gun and sword

I followed the rules for the Games we've been playing My love let you break them My wasted fool

Veda & Adam Arcadia — Blood on Your Hands

В нос ударяет резкий удушливый запах подсохшей крови, когда входные двери в минка отъезжают с чуть уловимым привычным скрипом. Юнги замирает, останавливая порхающие над клавиатурой ноутбука за финансовым отчётом для семьи пальцы, и весь обращается в слух, пытаясь различить владельца тяжёлых шагов, без облегчения узнавая в них идущего по длинному коридору Тэхёна. Он сегодня ушёл рано. Встал, пока Юнги ещё спал, и даже не разбудил как обычно рассказать, куда понёс его чёрт с утра пораньше. Для Юнги это было важно: Тэхён всю последнюю неделю вёл себя очень странно, даже если вычесть тот неумелый минет с привкусом металла. Тэхён замкнулся в себе. Тэхён не отвечал на самые обычные вопросы. Он много о чём-то думал, молчал большую часть дня и совсем перестал широко улыбаться, заставляя Юнги серьёзно за него волноваться. Он не хотел разговаривать о произошедшем, отстранялся, когда Юнги к нему привычно тянулся, и даже спать стал в другой комнате, а по дому поползли слухи о серьёзной ссоре. Только они не ссорились. Они… А что после того дня с ними стало? Тэхён уложил Юнги в постель, вызвал врача семьи и молча наблюдал, как ему накладывают швы, подперев подбородок ладонью. Он смотрел очень пристально: обжигающе выжигающе. Полосовал тяжёлым взглядом по телу, словно острейшей катаной, и Юнги наяву ощущал, как алое из воображаемых порезов сочится и пенится. Чувствовал, как распадается на ровные мясные куски с очередным призрачным взмахом, умирая снова и снова, а через десять минут провалился в долгий сон, дав обезболивающему над собой полный контроль. Когда Юнги проснулся, Тэхён был уже совсем другим человеком. Казалось, он жалеет об их спонтанной близости, думая, что серьёзно ошибся. Казалось, хочет вернуть все сказанные слова назад и дальше оставаться для Юнги братом, но в его взгляде было совершенно другое: в тёмных радужках замешательство танцевало вальс со сгустком всеобъемлющего тепла, кружась под реквием, но так и не смогло его охладить. Не смогло убить и развеять прахом по ветру, как привычно делали в их семье, избавляясь от ненужного. Юнги знал, что Тэхён чувствует к нему то же, что и тогда, знал, что он не стал ему омерзителен, но что-то не давало Тэхёну быть самим собой. Что-то крепко сковывало по рукам и ногам, накинув удавку на шею, не позволяя даже дёрнуться. Что-то поедало, перемалывало острыми зубами и с утробным смехом выплёвывало, собирая из кусков обезображенной плоти заново и вновь пытая, пытая и пытая без объяснений и жалости. Запах крови тонким угрожающим шлейфом тянется из нутра тёмного коридора, оседая на позвоночнике мурашками, а шаги становятся всё ближе и оглушительнее. Отмерев, отложив ноутбук в сторону, Юнги медленно опускает закинутые на стол ноги и встаёт, развернувшись ко входу в большой зал, в котором сейчас кроме него никого не было: семья как обычно разъехалась, и только Юнги медленно разлагался в доме, следуя наставлениям, ожидая, когда безобразный рубец на щеке совсем затянется. Оябун не на шутку вспылил тогда, увидев обезображенное лицо любимого сына, обещая протащить всех причастных по всем кругам ада за ноги, но Юнги соврал, выдумав абсолютно глупую историю. Он не хотел беспокоить отца и устраивать смуту в клане. Он хотел разобраться со всем сам, когда станет выглядеть хоть чуточку презентабельнее, но… Но Тэхён шумно распахивает сёдзи, встречаясь с Юнги пустым взглядом, укалывающим промозглым холодом, а лицо его окровавлено. Кровь везде: на широкой смуглой шее тёмными разводами, на белоснежной рубашке хаотичными брызгами, на больших натруженных руках багровыми перчатками. От Тэхёна смердит. От Тэхёна запах смерти острее, чем на межклановых разборках, на которых они были лишь негласными наблюдателями. Тэхён делает шаг вперёд, бессознательно протягивая к обезображенной щеке Юнги руку, но тут же с запоздалым пониманием её одёргивает, механически останавливаясь. Он пугающий сейчас. Он подавляющий. Он смотрит в Юнги неотрывно из-под длинных ресниц и запятнанной алым чёлки, а в глазах его не отражается даже свет. Там чернильная бездна без края и дна. Упасть туда — пропасть навсегда. Никогда не выбраться. — Ты ранен? — Юнги не находит других слов, и они желчью выплёвываются с противным послевкусием. — Это не моя кровь, — ласкающий слух баритон Тэхёна превратился в холодный безжизненный бас. Юнги он совсем не нравится. — На мне ни одной царапины, если ты беспокоишься. — Тогда… — Юнги громко, хрипя, сглатывает. Он догадывается. И его догадка со стопроцентной вероятностью полностью оправдается. — Чья она, Тэхён? Что с тобой произошло? Тэхён молчит, растягивая суховатые губы в презрительной ухмылке. Тэхён медленно ведёт плечом, расстёгивает пуговицу на дорогом итальянском пиджаке в инородных подтёках и тянет пальцы к рукояти катаны, плотно её обхватывая. Юнги следит за ним пристально, не смея отвести взгляд. Юнги всегда за ним следил, восхищаясь каждым его грациозным движением и тем, как любой костюм сидит на нём идеальнее, чем на ком бы то ни было, но сейчас совсем не до восхищения. От Тэхёна смердит. От Тэхёна веет опасностью. Продолжая усмехаться, продолжая пожирать Юнги своей бездной без края и дна, он тянет рукоять и обнажает пропитанное алым лезвие. Вытаскивает из сая полностью, а запах крови становится невыносимым. Осязаемым. На пол что-то неожиданно громко капает. Вздрагивая, Юнги медленно опускает голову и судорожно выдыхает: это кровь. Кровь, большими тёмными бусинами скатываясь с лезвия, пачкает татами красными уродливыми кляксами. Юнги не по себе. Юнги хочется зажать рот рукой, чтобы не выпалить лишнего, но лишнее тихо доносит до него Тэхён, не спрашивая разрешения: — Я отрубил ему