Верну тебя и не покину

      — Шицзунь, — доносится издалека детский голос.       Шэнь Цинцю прикрывает глаза от слепящего солнца, чтобы разглядеть бегущий к нему силуэт ребенка. Он еще очень далеко, не больше мизинца, но приближается все ближе и ближе. Все быстрее и быстрее. И вот он уже совсем близко. Протяни руку и нащупаешь мягкие и непослушные волосы ученика. Только вот в глаза солнце слепит так нещадно, что даже сейчас, когда между учеником и мужчиной осталось чуть меньше чжаня, тот не может различить перед собой фигуру, что так радостно звала его. Не может различить и черты лица. Будто их и нет совсем. Лишь одно яркое и белое пятно. Ученик ускоряется и кричит вовсю:       — Шицзунь! — и с этими словами ребенок несется прямо на него, не затормаживая ни на секунду, даже напротив — только ускоряет свой бег. И мужчина разводит руки в сторону, ловя маленькое тельце в свои объятья.       Они сталкиваются. Точнее, ученик налетает и чуть не сшибает с ног своего учителя. Бежит так быстро, что его маленькое тело способно сбить с ног высокого, как бамбук, и крепкого, как скала, учителя. Но малыш улыбается. Он и не собирается раскаиваться. Его лицо сияет, ладони сжимают светло-бирюзовое одеяние учителя, в котором он выглядит, как настоящая нефритовая статуя. Еще немного, и учитель ударит нерадивого малыша по макушке веером. За то, что тот все так же непослушен. Все также озорлив. Этот удар всегда был очень легким, почти невесомым, но ученик неизменно прикрывал голову после такого нагоняя от наставника. Насупившись, смотрел на учителя и просил перестать обращаться к нему, как к малышу. И Шэнь Цинцю неизменно убирал руку. На такого сорванца мужчина не мог долго злиться.       — Сколько раз я говорил тебе так не делать, — нарочито сердито произнес он, открывая веер и пряча за ним свое лицо. — Ты уже не ребенок, а ведешь себя все также несносно.       — Простите, шицзунь, — улыбаясь во всю, произнес мальчик, складывая руки в почтительном жесте, — но вас так долго не было, что этот ученик стал беспокоиться за здоровье наставника. Как вы?       — О каких глупостях ты думаешь, — насмешливо протянул Шэнь Цинцю, обмахивая лицо. — С твоим учителем все хорошо.       — Но шишу Му приходил и спрашивал о здоровье учителя. Если что-то не так, то наставник может положиться на этого ученика, — искренне произнес Бинхе, поворачивая свою голову так, чтобы видеть лицо мастера Шэня.       — Бинхе, — мягко протянул мужчина, обмахиваясь своим любимым веером, — твой учитель знает, что делает.       Потом он медленно повернул голову и положил свободную руку, приглаживая растрепанные волосы. От этого действия у Бинхе перехватило дыхание.       — Я ценю твою заботу об этом старике. Но не стоит так сильно переживать за меня, — Ло Бинхе поднял голову и столкнулся взглядом с изумрудными глазами наставника. — Я знаю, что делаю. Не стоит так сильно беспокоиться. Лучше расскажи мне, чем ты занимался, пока учитель был на задании.       Хоть веер и прикрывал большую часть лица, можно было разглядеть мягкие складки в уголках глаз. Они всегда появлялись, когда учитель улыбался. И Ло Бинхе принялся рассказывать о событиях прошедших дней, когда учитель покинул пик Цин Цзин. Ученик недоверчиво косился на своего наставника, но ничего не сказал о своих размышлениях и том, что мастер Му не стал бы просто так приходить к своему шисюну. Но промолчал, соглашаясь со словами учителя. Если лорд говорил, что все нормально, и что сам в состоянии справиться со своими задачами и проблемами, то не было причин сомневаться в нем. В конце концов, учитель Шэнь был самым осведомленным и начитанным заклинателем. И Ло гордился тем, что был его учеником.       А потому, не стоило спорить с учителем.       Тогда — это было само собой разумеющееся.       Тогда это казалось разумным и очевидным.       Тогда Ло Бинхе еще не знал, насколько упрямым был его наставник. …       Спустя много лет Ло Бинхе понял, что все было серьезно. Еще тогда.       Учителя всегда окружал ореол загадочности. И воздушной невесомости. В своем светло-бирюзовом одеянии учителя Шэнь Цинцю выглядел, как живая нефритовая статуя. Как скульптура прекрасного небожителя, в которой нет изъянов. Ни в камне, ни в образе. Еще немного, и казалось, что ученик не сможет сдержаться, проболтается.       