Кто не найдет переправы

Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно». Dragon Age 2, Андерс

«Моя судьба зависит от меня, а не от воли небес!» (Ши Уду)

*** — …так ты до сих пор жив?! — воскликнул Ши Уду. — Я мертв! — холодно отрезал Хэ Сюань. Он поднял руку, и Цинсюань, потеряв сознание, упал на землю рядом с братом. Ши Уду мгновенно бросился к нему, но Хэ Сюань очередным взмахом руки отбросил его в сторону. — Ты! — гневно воскликнул Ши Уду, но осекся под давящим взглядом Хэ Сюаня. — Я, — спокойно — пока еще спокойно, — хотя и холодно произнес тот, медленно поднимая с земли веер Ши Уду и так же медленно, не отрывая хищного желтого взгляда от него, с легкостью разрывая веер на две части, словно это был не мощный магический артефакт, а лишь обычный бумажный веер смертных, каких можно купить тысячи в любой лавке. — Ты что-то хотел мне сказать, Водяной Самодур? …плохо дело. Не то время, совершенно не то время и место. Если бы не Цинсюань, если бы не испытание. Если бы, если бы, если бы… Ши Уду знал, что нельзя этого говорить. Но это было единственное, что он сейчас мог сказать, выплюнув в лицо демону с презрением, злостью и досадой на самого себя: — Нужно было взять твой прах тогда и уничтожить. Мой промах. Не те слова. Совсем не те. Его переполняли многие чувства — от бесконечной тревоги за брата до дикой смеси неприязни, удивления и, пожалуй, восхищения Хэ Сюанем. У этого мерзавца хватило силы воли и решимости, чтобы стать Непревзойденным, пройдя через бесчисленные муки горы Тунлу. Не говоря о том, что он сумел настолько хорошо обвести всех небожителей вокруг пальца. С такой легкостью обмануть их всех до единого. Либо все на небесах были тупыми — что в целом являлось правдой по личному не очень скромному мнению Ши Уду и наблюдениям сквозь века; либо Хэ Сюань был настолько хорошим актером — что, судя по всему, тоже являлось вполне себе возможным. Ведь даже сам Ши Уду не задумывался о том, что он мог оказаться демоном, до последней секунды. А самым паршивым было то, что Ши Уду как раз ценил подобные качества в других — умение выживать и выворачивать любую ситуацию и любое препятствие в свою пользу, стальную решимость и целеустремленность, способность не сдаваться ни при каких обстоятельствах. Он прекрасно осознавал, что Хэ Сюань планировал свою месть столетиями, и вряд ли при подобном раскладе Ши Уду удастся выжить — испытание провалено, веер уничтожен, а Цинсюань… Цинсюань. Вот это-то и было сейчас самым важным и самым главным — спасти его, каким-то невероятным, невозможным образом попробовать спасти и вытащить Цинсюаня отсюда. Плевать, что будет с ним самим и что произойдет потом — даже если их обоих отпустят, без посторонней помощи не выжить. У Ши Уду слишком много врагов и на небесах, и на земле. Если он настолько ослабеет после проваленного испытания — а он уже ослабел! — тогда шансов остаться в живых обоим никаких. Но Цинсюаня одного еще можно попытаться спасти. Если бы только как-то связаться с Пэй Мином, ведь тот сейчас тоже на острове, просто… в немного другой реальности, если можно так выразиться. В немного ином пространстве, вне иллюзий Хэ Сюаня — или, может, наоборот, в их сердце? Никто на небесах не имел понятия о реальной силе и возможностях Черного Демона Сюаня. Что ж, похоже, вот он — шанс выяснить все самому. Ши Уду вновь оказался отброшен в сторону, дыхание выбило из груди сильнейшим ударом. Ну да, ну да… не следовало этого говорить. И, тем не менее, он не смог сдержать хриплого смеха, перемежающегося кашлем. Лучше оттянуть внимание демона на себя. Как и его бесконечный гнев — Ши Уду не был глуп. Он знал, чем демоны привязываются к земной жизни, к продолжению существования — эмоции, и чем сильнее, тем лучше. Какие эмоции, помимо гнева и ненависти, мог испытывать к ним такой, как Хэ Сюань, чья смертная жизнь была уничтожена Ши Уду? Не к месту вспомнились все те разы, все те взгляды «Мин И», которые Ши Уду изредка ловил на себе во время фестивалей и празднеств на небесах. Тогда он думал, что это презрение и, возможно, отчасти зависть, потому что завидовали им почти все — о, Ши Уду знал, как небожители относились к ним с Цинсюанем, он никогда не питал иллюзий на их счет. Теперь же он понял, что на самом деле ничего подобного Хэ Сюань никогда не испытывал, по крайней мере, не к нему. Лишь ненависть, холодная