голову. — Ты… что? — поднимая взгляд с пола на опороченное чужой кровью лицо личного идола, Юнги спрашивает неверяще. — Я снёс этому ублюдку башку, — скрежещет Тэхён, неожиданно взмахивая катаной наискосок: лезвие опасно вспыхивает перед глазами Юнги, и он непроизвольно отшатывается назад, когда холодная капля падает на щеку. — Я обезглавил мразь, оставившую на твоём лице этот след. Я сделал это одним движением. Он даже ничего не осознал. Он даже не пискнул. Он моментально сдохнул, а его башка упала на пол и раскололась, как спелый арбуз. Он заплатил за всё, Юнги. Я заставил его заплатить, — заканчивает больную для Юнги правду едким шёпотом, а усмешка на его губах превращается в кривой оскал. По спине Юнги ползёт колючий холод, впиваясь в кожу ногтями-льдинами. Сглатывая слюну с противным привкусом металла, разлившегося в воздухе, он не может поверить в услышанное. Тэхён убил шатея Сано. Тэхён отрубил ему чёртову голову. Тэхён впервые забрал своим мечом чью-то жизнь, и Юнги совсем не знает, как на это сейчас реагировать. Когда-нибудь ему бы пришлось. Когда-нибудь он убил бы всё равно. Они ведь якудза. Они в чёртовой главной семье Като, у которой врагов, как звёзд на небе в самую ясную ночь, но первый убитый Тэхёном вовсе не враг. Или? Юнги запутался. Юнги вряд ли хоть когда-нибудь посчитает этот поступок полностью правильным, но… Ради него Тэхён убил человека. Ради него стал чудовищем. — Я хотел сделать это сам, — тщетно пытаясь переварить ситуацию, Юнги с трудом отрывает ступни от пола и делает шаг к Тэхёну, надеясь, что он ещё полностью не утерял здравомыслие. — Почему ты ничего мне не сказал? Зачем пошёл к мрази из Сано один? — Он посмел ранить тебя, Юнги, — слышать собственное имя из уст Тэхёна этим холодным басом слишком болезненно. Он пробирается под кожу и закупоривает сосуды и вены ледяными иглами. — Он посмел позариться на самое для меня дорогое. Он изуродовал твоё красивое лицо. Я не мог оставить всё так, как есть, Юнги. Я должен был его убить, и я убил его. Обезглавил, как паршивую свинью, — горячий шёпот мажет по щекам: Юнги совсем близко и задыхается. От злости и негодования. — О, ты бы это видел! Из мясного среза тут же брызнула кровь, как из чёртового фонтана. Это было так неожиданно, что я даже не успел отскочить и в итоге весь перемазался. Знаешь, знаешь, — продолжает он воодушевлённо, а в глазах его в этой самой бездне вспыхивает ядовитый огонь, и этот огонь Юнги совсем не нравится, — я всегда думал, что убивать сложно, но этот так абсурдно легко. Хватило одного взмаха катаны. Было так весело! — Весело? — Юнги не верит своим ушам, угрожающе хрипя и сжимая накатывающую ярость в кулаках. Ещё чуть-чуть — и она выплеснется. — Тебе было, чёрт возьми, весело?! — Да! — выпаливает Тэхён истерически, широко раскрыв глаза, а из его радужек в момент исчезает всё человеческое. — Так прия… Юнги не даёт Тэхёну договорить, не желая больше ничего слышать. Юнги впечатывает в челюсть Тэхёна кулак с той самой зажатой в нём яростью и дышит тяжело и прерывисто, без удовольствия наблюдая за крупной каплей свежей крови, скатывающейся на подбородок Тэхёна с уголка его губ: удар вышел внушающим. Ему уже жаль. Ему уже хочется извиниться и обнять Тэхёна крепко и нежно, прижав к себе до возможного, но он заслужил. Заслужил, чтобы стать обычным. Чтобы тот мерзкий истеричный Тэхён больше никогда не возвращался назад. Чтобы он понял, что в убийстве людей нет ничего весёлого и приятного, даже если забрал жизнь своего врага. С таким не шутят. Таким не наслаждаются. Но Юнги всё понимает: в Тэхёне фальшиво на струнах-нервах играла паника. — Юнги, — в голосе Тэхёна дрожь и больше нет холода. Он всё ещё не повернул назад откинутую в сторону от удара голову, но, кажется, пришёл в себя. Кажется, перед Юнги самый привычный Тэхён, вот только есть на нём много всего инородного, — отведи меня в ванную, пожалуйста, а то у меня ноги подкашиваются. Хочу смыть с себя всё это дерьмо. — Дурак, — чуть слышно шепчет Юнги, улыбаясь тускло, но с облегчением, осторожно убирая из руки Тэхёна катану, чтобы он случайно ей не поранился. — Ты такой дурак, Араки Тэхён. — Знаю, — отзывается Тэхён тихо, лбом утыкаясь Юнги в плечо. Так близко смердит от него ещё сильнее. Помыться не мешает и вправду. — Прости. Я поступил, как последний идиот. Прости, что ничего не сказал. Прости, что это слишком сильно меня тяготило. — Пойдём, — Юнги честно не знает, что на это сказать, хрипя с долей сочувствия. Он догадывался, почему Тэхён притих, но просто не хотел об этом думать. Не хотел понимать, что всё вело именно к этому. Отстраняясь, подхватывая Тэхёна свободной рукой за талию, Юнги стискивает рукоять катаны и морщится от омерзительного ощущения запёкшейся крови на оплётке, направляясь на второй этаж в их личную ванную. Тэхён, думается Юнги, сегодня стал чуть взрослее. Тэхён, думает он, прошёл самое главное испытание чужой кровью и теперь может стать настоящим бесстрашным якудза, но от этого совсем не радостно. Юнги ещё никого не убивал. Юнги пока только день через день тренируется на стрельбище, улучшая навыки. Он мог убить шатея Сано сам, морально к этому подготавливаясь. Он так сильно этого хотел, но Тэхён… Чувства Тэхёна к нему сильнее, чем он думал. Эти чувства медленно разрушают его, и только Юнги сможет их укрепить. Юнги сделает всё, чтобы Тэхён остался целым. Он сделает для него всё возможное. Он всё для себя решил в тот переломный момент. Тэхён больше не его брат. Он теперь для него самое драгоценное: то, что нужно беречь и защищать. То, за что и жизнь отдать не жалко, ведь и он сделает для Юнги то же самое. Обмякшее тело Тэхёна на его плече совсем не тяжёлое, но подниматься с ним по лестнице пытка та ещё. Стиснув зубы, Юнги старается идти осторожно, боясь сделать что-то неправильно, и через пару минут мешканья