Озвучит свои мысли. И все разрушит.       Возвышенный и недосягаемый для чужого взора. Им можно было любоваться лишь изредка, наблюдать тайком и с замиранием сердца ловить его взгляд или легкую улыбку, похожую на весенний луч солнца — нежный и мягкий. В нем не было того пылающего жара, лишь кроткий свет, пришедший на землю после долгих зимних дней и холодных ночей. После той тьмы, в которой обитал Ло Бинхе, наставник стал его светом. Тем, за которым мальчик, а после — юноша, собирался следовать, несмотря ни на что.       После лет боли и страдания он мечтал вернуться из бездны. К нему. Чтобы получить ответы. Но больше всего было желание все объяснить. Затравленный взгляд учителя разбивал ему сердце. Ло готов был рвать и метать в отчаянье. Сердце ныло и рвалось из груди туда, наверх. Где было светло и спокойно. Где теплые тонкие руки нежно и свободно касались его головы, поглаживая и даря свою нежность. Туда, где на земле ходили люди, а не монстры. Туда, где воздух был пропитан весной цветочным ароматом, а не серой и гарью. Туда, где не было бессмертного лучше и свободнее, чем его наставник. Человек, что был, словно небожитель среди простых людей.       Порой, уходя глубоко в размышления, Ло Бинхе начинал корить себя за такие мысли. Наивные и глупые мечты. Почти греховные. Но по отношению к такому человеку любая маломальски ничтожная мысль, или нет, правильнее сказать — мотив, были почти греховными. А глупый Ло тонул. Тонул в своих мыслях, в своих воспоминаниях, где этот заклинатель заботился о нем. Где он оберегал и наставлял его. Бинхе хотел вернуть те дни, когда учитель верил своему ученику. Когда его изумрудные глаза не были подернуты разочарованием и печалью. В те дни, когда Бинхе еще мог все рассказать, и признаться во всем, что было у него на душе. Во всем.       Но сейчас это было невозможно. Сейчас, обнимая хладеющее изломанное тело, Ло Бинхе понимал, что все потерял. Все испортил. Он своими руками убил того небожителя, что согласился жить в мире грязи и порока. Бинхе своими руками затравил тот свет, что грел его все эти годы. И он потерял его. Навсегда.       Рассматривая безмятежное лицо, Ло готов был разрыдаться. Даже сейчас, на лице его единственного и неповторимого учителя было выражение печали. И безмятежности.       От выполненного долга.       Полудемон никак не мог это объяснить, но его учитель всегда был скрытен. Словно у него было то, что он хотел спрятать ото всех. И эта тайна, по итогу, ушла с ним в могилу. …       Но Бинхе отказывался так просто сдаваться. Особенно, когда заполучил тело своего наставника. Нет, не так. Когда попытался вернуть Шэнь Цинцю к жизни.       Тогда-то все и началось. …       Череда глупых совпадений и поспешных решений привела к трагедии.       Но Ло не собирался сдаваться. Сдаться сейчас означало похоронить свои ошибки, свои надежды и свою боль глубоко в сердце. Вернуть утраченное было сложно. Если не невозможно. Мертвое тело учителя оставалось все тем же. Таким, каким помнил его Бинхе. И в то же время, смотря на спокойное лицо, полудемон с трудом узнавал в нем своего учителя. Даже самое спокойное выражение лица наставника не было похоже на эту маску. Смерть наложила на него свой отпечаток. Неизгладимый след. И то безмятежное, что было в нем, стало свинцовым грузом. Ничего от живого человека не осталось в этом трупе. Кроме внешности, что с трудом давала понять, кто лежал на кровати в белых одеяниях.       Ло Бинхе хотел оживить его. Вернуться в прошлое было невозможно, но исправить то, что он натворил, все еще было в его силах. Точнее, это было под силу демонам. Воскрешение плохо описывало этот процесс. Точнее, не полностью. Но все, все равно сводилось к тому, что душа возвращалась в тело. И чтобы не было никаких проблем и «исцелить» наставника, Бинхе занялся восстановлением тела.       В знак раскаяния.       Этот жест был своего рода искуплением вины. Он был виноват во многом. И полудемон решил, что должен восстановить тело учителя, что пожертвовал собой тогда, при первом столкновении Бинхе и учеников с демонами. Восстановит каналы, поврежденные ядом, а после — извинится за все те ошибки, что совершил. За все то, в чем был виноват перед своим учителем, Ло расплатится. И не важно, насколько цена будет высокой. Он готов на любые жертвы.       