Им утро шептало о вечном

      Утро было омерзительным.       Как вчера, год назад и вообще всегда, сколько существовал мир. Одинаковое для каждого дня утро с самого начала искажало их до помятого и отталкивающего состояния.       В него не хотелось входить, не хотелось ощущать, чувствовать, дышать им. Хотелось просто пройти мимо него и сразу же оказаться где-нибудь на периферии вечера и ночи, чтобы на несколько часов сомкнуть глаза и после вновь с привычным отвращением встречать серый рассвет.       Серый как вся эта продрогшая от вселенского холода земля.       Иных красок не было вовсе. Лишь по ночам оттенки сумрачных облаков сгущались в кристально черное полотно, где изредка позволяла себе просвечиваться слишком яркая для этого неба луна. Даже солнце не смело проскользнуть своими широкими лучами сквозь толщу невзрачных тяжелых туч, которые растягивались в тонкую дымку лишь после едва ли видимого заката.       Настолько небо померкло за последние годы, что уже не в силах удерживать тусклый мрак одними только нескончаемыми тучами. И оно поделилось своим бременем с землей, которая была покрыта куда большей тьмой и сыростью.       Ею пахло всегда и особенно утром, когда густой туман и роса оседали на все живое и полуживое в лесу. Влага пропитывала рыхлую землю, заставляла морщиться кожу на кончиках пальцев, если те непредусмотрительно не были облачены в перчатки, и насквозь размягчала и без того слишком сырой лес.       Только по сбитой в воздухе влаге Аканэ мог с уверенностью сказать — наступило утро.       По иным факторам определить время суток не представлялось возможным — по постоянно серому тяжелому небу особенно.       Утро было именно таким: обогащённым влагой и мерзким. День казался малость суше, но и тот сливался со своим предшественником в особо дождливый период. Вечер не ощущался вовсе. О его наступлении предзнаменовали только минутная стрелка часов и горящие от усталости стопы. А потом резко все окутывала тьма: и небо, и землю, и заблудших странников, и вековые деревья, что сливались с ночным антуражем.       Непроглядная, пропитанная слизким страхом тьма, которая в постоянстве царила лишь в Низинах.       Благо, Аканэ там бывал не так часто, чтобы начинать к ней привыкать ровно также, как к отсутствию солнца. Но и последнее напрягало не меньше.       Жизнь, к которой люди уверенно подталкивали себя порывами жестокости многие годы, оказалась не такой уж и желанной, каковой была поначалу. Красивой, идеальной, практически утопичной, но все же несовершенной. Те, кто заметили эти издержки и неровности будущего, подались в Низины, чтобы уберечь свои одеяния и себя от лишних пятен крови. Но тьма позволяла таиться в своих скользких объятиях недолго, потому они начали периодически выбираться из своего убежища, дабы насладиться глотками влажного воздуха и отыскать потенциальных приспешников своих идеалов, отличных от идеалов правительственных.       Аканэ принимал позиции обеих сторон, но был тесно связан с Легионом, государственной военной силой, отчего принятие идей и принципов президента — мера вынужденная, но для правителя Аканэ выдавливал дежурные и ненавистные ему слова.       По желанию.       И тот проглатывал их без всякого стеснения и дискомфорта. Аканэ эта черта президента только потешала. Настолько был глупцом, неспособным раскусить ложь своего ближайшего подчиненного, что даже в упор не замечал в Аканэ отражения народного мнения. А оно витало неприятное и расстилалось по узким улицам столицы и прочих других городов едким густым туманом, которому даже кучевые тучи завидовали. Единственная их схожесть была в том, что никаким ярким, ослепляющим светом их не развеять. Народные волнения не воспринимали лучу надежду так же, как тучи не замечали луча солнечного.       Мрак везде: на земле и на небе.       И один бог знает, где он был насыщеннее.       У Аканэ на этот счет была своя обоснованная версия. Он полагал, что скорее небесная лазурь пробьет себе власть над бескрайними лесами и серыми городами, чем люди пожелают избавиться от непроглядного дыма, что был навеян ими же. Правительство устраивал такой расклад. Мол, пусть народ задыхается в собственных мнениях, правильных, как они считают, суждениях и слепнет от режущей глаза правды, что навеивают сладкие речи с ядовитого президентского языка.       Очень удобная позиция: народ сам себя уничтожает в бездействии и пустословии, что обычно было направлено в адрес расколотой тарелки, случайно выпавшей из рук, или несносного соседа, который так вовремя подвернулся на лестничной площадке.       Люди боялись высказать свое мнение. Они словно предполагали, что при проявлении своего недовольства, их настигнет участь эльфов.       