всё же доводит Тэхёна до вожделенной комнаты, аккуратно усадив на деревянный бортик высокой ванны так, чтобы не завалился назад и не упал из-за внезапной слабости. Шумно выдохнув, вспомнив, что всё ещё держит в руке окровавленный меч — в клане ходят слухи, что этот клинок — работа легендарного Мурамасы, жаждущая кровопролития, — он наклоняется к коленям Тэхёна и откидывает полы пиджака, вытягивая чёрные лакированные ножны из ремня, вкладывая катану обратно с осторожностью. Он позаботится о ней позже, если Тэхён не сможет сам, а пока отставляет в угол, стараясь не думать о глупых легендах и преданиях. Тэхён выглядит безумно заёбанным. Он с трудом держится за бортик, опустив голову, и его отросшие каштановые волосы закрывают половину опороченного алым лица, делая из взрослого рослого парня маленького провинившегося мальчика. Юнги кажется, что Тэхёну стыдно. Кажется, что он сожалеет, но сожалеет совсем не об убийстве, а лишь о том, что ничего не рассказал и отстранился, хотя мог поделиться тревожащим. Юнги хочет его отчитать. Он так сильно хочет вмазать ему ещё раз, а потом справедливо принять удар в ответ, но вместо этого подходит совсем близко и опускается перед ним на колени. Как Тэхён тогда, но с другим подтекстом и намерениями. Тэхён вздрагивает, когда Юнги пытается снять с него пиджак, но не поднимает головы, всё ещё стыдясь себя. Тэхён громко выдыхает, когда Юнги тянет на себя узел тонкого чёрного галстука, но не произносит ни слова, негласно Юнги доверяя себя полностью. Тэхён мелко дрожит, когда Юнги поднимает его лицо к себе за подбородок и смотрит с теплотой, а в его глазах совсем нет осуждения — лишь желание позаботиться. Пуговицы рубашки в бордовых подтёках маленькие и выскальзывают из жилистых пальцев, словно мыльные, но Юнги совсем не злится, расстёгивая одну за другой. Он выбросит этот костюм, даже если он стоит целое состояние. Юнги не позволит, чтобы хоть что-то напоминало Тэхёну об этой мрази, вот только… Он точно не сможет выбросить будущий шрам со своего лица, хоть и очень хочется. Под рубашкой у Тэхёна восхитительное натренированное тело: они исправно ходят вместе в спортзал и всё ещё изучают боевые искусства, но даже при одинаковой нагрузке Юнги остаётся слишком маленьким перед ним и очень стройным с ладной талией и соблазнительными — со слов Тэхёна — бёдрами. Поэтому он выбрал в качестве оружия пистолеты, положившись не на силу, а на свою манёвренность. Поэтому ничего не сказал, когда Тэхён захотел катану, с которой в обычной повседневной жизни не может ходить на людях. Они отличаются друг от друга во многом. Они слишком разные, чтобы быть вместе и рядом, но почему-то слишком хорошо сочетаются. Рядом друг с другом они органичны, и эти мысли согревают нутро Юнги, пока он тянется за мягкой губкой, чтобы смыть с Тэхёна все напоминания о сегодняшнем. Поднимаясь с колен, Юнги оставляет Тэхёна на сущие секунды, настраивает до тёплого воду и смачивает мягкую губку, не забыв опустить пробку. Шум воды кажется чем-то эфемерным и далёким, когда он возвращается обратно, попадая в ловушку отрешённого тёмного взгляда, в котором лишь он один отражается. Выбросив из головы дурные мысли, не дающие сосредоточиться, Юнги оценивает масштаб бедствия и нежными движениями стирает кровь со смуглой шеи, неотрывно наблюдая, как красноватые капли скатываются вниз к ключицам, прокладывая безобразные дорожки, уходящие к ремню брюк блёклыми разводами. Юнги ловит их губкой усердно, выжимая излишек воды в раковину, но почему-то алое на смуглом слишком его завораживает. Закончив с шеей, которую хочется покрывать поцелуями, дав себе мысленную пощёчину за сейчас ненужное, он принимается за лицо, вновь поднимая податливого сейчас Тэхёна за подбородок. Невольно засматриваясь. Не счесть раз, когда Юнги восхищался красотой Тэхёна. Не счесть раз, когда рассматривал его при тусклом свете луны перед сном, понимая, что для якудза этот парень совсем не подходит, но почему-то сейчас он считает иначе. Почему-то изменяет себе в твёрдом убеждении. Тэхёну к лицу брызги чужой крови. Тэхёну идёт этот омерзительный смрад смерти, висящий дамокловым мечом над их головами. Тэхёну идёт его чёртова смертоносная катана, напитанная чужой ушедшей жизнью, даже если она принадлежит той ублюдской сволочи. Ему так сильно идёт всё, что связано с японской мафией, что кажется, словно он родился только для этого. Словно только в этом его предназначение. Почему-то за эти мысли неловко. Почему-то от них теряется вся концентрация, и Юнги отбрасывает их в дальний воображаемый угол, касаясь губкой карамельной кожи щеки, не отрывая от тэхёнова лица поплывшего взгляда. Он кажется таким беззащитным. Таким уязвимым и очень, очень в ком-то сейчас нуждающимся, и Юнги понимает, что добрался до дома Тэхён на одном лишь голом адреналине, а сейчас совершенно пуст и измучен. Прекрасен в своей беспомощности перед человеком, ради которого убил другого. Замарал руки просто из-за того, что слишком им дорожит. Потому что и сам Юнги сделает для него то же самое, но объяснить плескающиеся внутри противоречивые чувства, стараясь смывать их с кровью, сложно: они въелись слишком глубоко. Для них понадобится нечто серьёзнее. Крови на лице больше нет, а на очереди большие сильные руки, держать которые очень нравится. Рассматривая багровые ладони совсем неосознанно, Юнги тянет Тэхёна на себя и терпеливо ждёт, пока он зафиксируется в пространстве, осторожно его придерживая. Тэхёну хватает пары секунд, чтобы больше не заваливаться вперёд под тяжестью внезапно навалившейся слабости, а Юнги тридцати, чтобы тщательно намылить каждую фалангу и косточку. Вода в раковине окрашивается всё в тот же алый. Юнги значительно легче от мысли, что вся эта мерзость утекает в канализацию. Закончив, он бессознательно обводит внимательным взглядом каждый