papilionem.

по бушевавшей зелени и не скажешь, что уже осень. в маленьком городке кипела жизнь – каждый шел по своей дороге. кто-то жаловался на пробки, кто-то любовался парком по дороге на работу, а вот на остановке стоял только один парень – и то, школьник, снова и снова прокручивая свое утро в голове, словно фильм на старой кассете. юношу разбудил тихий звук фортепиано – наверное, мама снова играет "к элизе". до будильника оставалось пятнадцать минут, поэтому смысла снова засыпать банально не было. парень неспешно потянулся, откидывая одеяло на ноги. одернул футболку, размял шею. затем встал и, как обычно, босяком, пошел на кухню. налил воды в стакан, кинул туда же дольку лимона. прекрасный завтрак. вышел в гостиную. – доброе утро, мам. женщина повернулась на тихий голос – слух у нее точно музыкальный, и расплылась в улыбке. – привет, котенок. как спалось? сэми нравилось то, как называет его мать. ей-богу, если бы кто-то другой назвал его "котёнком", он бы точно уж врезал этому кому-то. но это мама. ей можно, правда? его мама любила своего сына и музыку. сэми с детства играл на скрипке – его не заставляли, он сам попросил родителей записать его в музыкальную школу. мальчик любил слушать рассказы матери о великих музыкантах и, уж тем более, ее игру. где-то крещендо, где-то меццо-пиано – словно в клавишах искрилась какая-то особенная, отдельная жизнь, лишь частицу которой мы можем услышать. женщине нравилось то, что ее сын тянется ко всему этому. фортепиано для нее было своеобразной психотерапией. она искренне надеялась, что в будущем музыка будет так же помогать и сэми, когда тому будет плохо. возможно, и не зря. если вникнуть во все это, то можно запросто понять, что у этих двоих довольно теплые, даже какие-то дружеские отношения. сэми не из тех, которые в любой момент готовы спрятаться под мамину юбку, нет. он мог спросить у нее совет, но решать проблемы предпочитал сам. если, конечно, говорил о них. – неплохо, спасибо. как ты? – нормально. мне скоро на работу, поэтому не занимай ванную слишком долго, пожалуйста. будешь блинчики? юноша крепко обнял мать, как-то грустно улыбаясь. – я уже взрослый и могу сам о себе позаботиться. не переживай. женщина улыбнулась. – как скажешь. люблю тебя. – и я тебя. сэми наконец добрался до ванной, все еще держа тот несчастный стакан в руках. парень поставил его на раковину, снял пижаму, встал на весы. минус двести грамм. сэми еле заметно улыбнулся и, о боги, наконец выпил ту воду с лимоном, лишь тогда позволяя себе почистить зубы и принять холодный душ. мальчики не должны плакать и париться по поводу веса. слишком глупая установка, которую сэми целиком и полностью игнорирует. прохладные капли стекали по горячему телу, остужая пыл и смывая все те мысли, которые не давали уснуть. лишь в конце сэми повернул кран вправо, делая воду настолько горячей, насколько только может вытерпеть его тело. через минут семь парень выключил воду, укутался в полотенце и вернулся в комнату, чтоб банально взять одежду. черноволосый натянул белье и распахнул шкаф, не забыв повесить полотенце на холодную батарею. сегодня, в честь отвеса в целых двести грамм, сэми решил надеть белую рубашку, черные брюки с завышенной талией и аккуратный галстук, что, собственно, и сделал. тугой ремень и заправленная в штаны рубашка-оверсайз особенно подчеркивали тонкую талию парня, которой могли бы позавидовать даже некоторые девушки. юноша вернулся в ванную, критично осмотрел себя в зеркале, поправил ещё мокрые волосы и снова вернулся в комнату. сэми взял рюкзак на одно плечо – как обычно, левое, и вышел из дома. он мог бы запросто проехаться на автобусе прямо от дома до школы, но целая тысяча шагов сжигает всего лишь тридцать калорий, поэтому чем больше, тем лучше. где-то на середине пути у парня закружилась голова. сэми даже не удивился, ибо не ел около пяти дней, чего ещё ожидать? тем более, пора слезать с диуретиков, так долго продолжать не может. но нашему сэми сейчас было не до этого – ему хотя бы до школы добраться. парень решил все же доехать на том несчастном автобусе, ибо