И если бы каждый первый горожанин обладал исцеляющей жидкостью в своих жилах, то подобная осторожность выглядела бы вполне сносно.       Но Аканэ не доводилось встречаться с теми случаями, которые влекли за собой наличие людей с кровью, способной заживлять раны. Пока что только сами представители бессмертного рода ею обладали, посему неминуемая кара под руководством слишком жадных отпрысков человечества настигла их слишком рано, срезая на корню мирное сосуществование двух рас.       Только тот, кто не был заклеймен глупцом, в том числе и Аканэ, не понимал, за какие негласные грехи были подвержены уничтожению эльфы. Насколько легионер помнил из истории, эльфы всегда стремились помочь людям, даровали им свою кровь в обмен на те блага, которые великие создания не могли воссоздать собственноручно. Подобная идиллия существовала давно, и вряд ли возымеет силу в нынешнем времени.       Она просто разрушилась, когда кто-то корыстный и жаждущий власти больше остальных нарек эльфов грешниками, которые пользуются людским добром в своих скрытых целях. Выдумка, никак иначе. Но наивный народ поверил в эту несусветную чушь и последовал за лжецом, которому кара светила больше, чем ни в чем не провинившимся эльфам.       Но кого это волновало тогда, когда желаемая алая жидкость сочилась им прямо в руки и топила их в нарастающей жадности.       Люди просто однажды сошли с ума, позабыв о своих поколениях, которым сейчас приходится утаптывать залитую густой кровью землю и уповать, что когда-нибудь будут прощены за жестокую ошибку предков. Ведь по итогу, хорошо живётся только правительственным чинам, а простой народ вместо эльфийской крови глотает пустые, безвкусные обещания президента.       Аканэ оказался одним из немногих, кто не поглощал ни того, ни другого, и вполне был доволен своим неоднозначным положением. Он служил в элитном подразделении Легиона, где каждый его член хлещет коктейль из эльфийской крови и технического спирта, который хранился на производственных складах в непомерном количестве. Но Аканэ пробился в высшие военные ряды ведомый далеко не корыстью и яростным желанием быть практически неуязвимым.       Мотивы его совершенно иные, точно противоположные.       — Время уже близится к полудню, а мы ещё даже один периметр не обошли. До обеда нам точно не управиться.       Лемон подкрался к приятелю слишком тихо, и Аканэ едва заметно вздрогнул от внезапного комментария над правым ухом.       — Если бы Ючи с Джуном вчера не заигрывались в карты до полуночи, то нам бы не пришлось их до девяти утра пытаться раскачать, — так же неожиданно раздался голос Кена над левым ухом.       — Заткнись уже, лобастый. — Третий из отряда Аканэ поспешил огрызнуться на вполне уместное замечание, плетясь позади вместе с Ючи, который согласно промычал на его слова. — Уже в который раз нас этим задеваешь. Не надоело?       — Ничуть. Мы могли бы уже второй периметр обходить, а из-за вас даже к границе первого ещё не подходим.       — Так и скажи, что осточертело по лесу гулять, неженка.       Аканэ раздраженно выдохнул, когда ему в сознание впился этот едкий тон Джуна, отчего рядом идущий Кен проглотил свое придуманное оправдание, в которое даже сам бы не поверил. И вряд ли бы кто-нибудь из присутствующих.       Он бы и рад избавиться от пребывания в этой компании, но командиру отряда о таком даже мечтать не положено. Аканэ, как представитель элитных войск, обязан иметь свой небольшой разведывательный отряд и периодически обходить с ним приписанные им территории, которые по своему масштабу были отнюдь не маленькими. Благо, восточный темный лес, по которому они сейчас брели, был крайней областью, которую нужно было обследовать на предмет чего-то из ряда вон выбивающегося. И как бы Кен не раздражал его своим нескончаемым нытьем, он был абсолютно прав на счет тех двоих горе-картежников.       — Согласен, кэп, — решился ответить на его бессловесную реакцию Джун. — Лобастый слишком много стонет. Может, не брать его в следующий раз?       Издевка отразила неуместную мысль Аканэ, которая проскользнула настолько быстро, что командир не решился ее озвучить. Но его подчиненный церемониться не стал и в своем мерзком амплуа выразил свое недовольство по поводу Кена, у которого действительно был слишком широкий лоб по сравнению с его худым лицом.       — Я бы предпочел оставить на базе тебя, — уверенно парировал Кен. — Хотя бы за графиком будем поспевать.       — А я бы предпочел идти в тишине, — покосившись из-за плеча на Джуна, Аканэ совершенно спокойно прервал их браваду и остановился. Отряд синхронно повторил за ним. — Оба пройдите вперед на десять метров и не смейте сокращать дистанцию до конца обхода. Выполнять.       