тэхёнов изгиб на предмет красного и тянется к тяжёлой пряжке ремня, а Тэхён реагирует неожиданно: резко оживляется и хватает Юнги за запястье, пытаясь найти в его глазах опасный подтекст, но там только неизменная забота и тепло, с которым смотрят на самого близкого. Этого хватает. Тэхён позволяет снять с себя брюки вместе с трусами, но не позволяет смотреть вниз, подняв его голову вверх, с подозрением разглядывая. Юнги находит его настороженность удивительной, но всё же без слов отворачивается, давая Тэхёну самостоятельно забраться в наполненную тёплой водой ванну и удобно устроиться. Они часто моются вместе после тренировок. У них нет никаких секретов. Они знают о каждой родинке и точном размере членов друг друга до миллиметров, и Юнги совсем не понимает, почему Тэхёна это внезапно напрягает, не понимает, почему он сейчас так холоден. Откидывая эти мысли в тот же угол, чтобы лишний раз не запариваться, он закатывает рукава черной рубашки и берёт в руки ковшик: с волос Тэхёна крови меньше, но она всё равно окрашивает воду вместе с пеной, и это, признаться честно, завораживает. Юнги моет Тэхёну голову аккуратно, вплетая пальцы в мокрые волосы, и полностью доволен работой, когда на драгоценном теле больше не остаётся инородных пятен, не остаётся частичек того выродка. Тэхён сидит неподвижно, откинувшись спиной на бортик расслаблено, и больше не выказывает сопротивления, но Юнги всё равно почему-то неловко спускать розоватую воду, чтобы позволить Тэхёну отмокнуть в чистой, пока он собирается в другой комнате с мыслями. — Приду минут через десять-пятнадцать, — снова набрав полную ванну, не оборачиваясь, Юнги отступает на шаг и оценивает состояние Тэхёна на глаз: он пока ещё не пришёл в себя полностью, но точно захлёбываться сегодня не собирается. Или? Юнги не хочет об этом думать, мысленно отмахиваясь от беспокойства. — Или позови, если понадоблюсь. Я буду рядом. Тэхён молчит, пожирая взглядом противоположный бортик ванной. Юнги не станет ему мешать плавать в своём внутреннем. Он собирается уходить, разворачиваясь. — Останься, — подаёт Тэхён свой невозможный голос неожиданно и снова резко хватает Юнги за запястье, расплёскивая воду по полу. — Останься со мной. Не уходи. — Мне посидеть рядом? — Юнги не станет спрашивать, почему Тэхён этого хочет. Сегодня он сделает всё, о чём он попросит. Исполнит любое его желание. — Нет, — в осипшем голосе Тэхёна что-то тёмное и скользкое. Как тогда, когда он слизывал кровь с лица Юнги, приговаривая то, что навсегда изменило их друг к другу отношение. А что будет сейчас? Чего Тэхён хочет? О чём думает? — Иди ко мне. Сюда. Юнги не успевает согласиться: Тэхён тянет за запястье с удивительной силой, словно искусно притворялся, играясь с его чувствами, и опрокидывает на себя, затаскивая в глубокую ванну полностью. Вода окутывает Юнги со всех сторон, шумно выплёскиваясь за бортики в большом количестве, и пропитывает безнадёжно липнущую к коже одежду за секунды, вызывая дискомфорт и желание от неё избавиться. Сбито вдыхая от неожиданности, Юнги хватает губами немного воды и закашливается, утыкаясь Тэхёну лбом в ключицы, тщетно сдерживаясь, чтобы не сломать ему нос за такие выходки. Ему очень хочется спросить, зачем Тэхён это сделал, ведь мог просто попросить раздеться, но слова застревают в саднящей от кашля глотке: им не вырваться. Что-то в Тэхёне сейчас изменилось. Что-то Юнги настораживает. Тэхён кладёт свои большие руки Юнги на плечи и горячо дышит в макушку. Сердце отчётливо бьётся намного быстрее. Вскипевшая от неожиданности кровь давит на стенки черепа. — Юнги, — собственное имя из уст Тэхёна почему-то сейчас завораживает. Он шепчет. Шепчет очень тихо, но в этом шёпоте совершенно другие чувства. Он — как тогда — невозможный и опаляющий, — займись со мной сексом. — Что? — Юнги всё ещё кажется, что он безнадёжно захлёбывается, но это лишь подкатившее к горлу смущение. — Что ты сказал? — Возьми меня, — низкий шёпот Тэхёна пробирается под кожу и гонит по крови странное чувство, отдающееся внизу живота эфемерной болью и предвкушением. Зачем он так с Юнги? Какое выражение сейчас на его лице? Ему стыдно? Он хочет увидеть его. — Здесь. Сейчас. В этой ванне. Юнги не понимает, что на Тэхёна нашло. Юнги сглатывает тягучую слюну и медленно поднимает к нему голову, жалея об этом в ту же секунду. В ту же секунду понимая, что никак не сможет ему отказать. Никак не сможет остановить от возможной ошибки, даже если ошибкой его просьба совсем не кажется. У Тэхёна глаза прикрыты, взгляд подёрнут смольной вязкой дымкой, в которой желание вьёт липкую паутину для Юнги. Заманивает. У него длинные ресницы немного трепещут от накатывающего возбуждения, а мокрые волосы прядями слишком завораживающе падают на лицо, рисуя невозможную для мира Юнги картину, с которой никак не справиться. Он кончиком розового языка лижет разбитую губу у самого уголка и дышит тяжелее, взглядом придавливая Юнги к груди, в которой принадлежащее ему сердце бьётся так же стремительно. Тэхён горяч безумно. Тэхён словно живое воплощение порока, ему лишь подвластное. Тэхён настолько сейчас соблазнителен, что у Юнги тут же твердеет в насквозь промокших трусах, и он совсем ничего не может с этим поделать. Лишь попытается. — Тэхён, я… — хриплый голос Юнги дрожит. Его сердце гулко ударяется о рёбра, а в голове бардак такой, что легче всё выкинуть, чем пытаться распихать по полкам в панике. К щекам приливает румянец. Рубец под пластырем неприятно саднит. Становится слишком горячо, чтобы адекватно мыслить и рассуждать. Он в ловушке. Ему не выбраться. — Я не могу этого сделать. Юнги не может вправду. Он никогда ещё не занимался сексом в свои двадцать один, желая лишь одного человека, с которым делил постель и комнату. Он совсем не знает, что ему делать и как себя вести в этой ситуации. Представляет, впрочем, но