Им утро шептало о вечном

      Слишком темный и густой был лес, что плотным кольцом окружал приют.       Каждый шорох таил в себе нечто пугающее и отталкивающее. Он смог повлечь за собой глухой, пронизывающий до самых костей шум, что эхом просачивался сквозь увесистые, жмущиеся друг к другу ветви высоких деревьев. Он отпугивал все живое вокруг и притягивал то, что даже в самых жутких кошмарах не уживается. Даже ветер, казалось, мчался мимо этого черного как смоль пятна на сырой и безжизненной земле.       Этот лес порождал страх. Ненавязчивый, но явно ощутимый, от которого хотелось забиться в ворохе длинных, касающихся влажной земли веток и преданно считать, что в таком импровизированном шалаше ничто темное и жуткое до тебя не дотронется.       Хотелось просто оказаться где-нибудь не здесь. Не слышать этого мерзкого шепота, что становился все громче с каждым шагом вглубь лесных зарослей и норовил наполнить своей гнетущей аурой все небольшое пространство под шатром ветвей.       И Нэнэ Яширо осознала, что большего ужаса она уже не испытает.       Она сидела в царапающих объятиях ломких ветвей, смотрела на свои тонкие обескровленные пальцы и периодически запускала их в длинные светлые пакли, что заменяли шелковистые волны волос уже несколько дней. И ровно столько же она пряталась в этом ненавистном, сошедшим со страниц недобрых сказок лесу, которому наверняка было отвратно принимать нежеланную гостью столь непозволительно долго. Яширо сама бы отказалась провести здесь даже одну ночь, но обстоятельства, рухнувшие недавно вечером на ее приют, вынудили ее скрываться в дебрях, окружающих ее прежний дом.       Вряд ли он и все его обитатели остались в полном здравии.       Яширо хотела вернуться, узнать, опровергнуть свои неутешительные догадки, но она боялась.       Боялась леса и шепота, к которому уже можно было привыкнуть за столько лет своего существования, но отчего-то он именно сейчас ей казался оглушительно громким и едким, как кислота, что долго и мучительно разъедала девушке уши. Он вторил что-то неясное, но до ломки знакомое. Словно Яширо когда-то знала этот язык, но позабыла его напрочь после многолетней жизни с людьми. И она была готова содрать с себя все волосы и леденящую боль с груди, лишь бы понять хоть слово из сумбура приглушенного голоса в ее голове.       Но шепот становился все настойчивее.       Яширо одними лишь губами повторяла странные и неизвестные ей слова и вздрагивала от каждого шороха, не принадлежащего дремучему лесу. Что-то неизвестное шелохнётся совсем близко, а Яширо уже готовится принять свою учесть, которую ей уготовили за шалью ветвей. Девушка будто бы внушила себе, что если она ступит из своего ненадежного укрытия, то на нее тут же нападет когтистый зверь, обрекая ее на смерть.       Яширо сейчас на нее уповала, но, увы, она родилась не такой, чтобы так просто поддаваться смерти.       Она родилась для того, чтобы слышать этот монотонный шепот и натягивать волосы на висках, когда голос в сознании становится крайне невыносимым.       Яширо шумно поднялась с сырой примятой листвы и сведенной судорогой рукой неторопливо отодвинула штору рыхлых ветвей. С опаской оглянулась и осмелилась сделать шаг из своего шатра. Страх надуло с неожиданной порцией ветра, который всё-таки просочился сквозь гущу древесного леса, и девушка с испуганным всхлипом отпрянула назад, вновь прижимаясь к влажной коре.       Лучше бы на нее напал зверь, чем этот мнимый ужас.       Девушка тяжело дышала и осознавала, что оставаться слишком долго на месте ей нельзя. Она и так провела под этими листьями, как ей казалось, больше суток, и ее уже запросто могли нагнать.       Хотя Яширо искренне верила, что люди, ворвавшиеся и разгромившие её приют, не стали предаваться погоне.       Верила, но все равно боялась преследования.       Боялась этого леса.       Боялась своего существования.       Её вера в наилучший исход вновь пошатнулась, когда она услышала приглушённый шелест сминающейся травы и листвы, который усиливался с каждым её вдохом.       Яширо замерла.       