за исключением дикого желания впечататься в эти розовые тонкие губы своими и оставить на них нестирающийся след. Так хочется, что даже на выпивку глубоко плевать — она уже сделала свое дело. — Она пустая, Чим, — Мин со стеклянным звоном бросает бутылку в урну. Уши предательски краснеют от пьяного лепета Чимина. В не такой уж трезвой голове Юнги видит эти пухлые губы на своих, и от этой картины его конкретно ведет. Если Чимин не закроет свой рот, даже если все было сказано в шутку, он сам охотно закроет его, просто потому что больше не сможет терпеть. Он и сейчас на грани. Он еще не упал, но стоит ему сделать шаг, и бездна примет его с распростертыми объятиями, лишая возможности удариться о какое-либо дно. Потому что его нет. — Я бы тебя все равно поцеловал, — серьезно говорит Чимин, провожая взглядом пустую тару, летящую в мусорку. Он не смеется, не улыбается, а не моргая смотрит в чужие глаза, отражая в глазах вечерние огни красочных витрин. И Мин оступается, потому что его только что толкнули в эту самую пропасть, которую долгие годы он старательно обходил за километры.

end of flashback

— ...мин. Чимин. Пак Чимин! Взгляд Чимина проясняется, и он понимает, что стоит слишком близко к Юнги, что держит его за плечи, пытаясь привести его в чувства, несильно сжимая ладони. В глазах его виднеется беспокойство. В глазах Пака ужас осознания. Все эти гребаные флэшбэки ему нахрен не сдались, из-за них сердце ходит ходуном и перед глазами пелена. А еще память на последнем воспоминании сказала ему «прости, прощай» — дальше Чимин не может вспомнить вообще ничего, как бы ни напрягал свои извилины. — Чимин, блять, отзовись! Перед глазами щелкают этими блядскими пальцами, пытаясь вернуть парня на землю, но в итоге Пак чуть в космос не улетает от такого жеста. Надо что-то сказать, надо исправлять весь пиздец. В конце концов хватит молчать и пялиться, как идиот, — думает блондин. — Я не гей. «Тэхён, похорони меня вместе с моими аниме-фигурками и парой фоток Ди, очень тебя прошу. Забери мои фиалки и заботься о них, как о своих детях. Твой долбоеб ебанатович — Пак, блять, Чимин.» Чимин смотрит на Юнги и не понимает, за что судьба так над ним издевается? Какого хуя она постоянно ржет над ним? Перед глазами вырисовывается Тэхён, который в сотый раз подряд говорит Чимину думать, а потом говорить. — Вижу, ты достаточно вспомнил... — Мин медленно отпускает Чимина, чувствуя, как тугим болезненным узлом завязываются его внутренности. Не совсем то, что Юнги хотел бы услышать от Чимина. Но он и не удивлен. — Юнги... Юнги я- — Все нормально, Чим, — он улыбается, через силу натягивая мышцы своего лица. Пусть он знал, каким будет ответ. Пусть знал, что младший сам понять ничего не может. Пусть... Но как же, черт возьми, сильно колет в груди. — Мы можем- — Нет-нет, Юнги, послушай, — они продолжают перебивать друг друга. — Я... Не то имел в виду, — Чимин теряется, чувствуя, как старший отдаляется. Решает, что пора взять яйца в кулак, и самому себе хотя бы признаться, что нихуя Юнги не симпотная девушка, и он пиздец ему нравится как парень. — Хен. Нам надо поговорить. Понимаешь- Монолог нарушает трель звонка, и Юнги достает из заднего кармана своих черных джинс разрывающийся телефон. — Да? — ... — Нет! Быстро вышел оттуда! — ... — Что? Мелкий, я сказал нет! — Юнги кладет трубку и возводит очи горе на Чимина. — Чим, прости, мне надо бежать, мы можем позже поговорить? Младший смотрит, как Юнги хватает с дивана свою черную водолазку. Снимает футболку прямо у него на глазах, натягивает кофту, после поправляя волосы. Пока по подбородку текут слюни, до ушей доносится чужой хриплый голос. Интересно, кто смог так разозлить Мина, что совсем недавно с прозрачными глазами приводил Чимина в чувства? — Засранец, — слышится в тишине кухни. — Юнги, а... Все в порядке? — утирая рот, спрашивает Пак. — А? Д-да, все нормально, просто... — он рыскает глазами в поисках ключей, параллельно отвечая взволнованному Чимину. — Просто там мой брат приехал ко мне домой, и сам черт знает, что он успеет натворить в мое отсутствие. Он направляется в прихожую, задирая по пути рукава водолазки. Чимин старательно пытается поддерживать связь с миром, прокашливается, и идет следом. Значит, у Мина есть брат. Пока тот обувался, Чимин понял, что толком ничего о своем хене не знает. От слова «совсем». Один раз видел его в круглосуточном и в кафе. Да, может, в минимаркете тогда и проскочила какая-то искра. Может, Юнги тот человек, которому можно будет довериться... Но может быть и совсем наоборот. Чимин внезапно понял, что все это время слепо шел за внешней оболочкой и парой вежливых фраз. Ну, может, за чужой обаятельностью тоже. Но ведь что-то притягивало к Юнги. Стоило ему улыбнуться, и Чимин действительно был готов выдать все свои секреты, коих было немало. А в свете недавних событий, в которых Юнги довел в целости и сохранности пьяного Пака домой, хотелось этого человека к себе привязать намертво. И именно поэтому Чимин, не желая отпускать хена, грустным взглядом прослеживает каждое действие собирающегося на выход Мина. Это не скрывается и от взора Юнги. — Я тебе напишу. Сходим куда-нибудь, когда снова время появится. И ты мне пиши. Заскочу, привезу булок с корицей, — подмигивает он, натягивая пальто на плечи. Чимин слабо улыбается, еле двигая губами, списывая все на плохое самочувствие. Уверяет Юнги, что отоспится, и все пройдет. А сам думает, что ничерта не пройдет. Вся решительность улетучивается до нуля, отбирая у парня последнюю надежду на честный разговор. Потому что Юнги знает, что он «не гей». Потому что Юнги больше не поднимет эту тему. Потому что будет для него настоящим другом. Другом, на которого Чимин будет пускать слюни. Да и откуда ему знать, вдруг от этого «я не гей» Юнги ни горячо ни холодно? Да. Скорее всего, так и есть. Нахуй оно Юнги надо. Ему прямым текстом сказали, что тут без шансов, следовательно, он за Паком бегать не будет. Кто вообще за ним додумается бегать? Парни прощаются, договариваясь написать друг другу вечером. Мин берет с Чимина обещание спать до потери пульса и быстрым шагом направляется в сторону парка, где оставил вчера свою машину. А Чимин, закрыв дверь, плюет с высокой колокольни на обещание, данное старшему, и сам начинает верить, что люди, имеющие мозги, бегать за ним не станут никогда. Валится на кровать и включает самый грустный фильм по оценкам зрителей. Но перед глазами не видно ни лиц актеров, ни клавиш ноутбука, когда горячие слезы начинают стекать по щекам. Юнги умный, поэтому Чимин ему не нужен.