секс без подготовки сделает Тэхёну слишком больно, а облегчить его боль совсем нечем: где-то в шкафчике валяются забытые кем-то презервативы, но они вряд ли помогут — смазки на них недостаточно. Юнги хочет. Юнги хочет сейчас безумно, прогоняя перед глазами все ночные фантазии, но лучше оставить это чувство для более подходящего момента, чем необдуманно прыгать в неизведанный омут, боясь изрезаться. Тэхён должен понимать это лучше него. Тэхён ведь не кончит, даже если Юнги для него постарается. — Можешь, — выдыхает Тэхён Юнги в губы, опускаясь чуть ниже, и его дыхание оставляет на коже невидимые ожоги, прожигая до самых костей. Безжалостно его обгладывая. — Только ты можешь, Юнги. Я хочу тебя. Сейчас. Как угодно. Даже если будет больно. Даже если я буду умолять тебя остановиться. Трахни меня. Сделай это. Сделай то, о чём я давно мечтаю. Юнги. Мой Юнги. Последние слова оседают на губах глубоким поцелуем без предупреждения. Юнги слабо осознаёт, что происходит, лишь слышит, как вода глухо ударяется о бортики, чувствуя горячий язык Тэхёна на своём, тщетно пытаясь поймать его ритм. Пытаясь разделить одно дыхание на двоих, сминая разбитые губы, сожалея о происходящем где-то глубоко в сознании. Лёгкий металлический привкус возвращает на неделю назад, и у Юнги сводит живот, ведь он прекрасно помнит, как эти пухлые мягкие губы смыкались на его члене, помнит, как безумно хотелось отпустить всё из-под контроля, но не было сил и возможности. Сейчас силы есть. Сейчас совсем не то время, но если Тэхён хочет — Юнги это сделает. Тэхён целует настойчивей, вплетая пальцы в мокрые волосы на затылке, большим поглаживая пластырь, под которым останется шрам-напоминание, и Юнги остаётся лишь подчиняться, беспомощно задыхаясь, даже если хватает дыхания. Ему тесно в груди. Ему горячо безумно. Он плавится в этих сильных руках, словно стекло, как на той далёкой экскурсии, и Тэхён этим пользуется, прижимая к себе ещё ближе. Позволяя почувствовать возбуждённый член, упирающийся в бедро, обтянутое мокрой тканью, которая сейчас совсем лишняя. Стоит ли Юнги? Стоит ли взять Тэхёна сейчас? Стоит ли спрашивать о ролях, когда он хочет его вот так, даже если внушительнее и больше? Даже если такой подавляющий? Юнги не понимает тонкостей мужских отношений. Юнги не знает, хорошо ли внизу так же, как сверху. Не знает, насколько это болезненно, но… Но инстинкты просят. Просят трахнуть Тэхёна, даже если будет невыносимо больно. Даже если будет умолять остановиться своим невозможным голосом. Сглатывать общую слюну сложно: Тэхён не даёт отстраниться даже на секунду, давая ей течь по подбородкам, украдкой слизывая. Он беспощаден. Он терзает губы Юнги с такой страстью и яростью, словно желал этого долгие годы, словно долго искал и наконец-то нашёл сокровенное. Юнги приятно до безумия. У Юнги по телу разливается хмельная истома, позволяя расслабиться, и он перехватывает инициативу, удобней устраиваясь. Седлает крепкие голые бёдра, на которые стирает ладони в этой же ванне в полном одиночестве, и углубляет поцелуй, а их языки, возбуждённо танцуя, мокро сплетаются. Но этого мало. Юнги хочет больше. И он сделает. Протягивая тонкую нить слюны меж их языками, Юнги отстраняется. Открывая глаза, неосознанно облизываясь, он разрывает нить и засматривается на Тэхёна пьяным взглядом из-под ресниц и упавших на лицо прядей, находя его невообразимо, просто невероятно горячим с алыми щеками и затянутыми густым туманом радужками. Он дышит тяжело, следом слизывая с губ вкус Юнги, а Юнги неосознанно сглатывает и ловит слишком реалистичный флешбэк: тогда Тэхён слизывал с губ его сперму. Тогда он взглядом умолял взять себя. Теперь всё иначе. Теперь в ход пошли слова, отдающиеся внизу живота спазмами: — Ну же, Юнги, сделай это, как в своих фантазиях, которые по ночам упирались в мою задницу, — с гулким придыханием на грани слышимости умоляет Тэхён, всё ещё не отпустив затылка Юнги. Всё ещё поглаживая пластырь, совсем не находя его отвратительным. — Просто выеби меня. — Если ты не пожалеешь об этом, — Юнги больше не будет отпираться и отказываться, ведь он решил исполнить любое желание своего божества. Он решил сделать ему жертвенное подношение. — Будет больно, Тэхён. Будет очень больно. Я порву тебя. — Не пожалею, — Тэхён не отступит от своего, скользя по лицу Юнги взглядом, полным похоти. Тэхён стал напористее. Он не умоляет. Он приказывает. Сладким шёпотом вьёт верёвки из терновника, оплетя Юнги за руки. — Я хочу тебя слишком сильно, чтобы беспокоиться о боли. Мне плевать на неё. Главное, что ты будешь во мне. Это всё, чего я хочу. Всё, что сейчас имеет для меня значение. — Тэхён, ты сошёл с ума, — Юнги хрипло усмехается. Этот парень и вправду не от мира сего. И вправду слишком удивительный. За это Юнги обожает его больше всего. Такой безрассудный Тэхён ему безмерно нравится. — Потому что ты со мной, — выдыхает Тэхён горячо в губы, и слова его впиваются мелкими иголками в кончики пальцев, стимулируют. — Ты делаешь меня безумным. С тобой мне ничего не страшно. Я всё выдержу. — Тогда, — Юнги твёрд в своём решении точно так же, как твёрд сейчас его член, — давай сойдём с ума вместе. Окончательно тронемся. Юнги отпускает все сомнения. Прикрывая глаза, он шумно втягивает губами воздух и тут же выдыхает, накладывая на себя большую ответственность. Деревянная ванна в их доме место для первого раза не самое лучшее, но если Тэхён хочет именно здесь, если ему настолько не терпится, Юнги попытается облегчить его страдания. Он задумывается, пока Тэхён любовно ведёт подушечками пальцев по острой линии его челюсти, спускаясь к шее и мокрому чёрному вороту рубашки с намерением снять её, но у Юнги совсем другие планы. Юнги привстаёт с тэхёновых бёдер и тянет его на себя за шею, чтобы сменить позицию. — Поднимись, — хриплый шёпот