понял, что пешком два километра он банально не дотянет. и вот, он стоит на остановке в полном одиночестве, снова и снова прокручивая свое утро в голове, словно фильм на старой кассете. * * * и снова следы зубов на костяшках. если честно, вызывать рвоту в школьном туалете – такое себе удовольствие. ну, если говорить объективно, засовывать два пальца в глотку – это последнее, что приходит на ум при словочетании "самое приятное дело". месяц назад, когда сэми в очередной раз встал на весы, он пообещал больше никогда, черт возьми, не блевать. честно говоря, он обещал это самому себе раза три или четыре, но в этот раз продержался больше всего. уже маленькая победа, верно? впрочем, ему сейчас так не казалось. минут двадцать назад он даже и не думал, что будет творить вот такое. опять же, для сравнения – год назад для него вообще было дикостью блевать по своей воле, ещё и в школьном туалете. так вот, ровно двадцать минут назад юноша сидел на уроке, рисуя какие-то каракули на полях тетради на своей излюбленной второй парте – сосед и, черт возьми, по совместительству лучший друг не пришел. вряд-ли основы безопасной жизнедеятельности или, простым языком, обж, когда-нибудь пригодится ему в жизни. базовые рефлексы у него уже есть, чему ещё учит этот предмет – это все ещё загадка. вопрос, на который учёные не могут найти ответ. – и так, вопрос к классу. что есть основой жизни человека? с задних парт послышался басистый смех. – размножение. – спасибо, все мы поняли твои приоритеты, но для остальных людей основой является здоровье. спустя минут семь весь класс – ну, точнее, учительница в своем монологе пришла к тому, что основа здоровья – правильное питание и здоровый сон, на что сэми грустно улыбнулся себе под нос. "готов поспорить." сейчас же сэми стоял перед умывальником при желтоватом свете, смывая с лица очень интересную смесь из слюны, желудочного сока, слез, пота и желчи, и думал, какое же он, мать его, ничтожество. его все же заставили съесть половину сырного сэндвича и немного печенья с шоколадной крошкой, запивая все это школьным чаем – до ужаса приторным, сладким, калорийным чаем. он не считал те чёртовы калории, всего лишь мурлыкнул "я отойду" и ушел. парень поднял глаза на зеркало. в этот раз жителем зазеркалья оказался юноша – весь красный и немного опухший. недосып ярко выражался в мешках под красными глазами – примерно в таких бабульки в селе хранят картошку зимой, а волосы знатно так растрепались. сэми кое-как привел себя в порядок – вытер лицо бумажным полотенцем, пригладил волосы рукой, взял вещи и пошел на урок. уроком это было назвать сложно – по расписанию физическая культура. черноволосый даже не удосужился взять форму – хотя, по сути, необходимости-то и не было, ибо у него есть заветная бумажка, которая носит гордое название "справка от врача". сэми пришел на стадион, который довольно удобно располагался за школой, кинул рюкзак куда-то к лавочке и сел на свое излюбленное место на травке под старым каштаном рядом со ржавым забором. парню по сути ничего и не оставалось делать, как взять книгу по алгебре и повторять то, что буквально вот-вот будет на самостоятельной. вскоре подошёл учитель. – здравствуй. чего ты сидишь? парень сразу вскочил, отряхнулся и улыбнулся краешком губ, делая вид, что все хорошо – лучше и не бывало. – добрый день. гастрит, у меня справка есть.. учитель, видно, не очень заценил состояние черноволосого – хоть какие-то остатки эмпатии, и на том спасибо, поэтому проверять не стал – вряд-ли он сейчас и без гастрита смог бы заниматься; хотя сэми мог бы смело поставить, что без проблем – разве в первый раз? – ладно, сиди. выздоравливай. сэми кивнул и вернулся к книге, пока через пять минут его спокойствие снова не потревожили. – привет. не помешаю? парень дернулся, тут же захлопывая ту же многострадальную книгу. послышался бархатный смех – на удивление (учитывая ситуацию), без какой-либо злой нотки. – прости, я не хотел тебя так напугать. наверное. сэми все же обернулся. на него смотрела пара зелёных глаз, не скрывая детского интереса. затем уже