Кто-то неумолимо приближался к ней, беспокоя зелень под ногами, и остановился у самой ветвистой шторы, где с бешеным стуком сердца тряслась Яширо. Девушка могла поклясться, что в этот момент она слышала чье-то равномерное дыхание над правым ухом, а не пожирающий шепот, а через короткое мгновение ей довелось увидеть лёгкое трепетание ветвей и черный нос, что протиснулся сквозь темную листву.       Страх Яширо опал куда-то в пятки, оставляя место для слабого любопытства, когда девушка уставилась на то, как звериная морда медленно проявляет себя, раздвигая ветви все шире. Когда показались черные бусины глаз, Яширо вытянула руку, чтобы коснуться дрожащего носа, а его ноздри широко раздвигались, всасывая слишком много воздуха.       Животное от неожиданности дёрнулось, ощутив тяжесть руки на своей морде, и отскочило назад.       Яширо вынырнула следом и вытянула лицо в ужасе и изумлении одновременно.       Напротив Яширо стоял олень. Серый, прокажённый, со своим лесом на голове. Он любопытно склонял увесистую голову набок, разглядывая тощую фигуру перед собой. Удерживая небольшое расстояние со зверем, девушка заметила грязную длинную шерсть, что покрывала массивное тело копытного сбившимися клочками и неестественно мерзко обтягивала мускулистые ноги мокрыми нитями, что толстыми концами прилипали к грязно-черным копытам. Голова его казалась тяжёлой из-за извилистых и заостренных ветвей рогов, что нависали чересчур широко над оленьей мордой со слишком большим черным носом и такого же цвета выразительными, умными глазами. При каждом малейшем движении было едва ли заметно, как мышцы шеи нещадно натягиваются и дрожат, дабы удержать покрывшиеся жидкой тиной рога, что явно отяжеляют плавные повороты головой.       Он был словно отражением сего леса и, кажется, всего остального мира.       Яширо прервала лицезрение крупного лесного зверя, когда он, долго вытягивая шею, переступил передним копытом ветку и подался вперёд. Страх вновь закрался под ребра, заиграв устрашающую какофонию ее ощущений.       Она и забыла, что страх не покидал ее, а также затаившись рассматривал живое существо, которых в этом лесу отродясь не было.       Девушка в очередной раз вздрогнула — олень резко выпрямил шею, округляя свою широкую грудь.       — 'Видишь меня?'       Яширо напряглась каждой мышцой, заслышав монотонный приятный голос вместо омерзительного шёпота. Она с новой волной испуга начала медленно поворачивать головой, дабы обнаружить виновника прерванной тишины.       — 'Я здесь'. — Яширо выдавила из себя рваный всхлип, искренне не понимая, откуда раздавался этот голос. Он словно плавал по ее сознанию, а не доносился откуда-то из заросли ветвей. — 'Прямо перед тобой'.       На уточнение девушка среагировала мгновенно. Перед ней по-прежнему стоял олень, который, казалось, за короткое время вообще не шевельнулся, продолжая пристально рассматривать девушку так, как изучали взглядом его самого.       Ещё одна капля изумления, и страх перешёл в осадок.       Яширо стала больше не понимать, чем бояться.       — Кто это говорит? — с явной хрипотцой в голосе прокричала Яширо, всматриваясь куда-то за спину, точнее за рога животного.       Тот легонько повернул головой и томно моргнул, словно пытаясь выразить такое же упрямое непонимание, как у девушки.       — 'Я говорю', — уравновешенный тон вновь пристроился где-то в висках девушки, которые уже нещадно гудели от сумбура неясного шёпота и неизвестного голоса. — 'Скорее, это ты слышишь мои мысли'.       Далее произошло невообразимое. Олень приблизился ещё на пару шагов и, подогнув одну переднюю ногу под себя, мягко коснулся головой ноги вытянутой, имитируя уважительный поклон.       — 'Для меня большая честь впервые за столько лет встретить представительницу бессмертного рода.'       Яширо обомлела, но не от страха, а от несуразности ситуации, виновницей которой невольно стала она сама. Она для достоверности еще раз мотнула головой, наконец осознала, что кроме нее, оленя и старых деревьев, больше никого нет, а ее взгляд небрежно упал к переднему копыту зверя. Толкование его слов прошло безрезультатно, точнее его мыслей, которые олень позволял слышать.       И почему она вообще его слышит? Очередная бесполезная привилегия, как выразилось благородное животное, бессмертного рода?       Бессмертный род.       