Уравновешенный тон всегда не был типичен для людей его статуса. Но Аканэ не привык повышать голос и показывать свое раздражение, потому и числился среди сослуживцев на хорошем, если не на лучшем, счету. Многие желали бы оказаться в его отряде, но он отобрал тех, кто действительно мог бы оказаться полезным в длительных обходах и легко сработаться в команде.       И Аканэ почти не ошибся с выбором. Не учел он одного — характеры их были практически несовместимы. Но вопреки прочим мнениям его отряд выполнял приказы и задания безупречно, но в некоторые моменты выдержка соотрядцев давала неприятную трещину.       Как сейчас.       — Но командир, я же ни в чем не провинился, — промямлил лобастый, когда Джун беспрекословно начал реализовывать приказ, проходя мимо него. — Я наоборот высказал…       — Вторгся в личное пространство командира. — Кен широко открыл рот, словно бы его лицевые мышцы напрочь атрофировались от натянутого обвинения в его адрес. Джун довольно улыбнулся, а за спиной раздался ехидный смешок. — Выполнять.       Аканэ прошипел последнее слово сквозь зубы, невольно намекая на то, что его терпение треснет, если Кен снова начнет прикидываться невиновным объектом. Он больше пререкаться не стал и последовал примеру своего товарища, с которым у него минутой ранее была перебранка. Аканэ не посмел оторвать взгляд от их спин до тех пор, пока они не слились с лесным серым антуражем.       Удерживая дистанцию, двинулись и остальные члены отряда под предводительством Аканэ.       До границы периметра они шли в почти нерушимой тишине. В нее вклинивались лишь редкие перешептывания Лемона и Ючи, легкие едва ли заметные порывы ветра и приглушенный говор вдали — там, где шествовали двое провинившихся. Аканэ довольствовался и этим.       Исход утра уже отсчитывал свои последние секунды, как его мнимое и недолгое спокойствие нарушил Кен, слишком обеспокоенный и запыхавшийся.       — Кажется, я не велел сокращать дистанцию, — проявил недовольство Аканэ, когда тот уперся руками в колени и силился отдышаться.       — Там это… — Замечание командира он упрямо проигнорировал. — Девчонка…       Он все еще тяжело дышал, словно до этого он в ужасе бежал от хищного зверя. Аканэ насторожился:       — Девчонка?       Кен несколько раз кивнул, выпрямился и уточнил им увиденное:       — Девушка лет семнадцати лежит без сознания. — Кен развернулся перед отрядом в профиль и указал куда-то вперед, полностью вытянув правую руку, но его взгляд по-прежнему цеплялся за нахмуренные брови командира. — Под тем деревом.       Лемон и Ючи синхронно склонили голову набок, дабы попытаться выискать взглядом находку их товарища. Аканэ же промолчал и мысленно отметил, что день обещал быть таким же неприятным, как и утро.

***

      Яширо очнулась в холодной постели.       До нее сначала не дошло осознание того, что вместо сырой, усыпанной листьями и ветками земли под ней был жесткий матрас, что скрипел от каждого ее малейшего движения. Девушка подскочила, принимая сидячее положение, и оглядела абсолютно пустую комнату, где должны были располагаться еще одиннадцать таких же, похожих на больничные кушетки, кроватей. Стены были чисты и белоснежны, словно бы их воздвигли из плотного снега, а не из холодного бетона, с которого постоянно слезала краска. В основном тускло-зеленая, но Нэнэ припоминает те редкие дни, когда стены были облачены в голубой цвет.       Комната ослепляла и была совсем не похожа на ту, где девушка ночевала последние годы, но что-то эфемерное и поглощающее подсказывало ей, что она находится именно в приюте. Кровать ее, окна расположены также, даже лампочки, как и раньше, свисали с пустого потолка слишком криво.       С пустого?       Яширо несколько раз моргнула, пытаясь поверить в то, что потолка не было вовсе, а лампочки крепились на сгустках облаков неестественной формы, но все такого же привычного цвета.       Серого.       И если бы не череда странностей, сконцентрированных в замкнутом пространстве, Яширо только по одним тучам бы поверила, что она очнулась в реальности. Но сюрреалистические детали перевешивали серое небо, вселяя в девушку простое до хруста костей понимание — она все еще пребывала в небытие. Однако Яширо все казалось настолько реальным и ощутимым, что она приняла себя готовой поверить в несуразность картины, растекающейся у нее перед глазами.       Их покрыло мутной пленкой. Девушка стала видеть лишь редкую дымку перед собой, которая сгущалась с невообразимой скоростью и так же быстро рассеялась, словно по щелчку фокусника, который, очевидно, прятался под кроватью напротив.       Лицо Яширо застыло в изумлении — второй кровати изначально здесь не было.       