расходится волнами по мокрой смуглой шее и воспринимается, как приказ, не подлежащий сомнению. Юнги отстраняется, позволяя Тэхёну встать, нависнув над собой до невозможного соблазнительным кадром из самой жаркой фантазии. Сглатывая от слишком опасного для рассудка зрелища, он встаёт вслед за ним и потемневшим взглядом мажет по эрегированному тэхёнову члену, почему-то желая попробовать его на вкус. Ему было интересно тогда. Интересно, как будет реагировать на минет Тэхён. Как он будет стонать? Будет ли ему приятно настолько же, насколько приятно было Юнги? Сможет ли он сделать это пусть и не очень хорошо, но хотя бы попытаться хоть чем-то скрасить будущие страдания? Он слишком много думает, когда действовать — единственное правильное решение. С мокрой одежды Юнги потоками льётся вода, а сам он припадает на колени под удивлённое: «Юнги, что ты делаешь?» Он тоже удивлён. Удивлён тому, насколько большой так близко у Тэхёна жилистый член, что едва поместится в его рту и совсем не поместится в нём, хотя… Юнги совсем не против поменяться ролями в будущем, но сейчас перед его лицом тэхёнов член. И этот член скользит по обветренным губам, когда он сжимает его в руке, пропуская крупные мурашки спиной из-за тихого осторожного стона из уст своего идола. Он хочет ещё. Хочет больше слышать Тэхёна, даже если для этого придётся заглотить его целиком и полностью. Юнги чувствует на языке лишь привкус воды, когда широко вылизывает розоватую головку и ведёт кончиком по вздувшейся артерии к мошонке, желая немного с ней поиграть, посасывая. Ему так непривычно держать чужой член, но новые ощущения тягучей патокой растекаются по крови, оседая жаром в каждом органе. Это возбуждает. Завораживает, как Тэхён тянет к нему пальцы и сжимает волосы у корней. Ему наверняка нравится, как Юнги забавляется с ним. Нравится, как он неумело и неаккуратно насаживается губами на ствол, даже если задевает зубами нежную кожу, слегка царапая. Юнги старается всё сделать правильно и медленно двигает головой, помогая рукой, но член слишком большой и, как он и предполагал, не помещается. Это расстраивает, но всё хорошо. Всё хорошо, ведь нужно просто чуть позже немного практики. Отстраняясь под разочарованный полустон, Юнги с постыдно хлюпающим звуком выпускает член изо рта и стирает с губ излишек слюны, смотря на Тэхёна снизу вверх. Щёки Тэхёна пылают. Тэхён безумно смущён и невинно красив. Он прижимает к губам ладонь, удерживая внутренний жар, и покорно разворачивается к Юнги татуированной спиной, прекрасно понимая, о чём он думает, ведь так было всегда. Они всегда так. Всегда понимают друг друга с полуслова, но почему-то отрицали очевидное, надеясь, что это пройдёт. Не прошло. Чувства разрослись внутри сорняком, но оказалось, что этот сорняк — бесценный цветок. Он может залечивать раны. Он залечил их разбитые в детстве сердца, позволив окунуться в новое чувство, согревающее изнутри. И что-то Юнги подсказывает, что это чувство — любовь. Он ещё слабо представляет её в свои двадцать один, но одно знает точно: Тэхён ему нужен. Нужен катастрофически. Юнги хочет Тэхёна. Хочет безумно и непреодолимо, даже если вот так. Даже если нечем подготовить его к первому разу. Даже если порвёт. Он уверен, что будет виновато извиняться потом, но сейчас наблюдает, как Тэхён опускается на колени рядом с ним, с предвкушением ожидая лишь одного. Юнги тоже этого ждёт. Он подбирается ближе и утыкается Тэхёну носом в шейные позвонки, обдавая его кожу горячим дыханием, легко касаясь плеча рукой. Он чувствует его мурашки. Чувствует даже страх, но для Тэхёна нет пути назад. Придётся потерпеть. Придётся распасться на куски и родиться заново в боли, даже если будет невыносимо. Даже если будет кричать. Юнги уже не остановится. Он не сможет. Тэхён слишком опьяняющий для него. Воздух вокруг тяжелеет, когда Юнги ведёт носом к затылку и целует под волосами, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, спасая себя от удушающей тесноты. Лаская кожу Тэхёна языком, он спускается ниже губами по позвонкам, улавливая прерывистое дыхание и нетерпение, пропитывающее воздух вокруг. Целуя выпирающую лопатку с сине-красной драконьей головой, прихватив Тэхёна под живот, он резко придвигает его к себе и наклоняется сам, позволяя занять удобную позу, расставляя его ноги настолько, насколько позволяет ванна, устраиваясь между ними. Тэхён такой послушный и кроткий в его руках, и это сильнее раззадоривает Юнги. Он знает, что делать дальше, даже если Тэхёна это совсем не спасёт. Вторая рука исчезает под давно остывшей водой. Прикоснувшись к упругой тэхёновой ягодице, почувствовав внезапную дрожь, Юнги скользит по коже пальцами к ложбинке и опускается вниз, подушечкой упершись в задний проход. Он понимает всё на инстинктах. Он знает, что Тэхёна нужно растянуть, а ещё знает, что вода с этим ничем не поможет, но он должен рискнуть. Тэхён ведь не отступит от своего. Тэхён может даже оседлать его сам, совсем не жалея себя, но Юнги не может позволить этому произойти. Юнги проталкивает узловатый тонкий палец в тугой анус и зажимает тэхёнов рот свободной рукой, не позволяя быть перед собой слабым, ведь слабость для Араки Тэхёна — грех. Внутри узко, грязно и тепло. Понимая, что от одного пальца толку и вправду чуть, Юнги с силой добавляет второй, а по ванной плывёт громкий низкий тэхёнов стон, заглушенный прижатой к губам ладонью, словно это совсем не Тэхён умолял себя взять. Юнги жаль. Юнги безумно жаль делать это с ним, но он медленно двигает пальцами внутри, стараясь растягивать стенки, но выходит совсем с трудом. Не хватает смазки. Не хватает банальных знаний об однополом сексе, но знания приходят с опытом. Опыт не заставит себя долго ждать. Растягивать дальше смысла нет: стенки вокруг сжимаются лишь сильней. Вынимая пальцы, отказываясь на них смотреть, Юнги