парень заметил рыжие волосы; стоящий перед ним юноша, видимо, его возраста, был чем-то похож на котенка – такой же озорной, любопытный взгляд и смазливое личико. рыжик протянул руку. – ади. черноволосый обычно не знакомился с людьми просто так, тем более, на улице, но было что-то в этом ади такое, что заставило его протянуть руку в ответ – да и он, скорее всего, был из той же школы. – будем знакомы. сэми. * * * самое сложное в медицине – отделение психиатрии. ты понимаешь, что твой пациент никогда не вылечится, максимум – уйдет в стойкую ремиссию, которая может вмиг полететь в глубокую пропасть, если не принять таблетки или услышать что-то не то. у всех нас есть какие-то наклонности, которые редко, но все же проявляются в повседневной жизни. это может быть что угодно – аутистические, маниакально-депрессивные – любые. дальше уже все зависит от того, кто как это воспринимает. наверное, если забить, то все будет хорошо. [ наверное ] . всем известно, что все наши чувства и эмоции генерирует мозг. вам не казалось странным, как физическая материя может формировать сознание, мысли и личность? самое страшное – это понимание того, насколько наш мозг и наше сознание в целом хрупкое и, как бы это странно не звучало, эфемерное. нейрохирургия – какая-то смесь науки и искусства. тонкая грань, в которой переплетаются сама хирургия и та же психиатрия. выбрать что-то одно довольно сложно, знаете ли. непонятно, что сложнее – смотреть на обречённых пациентов или же говорить бедной старушке, что ее мужа забрала болезнь прямо в операционной – знаете ли, ей плевать, что для него же так лучше; плевать, что он бы провалялся овощем два года, а затем умер бы у нее на глазах. ну так получилось. ади все же выбрал первое. не то, чтоб у него ну уж совсем не было чувств – ему было, ну, плевать. нет, он рассматривал разные специальности со всех сторон, но почему-то выбрал именно психиатрию. ещё в шестом классе рыжик точно решил, что свяжет свою жизнь с медициной. опять же, нельзя сказать, чтоб он ловил кайф со всего этого – уж поверьте мне, и такие люди бывают, но нет. один раз ади спросил у матери что-то вроде: "откуда берутся мысли?". ответ "в голове" его явно не устроил, поэтому он полез в книги, затем – в интернет. не получив конструктивного ответа, парень пообещал себе, что когда он вырастет, он обязательно найдет ответ на этот вопрос – пускай не откроет какой-то медицинский закон, но собственную теорию лично для себя он построить должен. а обещания, несмотря на свою блядскую натуру, ади выполняет. за эти четыре с половиной года какой-либо эфемерной хлипенькой теории не появилось, поэтому нет выбора, кроме того как идти на профессию, которая связана со всем этим. да кому врать – ади и правда заинтересован во всем этом. вот так вот наш веснушчатый одуванчик и построил себе цели на жизнь. все просто и без лишней воды – а зачем? ладно, стоило признать, что таким серьезным он был только по отношению к учебе и выбору профессии. кому врать, у него есть девушка – опустим тот факт, что уже третья за месяц, но она все же есть, а остальное – не суть, верно? и вот, сейчас ему что-то перемкнуло подойти к рандомному парню с параллели – тому самому, который сидит под старым деревом. увидели бы друзья – засмеяли. ей-богу, сидит, читает. ничего интереснее не нашел? пугается, как ребенок. высокий, худощавый. как он вообще на ногах держится? так и хотелось бы накрыть одеялом и накормить, но ади не хочется. обойдется. – я посижу тут? – сиди. ади такое отношение явно не устроило – его вообще много чего не устраивало, но это как-то особенно. какого черта этот мальчишка позволяет себе разговаривать с ним, словно с пятиклашкой во дворе!? для другого человека это было бы вообще не проблемой – ну, знаете, все разные, каждые по-разному общаются и прочая дребедень. но ади – это же ади, тут даже объяснять не надо. если подвести итог, до конца урока эти двое обменялись ещё несколькими сухими фразами и разбежались по классам. ну, ничего, ещё пересекутся – так, по крайней мере, подумал рыжеволосый. и, наверное, снова не ошибался.