Девушка насторожилась, заметив, как вздымалось и опадало одеяло, будто бы под ним кто-то неспокойно спал. Страх Нэнэ настойчиво напоминал ей, что риск не всегда стоил воздвигнутых целей, но ее это остановило лишь на жалкую минуту.       Ноги Яширо опалил холод, исходящий от белых стен, когда она отодвинула от себя одеяло и хотела уже нащупать босой стопой твердую поверхность, как ее тело резко соскользнуло с кровати. Пола, как и потолка, в этом помещении не было. Девушка успела ухватиться за металлическую трубу, что полукругом очерчивала спинку старой кровати. Сил подтянуться не оказалось, отчего Яширо пришлось беспомощно свисать над бездонной пропастью и надеяться, что хотя бы во сне существуют герои, любящие появляться в самый крайний момент.       Никто ей на выручку не спешил. Даже тот подозрительный олень, который вовремя подставил свою грудь под ее руку перед тем, как она оказалась здесь, в неясном и не подвергающемся трактовке сне.       — Нэнэ!       Девушка едва ли не очутилась в объятиях свободного полета, когда услышала тонкий голос, окликающий ее.       — Нэнэ, я здесь!       Голос зовущего раздавался отовсюду, как навязчивый шепот в ее голове. Только громче и настойчивее. Яширо вновь попыталась подтянуться, но неудачно перехватила трубу, отчего ладонь соскользнула с нее, как кто-то своевременно подхватил ее со спины.       Неужели типичный герой романа все-таки заявился?       Яширо недоуменно смотрела на бетонную опору под ногами, что расстилилась так же неожиданно, как чьи-то бледные сильные руки схватили ее за плечи. Девушка обернулась, пожелав увидеть своего спасителя, и ужаснулась.       У него не было лица. Лишь черная тень на его месте, и длинные ярко-красные, неестественно блестящие волосы, что прикрывали чуть ли не половину того пространства, где должен быть лоб. Тело было укутано в широкий темно-синий балахон, а ноги буквально были погружены в твердый пол почти до колен. Яширо уронила взгляд к своим стопам, ощутив ими прохладу — они оказались так же скрыты, но только до щиколоток. Темные зрачки мгновенно сожрали красную радужку ее глаз от нахлынувшего страха, и девушка попыталась выдернуть свои ноги из белой пучины, что стремилась затянуть ее в свои глубины.       — Эй, что это…       Последнее неозвученное слово застряло в глотке, когда Яширо не увидела перед собой своего спасителя. Она судорожно оглядела пространство, где по-прежнему стены слепили своей белизной, лампочки шатались на хлипком крепеже из туч, и горели пружинные кровати.       Горели?       Осознание пришло с ощутимым жаром за ее спиной, и языками алого пламени, что бросились в глаза, стоило только Яширо обратить взгляд на кровать, где по-прежнему кто-то лежал.       — Нэнэ!       Вновь девичий голос. И Яширо окончательно поняла, откуда он раздавался. Из-под одеяла, из которого мгновенно вырос огонь.       — Помоги мне, Нэнэ!       Она дернулась с места, но тут же навзничь упала, словно бы споткнулась об абсолютно гладкий пол. Стопы больше не увязали в бетоне, а кожа с локтя оказалась содрана. Но к чему сейчас обращать внимание на такую мелочь, когда некто зовущий ее был охвачен пламенем.       Яширо поднялась и вновь увязла стопами в бетон. Кровать теперь напоминала кострище, где безжалостно догорала постель, а рядом стояла девушка с темными прибранными волосами и смотрела на догорающее одеяло.       Эта фигура Нэнэ показалась жутко знакомой, а голос, что по-прежнему набатом стучал в висках, с каждым ударом прояснял в памяти те моменты из ее жизни, где она уже видела этот стан и слышала этот голос.       Девушка перед ней повернула голову — вместо лица такое же черное пятно.       — Ты опоздала, Нэнэ.       И пламя поглотило ее. Загребло в свои обжигающие объятья, скрыло от девичьих глаз.       — Аой!       Имя с ее уст слетело неосознанно, интуитивно. Яширо не знала, не могла вспомнить его обладательницу, но все равно выкрикивала его с таким отчаянием, словно бы это могло спасти ее и позволить ей потушить пламя охватившее…       — Аой!       — Прости, куколка, но я не командир.       Девушка с испуганным всхлипом отпрянула от обладателя усмехающегося голоса и прислонилась спиной к чему-то мокрому, неровному и мерзко царапающему. Белое сизое облачко соскальзывало с ее губ с каждым дрожащим выдохом, а сырая земля под мягкой частью бедер вразумила Яширо, что она вновь пребывала в реальности. Лопатки ее упирались в древесную кору, такой привычный холод обнимал ее за плечи, а незнакомый парень перед ней с интересом и недоброй улыбкой разглядывал ее, словно она оказалась подаренной игрушкой, с которой вряд ли будут бережно обращаться.       — Хей, ты как?       Незнакомец протянул руку к ее плечу.       — Не трогай меня! — надрывисто прокричала Яширо и плотнее прижалась к дереву.       Оно ей сейчас казалось гораздо надёжнее впереди сидящего парня, который послушно отдернул руку, очевидно не желая навредить девушке больше.       — Характерная девица, — усмехнулся тот, поднимаясь с корточек и протягивая руку в вежливом жесте. — Я тебя не обижу. Давай помогу.       Яширо проигнорировала такую необходимую опору, предоставленную незнакомцем, и медленно поднялась сама, упираясь замершими ладонями в дерево. Парень руки не убирал и все еще ждал, когда она примет его помощь.       Девушка привыкла жить среди людей, но не привыкла им доверять. Потому она с опаской оглядела незнакомца в уже знакомом синем плаще, в высоких зашнурованных сапогах и с торчащей из-за края плотного балахона рукоятью, чье продолжение было укрыто тканью. Яширо приподняла голову, аккуратно коснулась взглядом его карих глаз и, словно плененная их блеском, вытянула руку, но тут же отдернула, когда поблизости раздались хруст веток и глухие приближающееся шаги.       — Как вы не вовремя, — наигранно возмутился незнакомец, когда из-за густых веток вынырнули четыре мужские фигуры. — Я ее почти приручил, а вы ее спугнули.       — Нашел время для флирта с девчонкой, — возмущенно отозвался один из появившейся компании, в которой все были одеты идентично парню, стоявшему перед Яширо.       — Уйми свои пошлые фантазии, лобастый. Я ее пытался успокоить. — На это замечание «лобастый» лишь фыркнул, заметив предупреждающий взгляд парня, чья голова была накрыта капюшоном, а на переднике, под самым воротом, тускло сияла небольшая брошь.       Яширо неприлично долго пыталась разглядеть ее, будто бы она когда-то принадлежала ей, а шепот становился громче с каждой долгой секундой молчания, что зародилось слишком не к месту.       — Она смотрит на тебя, командир, — подал голос незнакомец, стоящий по правую руку от парня с брошью.       Яширо вздрогнула на его комментарий и виновато отвела взгляд, невольно натыкаясь им на широкую грудь парня, что по-прежнему стоял рядом. Сжала подол своего рваного грязного платья и не решилась хоть как-то объяснить свое внимание к этому бесхитростному украшению. Нэнэ почему-то казалось, что эта вещь когда-то принадлежала ей или должна была передаться ей по праву, но была нагло украдена тем, кого сейчас кличут командиром. Ощущение чуждое и малоприятное — неловко присваивать себе то, что видишь впервые.       Пока ее и без того мучило непонимание происходящего, положение девушки постепенно усугублял медленно приближающийся парень с брошью, попутно спуская с макушки широкий капюшон.       Яширо задохнулась от испуга — у него волосы цвета алого пламени, такие же, как во сне.       Как и его глаза, что наконец больше не скрывались под нависшей над ними тенью от плотной ткани плаща. Теперь Яширо была вынуждена смотреть в них, а не на брошь, которая, кажется, потухла от пламени в глазах чересчур молодого командира.       — Кстати, кэп, она тебя похоже знает. — Парня напротив в миг просверлили два вопросительных, изумленных взора: Яширо и «кэп» ждали его объяснений. — Ну, она звала тебя по фамилии, пока была в бреду.       Теперь вопросительный взгляд приклеился к Яширо, а она в свою очередь ощутила липкий мерзкий холод, что предзнаменовал явно что-то неприятное и ненужное. Она нехотя подняла глаза на парня и пожелала оказаться в лапах тех людей, что сожгли ее приют.       Сожгли.       Ранее она об этом словно не помнила, не знала, очевидно, не хотела верить. Огонь. Она помнила огонь. Всепоглощающий и разрушающий. Не такой, какой полыхал на кострище на заднем дворе приюта, где по вечерам собирались все обитатели приюта. Не такой, какой она видела во сне: он ей казался совершенно не настоящим, искусственным и иллюзорным.       И не такой, как ярко-красные копны волос парня, об истинной длине которых Яширо могла только догадываться, ибо они были бережно скрыты под плащом от любопытных глаз.       Воспоминания и кадры из сна ломали целостную картину перед ней. Разбивали ее на тысячи, миллионы осколков, которые вряд ли снова удастся собрать в едино. По крайней мере, сейчас. Возможно завтра, о наступлении которого она уже привыкла сомневаться за последние дни.       Память, о частичной потере которой она и не смела подозревать, возвращалась медленно и болезненно. За сгорающим приютом в ее голове выстраивался образ девушки с темными волосами, чье имя она кричала, но теперь не могла вспомнить даже его звучания и количества букв в нем. Словно в ее подсознание вселился неугомонный чертёнок, норовящий исказить ее воспоминания и мысли до чего-то отталкивающего и неясного.       