тянется к пряжке ремня тесных брюк и разбирается с ней быстрее, чем выходит всегда. С пуговицей и ширинкой тоже нет никаких проблем, но проблема есть с Тэхёном: он слишком сильно дрожит в его руках. Ему страшно? Он хочет отступить? Юнги совсем не устроит такой ответ, но он всё же решает спросить, убирая влажную ладонь от тэхёнова рта: — Ты точно этого хочешь? Уверен? — Да, — низкий голос Тэхёна надломлен, но страха в нём точно нет. Там вязкое желание. Юнги чувствует его покалыванием на своих губах. — Я хочу почувствовать внутри твой член. Юнги позволит почувствовать. Юнги Тэхёна возьмёт. Придвинувшись ещё ближе, облокотившись на деревянный борт, Юнги берёт в руку свой ноющий член и находит головкой дырку, с усилием надавливая на вход. Тэхён вздрагивает под ним. Тэхён до побеления костяшек сжимает пальцы на ванне и напрягается всем умопомрачительным телом, но напряжение тут ни к чему. Юнги всё понимает. Юнги представляет, насколько Тэхён напуган, но страх под возбуждением лишь позорно скулит. Для страха в их мире сейчас места нет. Есть место только для члена Юнги в Тэхёне. И всё. Первый толчок позволяет головке исчезнуть в Тэхёне наполовину, а Тэхёну хрустнуть пальцами на бортике и задушено проскулить. Внутри слишком обжигающе тесно. Намного теснее, чем Юнги представлял, но он не может остановиться, проталкиваясь дальше, закусывая от боли губу. Ему тоже больно. Ему сложно входить. У него мокнет и без того мокрая чёлка, и на выбритом виске от напряжения собирается в каплю пот. Ещё толчок. Член практически полностью внутри. Тэхён шумно скребёт ногтями по дереву и явно хочет эту пытку прекратить, и Юнги так жаль, что он не видит его лица. Какое выражение сейчас на нём? Он плачет? Стоит ли продолжать? Стоит, ведь Тэхён так отчаянно об этом просил. — Расслабься, Тэхён, — просит Юнги с неожиданно тихим полустоном, и этот полустон мурашками отзывается на тэхёновой спине. Кажется, его дракон оживает. Кажется, он вот-вот шлёпнет хвостом по воде. — Ты слишком сжимаешь. Так будет больнее. — Ещё больнее? — хрипло усмехается Тэхён, резко дёргаясь назад под сбитый выдох и стон. Юнги машинально подаётся вперёд под всплески воды. Он теперь полностью в нём. — Что ты?.. — Юнги не на шутку удивлён. В Тэхёне влажно и горячо. Приятное чувство, даже если есть дискомфорт. — Ты такой удивительно большой, — шепчет Тэхён вполсилы, лбом утыкаясь в борт. Ему сложно говорить, но так много хочется сказать. — Я так давно хотел тебя в себе, Юнги. Я столько раз представлял этот момент. Невыносимо было быть тебе братом, когда всё переворачивалось и саднило от желания, когда безумно хотелось повалить тебя на кровать. Я не знаю, что со мной, Юнги, но мне так с тобой хорошо. Это ведь любовь, да? Я люблю тебя. Я до невозможного тебя люблю. Люблю настолько, что готов ради тебя на всё. И я знаю, что ты тоже. Ты тоже любишь меня. Всё будет хорошо. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Я твой, а ты — мой. Мой Юнги. Только мой. Любовь, да. Юнги ничего не знает про любовь, но давно и безнадёжно ей заражён. Ему без Тэхёна никак, а Тэхёну никак без него. Теперь всё чище, яснее. Теперь Юнги понимает, почему ему так невообразимо горячо: секс с любимым человеком совсем не похож на дрочку с фантазией в голове. Секс с любимым человеком не должен быть таким омерзительно больным, но за болью есть что-то ещё. Оно обволакивает. Оно погребает под собой тёплой волной со вторым глубоким толчком без слов. Тэхён скулит и скрипит зубами, испытывая явно не то, что испытывает Юнги, и ему снова так жаль. Безумно жаль, что их первый раз происходит именно так, но ничего не изменить. Юнги, стиснув зубы, толкается ещё. Входить становится легче. Почему? На глаз попадается что-то алое, расходящееся от тэхёновых бёдер по воде. Приподнимаясь, не выходя, Юнги с сожалением выдыхает и прикрывает влажные от солёного глаза: он всё же Тэхёна порвал. Поэтому ему легче двигаться внутри. Поэтому он осторожно ускоряет темп, надеясь, что кровь в качестве смазки не так уж плоха. Он знает, что Тэхёну намного больнее, знает, чего стоят эти сбитые низкие стоны и скрежет зубов, и тянет к нему руку вновь, надавливая пальцами на губы. Позволяя Тэхёну взять их в рот. Пусть закусывает их. Пусть Юнги будет так же больно, как ему. Он хочет разделить с ним эту боль. Он хочет переродиться в ней во что-то, что больше не будет старым Мин Юнги. Он хочет быть для Тэхёна всем. Он хочет его защищать и оберегать. Он сделает для Тэхёна всё. Тэхён прикусывает вправду, мокро лаская пальцы языком, и Юнги полностью растворяется в нём, двигаясь свободнее и быстрей. В воде делать это намного сложнее, полагает он, но привыкает и практически не смущается громких мокрых шлепков бёдрами о тэхёнов зад, стараясь сделать ему хоть чуточку хорошо. Ему интересно, что чувствует Тэхён. Интересно, приятно ли ему ощущать его член внутри. Ему так интересно о Тэхёне абсолютно всё, но ещё интересней в него стремительнее входить, высекая очередной головокружительный стон. Уже не так узко, но всё ещё есть боль. Уже не так много крови, но кажется, будто внутренности Тэхёна рвутся с каждым толчком. Зачем ему так страдать? Почему он захотел этого именно сейчас? Это такая для Тэхёна любовь? Такой он себе её представляет? Юнги хочет всё изменить. — Подрочи себе, — выдыхает он вместе с очередной фрикцией в тэхёново плечо. Дракон, беснуясь и изрыгая синее пламя, беспорядочно танцует на его спине. — Так ты сможешь кончить вместе со мной. Тэхён бессильно слушается. Тэхён отрывает руку от бортика и погружает её под воду, обхватывая свой льнущий к животу член. Стоны становятся громче и гуще: Юнги пальцами чувствует, как они извергаются из тэхёнова рта. Тэхён, жадно дышащий, обжигающий до костей. Тэхён прекрасен в этот момент. Он прикусывает крепче, практически до крови, и двигает рукой