В самом деле, мог ли он отказаться от своих желаний только потому, что учитель мог его отвергнуть? Лорд Цинцзин уже сделал это однажды, и теперь Ло не мог пасть еще ниже. Был путь только наверх. Он сделает все правильно, как полагается. И объяснится с ним. Расскажет обо всем. Обо всех мыслях, что посещали его все эти три года в Бездне. О разочаровании он не станет говорить. Учитель доказал своим поступком, что сожалел о своем выборе, и Бинхе не хотел возвращаться к тем болезненным воспоминаниям.       Не после того, через что он прошел. И тем более не после того, что произошло с учителем.       Но все оказалось не так, как Бинхе ожидал. Получилось так, что возникла одна проблема. Даже не так. Не совсем проблема. Это было больше похоже на внезапный порыв воздуха в безветренный день, когда Ло стоял на высоком выступе, и этот самый поток будто столкнул его в новую пучину отчаянья.       И это случилось так быстро и неожиданно, что полудемон и не знал, что подумать.       Кроме неисцелимого яда в теле наставника было еще что-то. Что-то необычное, не поддающееся описанию более четкому, чем росток.       Самый простой, зеленый и нежный. С двумя листиками. Росток, располагающийся прямо на груди мертвого тела. Пробившийся, казалось, прямо из сердца.       И с этим явлением Ло Бинхе пришлось перешерстить все библиотеку Мобей Цзюня и скромные архивы дворца Хуаньхуа. Он обращался и в другие школы. Кроме Цанцюн, который не собирался с ним сотрудничать после кражи тела одного из их братьев. Но это было и не нужно, он и так знал все, что там находилось. Помнил все трактаты и заклинания. И там не было ничего из того, что походило под описание таинственного цветка, растущего на теле его учителя. Ло искал. Искал долго и упорно. Днем восстанавливал духовные каналы и вливал энергию в тело, а после шел пересматривать свитки. День за днем. В течение многих бессонных ночей, Бинхе продолжал копать, углубляясь в недра заклинательской мудрости. Но нашел лишь небольшую легенду, поросшую многовековой пылью. Такой древней, что сам сказ превратился в миф. Миф, бытующий в дальних уголках Царства людей. Миф, ставший не более, чем страшилкой для детей и молодых невест.       И чем больше Ло Бинхе узнавал об этой легенде, тем сильнее хмурил свои брови, тем мрачнее и тяжелее становилось у него на душе. И с этим ничего нельзя было поделать.       Когда-то Ло Бинхе мечтал о своем наставнике. При взгляде на него его сердце заходилось в восторженном трепете. Но годы прошли, и тот восторг сменился на слабую надежду. Сейчас же, прохаживаясь по тенистым тропинкам дворца Хуаньхуа, полудемон мог лишь с грустью вспоминать о прекрасном виденье. О теплом прикосновении и редким взглядам на него его наставника.       Шэнь Цинцю был проклят. И не только из-за яда неисцелимого ему был прописан короткий срок и несчастная судьба. Неисцелимый был тем, что закупоривало каналы ци в теле, но было еще то, что пожирало заклинателя изнутри. И это что-то теперь прорастало через все тело учителя. Пускало свои корни и прорывало нежную фарфоровую кожу благородного человека.       Сейчас уже Ло Бинхе не мог сказать, насколько он хорошо знал своего наставника. Тот Шэнь Цинцю, который ласково трепал своих учеников по волосам, и тот заклинатель, что появился перед Ло Бинхе на Союзе Бессмертных, были разными гранями одного и того же человека. Но Ло Бинхе теперь волновало совсем другое.       И это другое — ростки какого-то растения, о котором была одна легенда. И та не сулила ничего хорошего для учителя. Ло Бинхе в отчаянье сжал кулаки и оглядел беседку. Заходящее солнце не грело его. Полудемон смотрел на сумеречное небо, в котором плескались одинокие звезды, и думал о прошлом.       Он ничего не знал о своем наставнике. Абсолютно ничего. Шэнь Цинцю был одной большой загадкой в его жизни. И эти секреты лишь ранили. Причиняли боль. Разбивали сердце.       Но Ло Бинхе с трудом мог представить, насколько тяжело приходилось его учителю.       Каково это, жить с проклятьем в сердце? Тем, что должно было дарить счастье, но приносило лишь мучения.       Ло Бинхе казалось, что его чувства безответны, но даже так он сможет остаться рядом с учителем. А теперь…       Теперь все складывалось так, что находиться вместе с Шэнь Цинцю было в сто раз больнее, чем раньше.