И казалось, что именно он и шептал, утяжеляя бремя представительницы бессмертного рода до неподъемного груза, от которого с хрустом надламывались плечи.       — Эй, ты слышишь меня?       Щелчок пальцев перед глазами спугнул назойливого чертенка, и Яширо в мимолетном страхе схватилась за сердце и вздрогнула, сетуя, что не в силах слиться с деревом, ибо существовать под подобным вниманием молодых людей настолько, как ей казалось, долго было крайне невыносимо. «Кэп» стоял непозволительно близко, а девушка, путаясь в собственных мыслях, не слышала его приближающихся шагов.       — Ты кто такая?       От такой непоколебимой прямоты в вопросе Яширо даже не сразу определилась с ответом — хотелось сначала понять, что парень хочет услышать: ее имя или нынешний статус. Первая вариация вряд ли будет насыщенна необходимой для него информацией, потому девушка решила пока утаить свое имя и начать сие малоприятное и пугающее знакомство с другого.       — Я… — Нэнэ замешкалась, переваривая собственные слова в голове, дабы преподнести их как можно аккуратнее и правильнее. — Я из приюта.       В миг все присутствующие напряглись и переглянулись, заслышав ее совершенно непримечательное заявление. В синхронном обмене удивленными напряженными взглядами не участвовал только парень с брошью: он безотрывно прожигал пламенным взглядом девушку.       Яширо, кажется, обратилась в пепел под таким напором.       — Из приюта? — Вопрос был разбавлен немалой порцией издевки, отчего девушка поначалу засомневалась в собственных словах, но после секундной заминки она положительно кивнула. — И из какого же?       Яширо буквально почувствовала, как ее кожа болезненно сдирается со спины сквозь одежду шершавой корой — настолько сильно она вжималась в дерево, более не желая продолжать беседу, но над вопросом всерьез задумалась, хотя и понятия не имела, какое имя носил ее приют. Возможно, он был и вовсе безымянным и малоизвестным, но не единственный, иначе вопрос «кэпа» звучал бы крайне глупо и неуместно.       Нэнэ покачала головой, давая всем понять, что она не владеет подобным знанием.       — Хорошо. — Парень двумя пальцами потер прикрытые глаза, а Яширо на секунду допустила, что хотела бы еще раз сгореть под его пугающим взглядом. Ее призрачное желание вмиг рассеялось, стоило только «кэпу» вновь обратить на нее внимание. — Хотя бы в какой стороне он находится? — вымученно спросил он, но встретившись с потерянным взглядом Яширо, уточнил: — Приблизительно.       Девушку разрывало от намерения уронить взгляд к собственным носкам, но дикое пламя напротив словно заворожило ее. От стыда и понимания, что она даже столь простую просьбу выполнить не в состоянии, Яширо признала себя бесполезной. Точнее, ее память подводила ее слишком не вовремя. Возможно, она когда-то знала, помнила и название приюта, и его примерное расположение, и вполне вероятно, чем он был облицован.       Сейчас же все необходимые воспоминания подавляли шепот и парень с брошью напротив, который, кажется, медленно раздражался, не получая на свои вопросы необходимые для трактовки ответы.       — Простите. — Тонкий голос Яширо даже ей самой показался омерзительным и каким-то ядовитым. — Я не могу вспомнить. — И плотно сжатые губы почти болезненно задрожали в наступающей истерике. — Я правда не могу.       Слезы обожгли бледные щеки, которых тут же коснулись тонкие девичьи пальцы и стерли прозрачные капли. Парень, казалось, заметил сие проявление слабости с ее стороны и смягчил взгляд — теперь он не казался таким ярким и обжигающим. Он стал таким, что его обладателю захотелось доверять. Всецело и непрерывно.       «Кэп» обернулся на раздраженный вздох одного из товарищей, которые по-прежнему держали дистанцию с исхудавшей девушкой в ободранной и грязной одежде. И Яширо отчего-то почувствовала облегчение от того, что они не спешили к ней приближаться. Она едва ли смирилась с непосредственной близостью их командира и, скорее всего, не стала бы свыкаться с присутствием кого-то еще в ее личном пространстве. Даже парень, которого она увидела первого после прихода в сознание, отошёл на пару шагов назад, но разглядывать ее не переставал.       — Даже если она из приюта, — раздался такой же нетерпеливый голос, чей обладатель парой секунд назад проявил свое недовольство, — то как она здесь оказалась? Самый ближайший приют находится в километрах шести отсюда. Не дурно она так загулялась.       Все синхронно задумались над его словами, косо поглядывая на Яширо, которая была поражена тем расстоянием, что было пройдено ею за несколько дней. Теперь хотя бы становилось понятным, почему она вымотанная, кажется, поломанная настолько, что ее внешний вид не внушал доверия окружающим. А после такого увесистого и верного уточнения оно и вовсе распылилось, впиталось мелкими крупицами в сырую землю и осело в ее недрах слишком глубоко.       