урывками, а Юнги неосознанно подстраивается под его хаотичный ритм: сейчас они похожи на единый живой организм, и это — невероятно. Невероятно осознавать, что Тэхёну тоже может быть хорошо. Юнги трудно сдерживать инстинкт. Дыша сбито и тяжело, хрипло постанывая от узости и жара стенок, сжимающих член, он вдалбливается свирепей, и это отзывается болью в его пальцах, но на неё ему всё равно. Он не хочет затягивать пытку, отбрасывая боль прочь, зная, как важен для Тэхёна этот момент. Ему хочется избавиться от мокрой рубашки, облепившей торс, и хочется смахнуть выбившиеся из укладки пряди упавшей на лицо чёлки прочь, но кончить внутри Тэхёна хочется больше, и это заветное желание расходится волнами по воде. Юнги ускоряет толчки, задыхаясь в обжигающих выдохах, тщетно ловя ртом воздух, которого слишком мало на вдох. Он втрахивает Тэхёна в ванну жёстче, навалившись сверху, больно сжав медовую кожу на его бедре. Тэхён стонет слишком порочно и громко. И эти занебесные низкие стоны приближают яркий оргазм. У Юнги перед глазами плывёт. В венах опаснейший яд превратился в наркотик и отключает сознание от тела, выталкивает его куда-то вперёд. Он уже не слышит громкого звука шлепков. Уже не чувствует влажного по пальцам языка. Он чувствует только узость Тэхёна, его учащённый пульс и кровь на члене, смешанную с чем-то ещё. Чувствует, что задыхается. Чувствует, как Тэхён судорожно сжимает стенки, но ему больше не больно. Ему хорошо. Он толкается резче, расплескивая воду вокруг. Он дергает Тэхёна на себя, прижимая к лихорадочно вздымающейся груди, и второй рукой обхватывает его с зажатым в ней членом ладонь. Юнги помогает ему двигаться и утыкается носом в затылок, жадно целуя взмокшую кожу. Оставляя на Тэхёне свои следы. Он — только его. И так будет всегда. Колени саднят, но усталости нет. В воздухе терпкий запах двух мужских разгоряченных тел разливается туманом и заставляет зеркала и окна запотевать. Вокруг невыносимо жарко, но в Тэхёне самый настоящий ад, и этот ад разверзнул свои врата для двух грешников, что испытывают наслаждение от боли, но совсем не хотят страдать. С Тэхёном всегда так. С Тэхёном даже боль превращается в удовольствие, и это удовольствие не сравнить ни с чем. Он удивительный. Он прекраснее любого существа на этой земле. Он и сам подмахивает бёдрами в такт биения двух сердец, сосредоточившись лишь на одном, и Юнги двигает его рукой торопливее, вжимая в себя плотней. Пытаясь слиться с ним в удивительное чувство, для которого слишком мало слова «любовь». Ему хватает ещё пары по самое основание толчков. Пары глубоких и сладких толчков, чтобы кончить не с именем на устах, но с протяжным хриплым стоном, оседающем на тэхёновой карамельной коже поцелуем в выпирающий позвонок. Становится так хорошо. Так невыразимо приятно, как не было ещё никогда. Яркий оргазм рисует удовольствие красками на огромном холсте, и Юнги добавляет ещё, кончая в самую глубь. Изливаясь в Тэхёна с мелкой судорогой, тщетно пытаясь снова дышать. Хватая губами воздух, чувствуя мурашки под своей рукой, Юнги целует шею Тэхёна настойчивей и хочет почувствовать его оргазм каждой клеткой тела, как он чувствует сейчас его. Тэхён дышит так же тяжело, уже не кусая пальцы до крови, а слюна с уголков его рта, скатываясь по запястью, пропитала рукав закатанной по локоть рубашки, но на это Юнги наплевать. Он дрочит рукой Тэхёна быстрее. Он хочет, чтобы Тэхёну тоже было так хорошо. Хочет услышать его чарующий оргазменный стон, и он не заставляет себя долго ждать. Юнги блаженно прикрывает глаза, не разжимая пальцев. Юнги чувствует каждую судорогу, чувствует, как Тэхёна крупно трясёт. Он ощущает рукой его семя теплее и тяжелее воды, и улыбается в тэхёнову шею удовлетворённо, в то же мгновение выходя. Его завораживает этот момент. Ему нравится головкой члена чувствовать, как из Тэхёна исторгается его сперма, окрашенная в алый цвет. Нравится, как он обмякает на спинке ванной грудью, пытаясь справиться с бешеным ритмом сердца, удары которого Юнги так явственно ощущал. Нравится, как Тэхён всё ещё держит во рту его пальцы, перекатывая их языком. В анальном сексе без подготовки мало хорошего, но Юнги понимает, что их первый раз иначе случиться не мог. Он и должен быть больным. Должен быть беспорядочным и хаотичным, ведь только так они поймут, насколько дороги друг другу. Насколько друг друга безумно хотят. Они растворились в этой боли. Они переродились в ней совсем в других людей. Тэхён станет жёстче характером, убив в себе маленького мальчика из контейнера в порту, а Юнги станет чуть мягче и податливей, чтобы не дать ему натворить ещё какого-нибудь проблематичного дерьма. Теперь всё будет иначе. Теперь они будут вместе по-настоящему. Внуков, думает Юнги с усмешкой, оябуну точно не видать. — Чёрт, моя задница просто пылает. Ты вправду меня порвал, — отдышавшись, выпустив изо рта пальцы, негодует Тэхён, с трудом переворачиваясь на спину, и Юнги не смеет отводить взгляд от его влажных полуприкрытых глаз: Тэхён плакал, пока он вбивался в него. Юнги больше этого не допустит. Никогда, — но это было слишком для нас обоих необходимо, чтобы о чём-то жалеть. — Тренировки в додзё придётся ненадолго отложить, — Юнги не понимает, почему ему в голову пришли именно эти слова, но есть в них привкус сожаления: он слишком любит наблюдать за ним, сидя в облюбованном углу. — Придётся, — соглашается Тэхён, приподнимаясь, чтобы схватить Юнги за ворот мокрой рубашки и опасно близко притянуть к себе, — а потом мы обязательно повторим. И, чёрт, — продолжает он, выдыхая шумно в губы, касаясь их языком, — быть мокрым доберманом тебе пиздец как идёт. Посиди так ещё немного, ладно? Мне слишком нравится, как рубашка обрисовывает твои черты. Юнги едва ли приятно ощущать кожей мокрую холодную ткань, но он не может Тэхёну отказать. Никогда не мог.