и обжигающая, пугающая своей неистовой яростью, пылающей внутри этой оболочки. Все еще смеясь и скалясь, Ши Уду поднял голову, глядя на то, как Хэ Сюань приближается к нему, оставив Цинсюаня валяться на земле, будто сломанную куклу. Нет, он не жалел о содеянном тогда, столетия назад. Он не смог бы жалеть — ведь это дало Цинсюаню возможность жить все эти годы, все это время, как богу. Он не жалел. Он жалел только лишь об одном, по крайней мере, сейчас — о том, что… *** Хэ Сюань вынашивал план своей мести столетиями. С момента, когда вошел внутрь горы Тунлу, целенаправленно пожирая водных демонов и гулей — хотя куда больше ему хотелось других духов и демонов, — и до этого мгновения он ни в чем ни разу не усомнился — никогда. Он ненавидел братьев Ши, ненавидел их обоих за то, что они сделали — оба! Но в то мгновение, когда Ши Уду рассмеялся ему в лицо — рассмеялся, несмотря на то, что узнал! — среди ненависти и ярости промелькнул отблеск… любопытства. Водяной Самодур не жалел — это было видно сразу. Не жалел ни о чем, даже узнав — лишь о своей ошибке с прахом тогда, когда спустился с небес удостовериться в том, что Хэ Сюань мертв. О, Хэ Сюань помнил его лицо, помнил его взгляд — сосредоточенный и мрачный, и каким ослепительно божественным выглядел Ши Уду в своих роскошных одеждах, с сияющей аурой небожителя. Теперь же его белые одежды были испачканы и порваны, а сам он — почти беспомощен посреди логова Хэ Сюаня и без своего магического оружия. И, тем не менее, он смеялся. Ши Цинсюань был слаб. Всегда был. Хэ Сюань презирал его за это, за то, что он пользовался его судьбой и всеми благами небожительского существования, будучи недостойным этого. Нет, Хэ Сюань не был пристрастен — он трезво оценивал ситуацию, в конце концов, был ведь не только «Мин И», но и его многочисленные клоны там, наверху. Хэ Сюань долго, очень долго следил за обоими братьями. Он не считал Ши Цинсюаня плохим человеком. Легкомысленным — да. Навязчивым — о, кто об этом знал больше «Мин-сюна» — разумеется. Плохим — нет. Но при всем этом… он был недостоин. Недостоин его, Хэ Сюаня, судьбы и той легкой и беззаботной жизни, что ему досталась просто так. На самом деле Хэ Сюань имел куда больше общего с Ши Уду, хотя никогда не признался бы в этом даже самому себе. Оба были своенравными упрямцами, не отступающими ни перед чем и ни перед кем. Оба шли к своей цели по головам других, не обращая на это внимания. Ши Уду был достойным противником — этого Хэ Сюань не мог не признать. Возможно, именно поэтому он сделал то, что сделал. Возможно, причина была иная, но какая именно — не знал даже он сам. Но он думал — по крайней мере, на тот момент, — что предложил то, что предложил, именно поэтому. Потому что ему стало… интересно. И еще потому, что он хотел сломать Ши Уду. Сломать его волю и его упрямство, чего бы это ни стоило. Хотел услышать из его уст те слова, которыми так щедро до этого сыпал Ши Цинсюань — о том, как ему жаль, и все его мысли и извинения до этого, еще в Фу Гу, когда они переговаривались по личной сети духовного общения — то есть Ши Цинсюань, как обычно, трепался без умолку после всего, что узнал, и до момента, когда Хэ Сюань отнял его силы. …Недостоин. И никогда не был достоин. Хэ Сюаню не нужны были его извинения. Он хотел услышать это от другого, и услышать, чтобы это звучало искренне. Ши Уду же… Хэ Сюань приблизился к нему, глядя на него сверху вниз, как когда-то давным-давно, в иной жизни, тот смотрел на него, когда Хэ Сюань умирал от ран в Фу Гу после кровавой резни. — Водяной Самодур, — произнес Хэ Сюань, не обращая никакого внимания на лежащего без сознания посреди дороги Ши Цинсюаня. — На что ты готов пойти, чтобы вновь попробовать спасти брата? Он не сомневался в ответе. И оказался прав. — На все, — выплюнул Ши Уду зло — о, он был зол. Зол, рассержен и испуган — не за себя, а за Ши Цинсюаня, конечно же. Ожидаемо противно — эта демонстрация братской любви и преданности. И одновременно именно эта преданность давала Хэ Сюаню свободу действий и возможность сделать то, что он собирался сейчас сделать. — В таком случае я даю тебе выбор… …в том, что Ши Уду согласится, Хэ Сюань почему-то даже не сомневался. Но то, что сам он при этом будет ощущать совсем не разочарование, а нечто похожее на ликование и предвкушение, оказалось для него сюрпризом.