Бледный, словно обескровленный, народ на грани неминуемой гибели. Существа, истинное предназначение которых питать планету жизнью.       Эльфы — создания великие, но безжалостно истребляемые жадной расой.       Людьми.       Среди них Яширо выросла и притворялась ими же. Ее сердце не таило ни ненависти, ни презрения, ни какого-либо другого гнусного чувства. Она лишь следовала предсмертному завету матери, что рефреном выбивал жуткий шепот напрочь:       — Не доверяй людям, но живи среди них, чтобы выжить.       И она жила, терпела и тщательно скрывала свою истинную принадлежность к расе.       Ведь никто не должен знать, кто она.       Но олень знал.       И Яширо не могла понять, что ее выдало.       — ‘Вам нужно к людям’, — все тот же успокаивающий голос бесцеремонно ворвался в ее мысли, а его владелец медленно выпрямлялся. — ‘Вы слишком обессилены и голодны. Вам не выжить в этом лесу в одиночестве’.       Будто ее это волновало. Но Яширо действительно была слаба из-за долгого пребывания на обратной стороне цивилизации. Ее руки и босые стопы продрогли от постоянной сырости, а сквозь тонкую почти белую кожу уже проглядывали кости. Не сказать, что она чувствовала к себе отвращение, ибо она уже привыкла к своему худощавому телосложению.       В приюте условия проживания были чуточку лучше, чем под густыми ветвями деревьев.       — Кто ты? — проигнорировав настойчивую просьбу оленя, поинтересовалась Яширо. — И почему я могу тебя слышать?       Если бы олень мог выразить изумление, то Яширо тут же бы заметила его проявления. Зверь, наверняка сетуя на то, что его мышцы головы совершенно не гибки для выражения эмоций, приблизился к девушке почти вплотную и буквально придавил своим взглядом к земле.       И Нэнэ с радостью бы ниспала на колени — ноги отдавали неприятной вибрацией от усталости.       Но она продолжала стоять, испуганно оглаживая оленя взглядом, что вблизи казался гигантом по сравнению с ней, хрупкой, тощей эльфийкой. Яширо едва ли достигала середины его округлой груди, сквозь испачканную шерсть на которой проглядывали небольшие бурые язвы.       Животное словно собрало все лесные ранения на свое терпеливое тело и с непомерной стойкостью носило их на себе.       — 'Вы бредите'. — Его голос в сознании снова перерезал все мысли, отчего Яширо даже на мгновение забыла, что способна думать вообще. — 'Я отведу вас к людям. Они помогут'.       — Зачем ты меня отправляешь в логово убийц?       Олень, что уже последовал, видимо, в сторону людского поселения, остановился, наверняка поражаясь тому, насколько сильно и внезапно возрос голос Яширо, достигая незримых макушек деревьев. Яширо сама не поверила своему подвигу, который тут же отдался неприятной и жгучей хрипотцой в глотке. Голос был осипшим и совсем не готовым переходить в громкие октавы.       Нэнэ резко схватилась за голову. Оглушающий гул просочился в ее сознание и болезненно задевал каждую клеточку мозга. А ощутив внезапную слабость в каждой точке мышц, вслепую начала махать рукой, дабы нащупать хоть какую-нибудь опору.       Ладонь уперлась во что-то мягкое и склизкое — олень подоспел своевременно, судорожно оглядываясь по сторонам.       Он учуял опасность.       — Ответь…мне…       Яширо уже задыхалась словами и небрежно выплевывала их в перерывах между пульсациями в висках. Горло разъедало кислотой. Все тело в момент обратилось в консистенцию, похожую на рваную вату. Взгляд помутнел, а шепот разрывал все нервные окончания в голове.       С ней подобное ранее не случалось, потому она не могла понять природу резко изменившегося состояния и вибрирующего непохожего на шепот шума в голове. Или благородный зверь прав, и она правда слишком устала.       Тяжелая, наполненная рваными кусками нервов и шепота, голова рухнула на широкую грудь, когда олень наконец соизволил ответить:       — ‘Не все люди убивают’. — Яширо уже не хотела слушать его. Она просто хотела поскорее впасть в забытие, чтобы остановить эту невыносимую муку. — ‘Я отведу к тем, кто вам поможет. Приближается беда’.       «Делай, что хочешь».       Последняя мысль скользнула по стенкам ее черепа и точечным ударом лишила ее сознания.       А шепот растворился в ветвях темного леса.