Однако взгляд «кэпа» не становился холоднее. Парень по-прежнему пытался что-то разглядеть в образе Яширо, мягко касаясь ее своей незримой аурой вокруг себя, отчего девушка осмелилась оторваться от слизкой коры и слегка податься вперед.       Пока спасение она видела только в нем — с пламенно-красными волосами и отдаленно знакомым лицом.       — Ты не врешь мне?       В этот момент, когда он окончательно дал понять, что Яширо в праве вести разговор только с ним, она почувствовала особый контакт. То, что он готов простить или проигнорировать факт ее лжи, придуманной для его товарищей, девушку напугало, ибо в подобном случае он не потерпит, если она соврет конкретно ему.       Она горько вздохнула, избавляясь от остатков слез взмахом ресниц, и отрицательно кивнула.       Его реакция была крайне неожиданной и почти поразительной. Он сократил расстояние между ними до жалких, бесстыдных сантиметров и врезался взглядом в ее испуганные очи, отчего душа Яширо словно сжалась в бесформенный комок, провалилась в пятки, чтобы ее не смогли разглядеть, прочувствовать эти пронзительные, пылающие глаза.       Страх никогда не был настолько материальным и явным, а шепот в ее сознании настолько тихим.       — Тогда как ты здесь оказалась? — Приглушенный, напряженный рык вернул душе Яширо ее прежнюю форму, а сама девушка пожелала убежать со всех ног, но стопы слишком больно гудели, а сознание постепенно сжималась от непрерывного давления. — Мой приятель прав. Ты не могла оказаться здесь, решив просто развеяться после обеденного часа.       Обманчиво доверительный тон больше не звучал в его словах. И Яширо пожалела, что допустила мысль о единственном спасении с его руки.       — Я сбежала оттуда.       Она не слышала собственного голоса. Словно она просто пошевелила губами, возможно, даже неосознанно, лишь бы парень с брошью перестал искать зрительного контакта с ней и отошел на прежнюю дистанцию, но не уходил совсем. Слишком уж противоречивый страх наполнял сердце Яширо, зародыш которого рос в самых непредсказуемых направлениях.       — И что же тебе там не понравилось? Матрасы слишком твердые?       «Кэп» резко повернул голову в сторону огласившего издевку, видимо, в попытке заставить его не вмешиваться в не самый приятный диалог. Яширо расслабилась лишь на мгновение — пара настороженных глаз снова прожигали ее.       — Почему ты сбежала? — Его голос вновь смягчился, а Яширо вовсе перестала понимать его намерения и эмоции, природа проявления которых была пока не ясной.       — На него кто-то напал и… — Девушка судорожно выдохнула, набираясь сил для верного словесного выражения своих мыслей. — Я была на заднем дворе в этот момент и смогла убежать в лес. — Яширо вновь замолчала, обдумывая свои следующие слова. — А когда я захотела вернуться, то увидела, как приют горел.       Парень ждал продолжение — по его заинтересованному, моментально изменившемуся выражению лица это было очень заметно. Но Яширо не обмолвилась больше ни словом, ибо ее последняя фраза была оклеймена ложью ей самой. Она не помнила, что возвращалась к приюту. Она просто помнила, что он горел.       «Кэп» медленно отходил от нее, попутно поворачиваясь спиной. И только тогда Яширо увидела, насколько все его товарищи были напряжены и напуганы не меньше, чем она сама. Что-то в ее кратком рассказе их зацепило, отчего они перекинули все внимание на парня с копной алых волос.       — Третий случай за месяц, кэп, — наконец заключил один из молодых людей и мельком взглянул на Яширо. — Если она не врет по поводу пожара, то мы точно знаем, кто за этим стоит.       Яширо непроизвольно поджала губы, в свою очередь надеясь, что ей не соврали недавние образы из сна.       «Кэп» повторил ее ужимку, вновь поворачиваясь к ней. Оттенок его глаз подвергся необъяснимым метаморфозам, потемнел до грязно-коричневого, но быть завораживающим не переставал. Теперь Нэнэ нагло всматривалась в них, а самим парнем, очевидно, овладело беспокойство. И всеми остальными тоже. Кроме Яширо, над чьим сердцем по-прежнему нависал липкий страх.       Страх происходящего и недавно произошедшего. Страх того, от чего девушка не имела спастись самостоятельно. Страх чего-то неизбежного и неумолимо приближающегося. Это заставляло поддаваться судорогам гораздо эффективнее, чем волнение окружающих ее молодых людей в одинаковой форме.       И если бы они ощутили эту гнетущую тревогу, то почти наверняка уже поддались бы в бегство.       — Что делать-то с ней будем? — Насущный вопрос разрезал сдавливающую сознание атмосферу. — Да и не только с ней. Вся эта ситуация…       Не зная, какие слова подобрать к продолжению фразы, парень позади выпалил что-то явно нецензурное и запустил пятерню в отросшие волосы. Казалось, он всем своим видом отражал внутреннее состояние своих товарищей, а те, возможно, были ему благодарны за его решимость наконец сказать хоть что-то. «Кэп» тоже, иначе он до сих пор бы молчал, избегая обеспокоенного взгляда Яширо.       — Нужно наведаться в тот приют, — заключил он, обращаясь к парням, стоящим поодаль. — Точнее, в то, что от него осталось. Удостоверимся, что очередной приют был обнаружен и оказался подвергнут нападению, а после с этой информацией вернемся в штаб.       Очередной.       Яширо еще из комментария, оглашенного ранее, поняла, что обитатели ее приюта далеко не первые, которые страдают от неожиданных и жестоких расправ по инициативе явно кого-то корыстного. Но ее больше смутила попытка «кэпа» избежать вопроса, заданного первоначально, и Яширо с нетерпением ждала вердикта на этот счет.       Благо, долгому ожиданию ее подвергать не стали.       — А эту с собой будем таскать? — с неким пренебрежением выплюнул один из парней. — Я, конечно, понимаю, что ее здесь не оставишь, но она станет только обузой.       С этим была готова согласиться даже Яширо. Она и в одиночестве себя чувствовала назойливой проблемой, а тут еще витала перспектива досаждать своим голодом, легкой жаждой и усталостью кому-то помимо себя.       Парень с брошью бросил на нее заинтересованный взгляд и хотел уже что-то сказать, но его огонь вновь стал разгораться с невероятной скоростью, словно бы его посетило некое осознание.       Он вновь приблизился к Нэнэ.       Она в свою очередь отшатнулась назад.       — А почему ты вообще была без сознания?       Что?       — Что? — Наконец Яширо проявила что-то, кроме надоевшего страха — удивление. Но «кэп» вряд ли заметил это за ней.       — Кэп, я думаю, это не так…       — Заткнись, — огрызнулся тот и вновь обратился к Яширо. — Почему?       Похоже, поведение командира удивило не только Нэнэ. Его сокомандники переглядывались с недоумением, изредка поглядывая на девушку уже с непривычным сочувствием, а не с презрением. Яширо была рада и такой поддержке.       — Ну?       Нетерпение в его голосе слышалось настолько отчетливо, что девушка начала издавать нечленораздельные звуки, разбавленные односложными местоимениями, но после этой наверняка комической минутки, она с неуверенностью произнесла:       — Я услышала что-то странное. Оно… Оно… — Яширо ненадолго запнулась, чтобы подобрать верную характеристику звуку, который доставил ей нестерпимые мучения. — Оно больно резало слух. И я перестала сначала чувствовать свои ноги, а после и…       Яширо со всхлипом замолчала, как только парень выставил перед ней ладонь — он более не нуждался в дальнейших ее объяснениях. А вот его приятели нуждались. Причем больше именно от него. Нэнэ тоже была бы не прочь выяснить основания внезапно возникшей потребности в этом знании. Казалось бы, зачем ему докапываться до причины ее бессознательного состояния, но судя по тому, как озарение в его глазах заискрилось с новой силой, для него это было важно.       — Не может быть, — едва ли слышно произнес он так, чтобы могла услышать только Яширо.       Она напряглась, а зрители этой почти бесшумной сцены медленно приходили в бешенство. Их явно не устраивало то, что командир утаивает наверняка очень важное открытие, в которое он сам пытался поверить.       — Эй, может объяснишься уже?       Особо нетерпеливый парень дернул «кэпа» за плечо, отчего тот, ведомый этим резким рывком, повернулся к Яширо полубоком и спокойно заключил, игнорируя слова товарища:       — Подбросим ее призракам. Пусть они с ней развлекаются.       Нэнэ ощутила холод по всему телу от столь ледяного, твердого тона парня с брошью и ужаснулась его решению. Хоть она и не понимала, кого он имел в виду под «призраками», но перспектива стать чей-то игрушкой ее пугала больше, чем недавний сон.       Она попятилась назад, аккуратно обходя дерево, пока двое из группы молодых людей обсуждали, очевидно, что-то по поводу передачи Нэнэ в руки призраков.       — Только вот она не хочет.       Яширо застали в тот момент, когда она уже повернулась спиной к подозрительной компаниии. Она замерла, слушая усмехающийся шепот в голове и неумолимо нарастающий хруст сырых веток. Не было необходимости даже оборачиваться — она и так была уверена в том, кто ее сейчас с силой развернет за плечо. Но она никак не ожидала от него услышать следующее:       — Я знаю, кто ты. — И дабы окончательно ввести Нэнэ в состояние шока, он с нежной, пугающей улыбкой, наклоняясь к самому уху, добавил. — Так что, не сопротивляйся, Яширо.       И громкий стук сердце заглушил навязчивый шепот.