Цветы персика, занесённые снегом

Приспособиться к замужней жизни оказалось неожиданно легко. Цинь Су вникала в тонкости управления большим хозяйством — мать успела подготовить её, но наставления, как это обычно бывает, не могли учесть всех мелочей, возникающих на деле. Солнечные дни проводила в своём саду, где одни цветы сменялись другими, читала и вышивала. С мужем она обычно встречалась за трапезой и частенько выходила к тренировочному полю посмотреть, как он обучает адептов ордена. Среди мужчин там были и женщины, тренировавшиеся наравне со всеми, в том числе и оружному бою. Цинь Су немного завидовала. И обещала себе, что если у них родится дочь — непременно уговорит Не Минцзюэ вырастить из неё заклинательницу. Иногда, когда у них обоих выдавалось свободное время, он брал её на свою саблю и поднимал высоко над горами. Цинь Су выбирала приглянувшийся склон, и они опускались на широкий язык ледника или жёсткую траву, усыпанную звёздами горечавки. Не Минцзюэ терпеливо ждал, пока Цинь Су наслаждалась окружающей красотой, рвала цветы и гладила удивительно голубой лёд. Ему не было это близко, она видела, и тем благодарнее была за то, что он выполняет её желания. И, конечно, они встречались по вечерам в спальне и до утра не размыкали объятий. Её муж оказался весьма искушён в любовных утехах. Когда он в очередной раз овладел ею в позе, о которой она прежде и не думала, Цинь Су не выдержала: — Откуда ты столько всего знаешь про то, как доставить женщине радость? Неужели у мужчин это получается само собой? Я даже не представляла, что так тоже можно. — Есть книги, где про это рассказывается. С изображениями. Если хочешь, я покажу тебе. — А что там… — Цинь Су осеклась, поняв, что должно изображаться в таких книгах. Ну и ну, неужели кому-то хватило бесстыдства нарисовать прямо всё как есть? — Покажи. Книгу он принёс следующим же вечером, и Цинь Су, едва раскрыв её, тут же выронила от неожиданности. На картинке голый мужчина засовывал длинный, как у лягушки, язык между ног такой же голой женщине, лежащей в совершенно непристойной позе. Это надо же было додуматься такое нарисовать! Как только художник со стыда не сгорел! — Моя госпожа слишком целомудренна для этого? — насмешливо поинтересовался Не Минцзюэ, целуя её в шею под убранными наверх волосами. И ведь кто-то это покупал. Она бы скорее сквозь землю провалилась, чем спросила бы у книготорговца о подобном. Должно быть, эти книги продают как-то иначе, не в обычных книжных лавках, а то вдруг какой-нибудь монах или незамужняя женщина возьмут по ошибке и откроют. Какой будет скандал. Цинь Су подобрала книгу и раскрыла на другой странице. Здесь парочка любила друг друга иначе, Цинь Су узнала: так Не Минцзюэ брал её в купальне, когда они были наполовину в воде, и ей понравилось. Впрочем, ей всё нравилось, что бы он ни делал. На следующей странице женщина сидела на мужчине сверху, но не лицом, а спиной к нему. — Давай вот так попробуем? — попросила она. Не Минцзюэ начал развязывать её пояс, но она уклонилась. — Нет, подожди, я сперва хочу всё посмотреть. — Ты можешь смотреть и без одежды, — возразил он, притягивая её обратно. — Это ничуть не помешает. Он солгал — это помешало, и остальные развратные картинки Цинь Су досматривала гораздо позже, лёжа в объятиях мужа. Книга оказалась познавательной. Очень. Возвращать её туда, откуда Не Минцзюэ принёс, они, конечно же, не стали. Она не любила мужа, несмотря на то, что с ним было хорошо. Ни разу при взгляде на него её сердце не замирало от счастья, звук его голоса не вызывал улыбку (по правде сказать, не так уж часто они разговаривали), и мысли её не были заняты им непрестанно. Но он был добр и заботлив, и Цинь Су уважала его не потому, что жене должно уважать своего мужа, а потому, что он действительно был одним из достойнейших людей, каких она знала. Если бы не обстоятельства, предшествующие их браку, Цинь Су могла бы считать себя поистине счастливой женой. Ведь до того, как узнать Цзинь Гуанъяо, она была готова выйти замуж за почти незнакомого человека, которого изберёт отец. Была готова мириться с некрасивой внешностью и не лучшим характером, выполняя долг дочери, жены, а потом и матери. И вот ей достался красивый, благородный, заботливый мужчина — можно ли желать большего? Но она знала, каково быть влюблённой и любимой, и потому могла думать о счастье лишь как о чём-то безвозвратно минувшем. А сейчас — что ж, сейчас она была довольна своей жизнью. Однажды, проходя мимо Зала искусств, Цинь Су услышала незнакомую музыку, столь красивую, что невольно заслушалась. Мелодия лилась медленно и нежно, и на душе от неё сразу становилось спокойно, словно все тревоги мира куда-то исчезли. Цинь Су на цыпочках подошла к дверям и заглянула внутрь. Её супруг сидел на подушках, прикрыв глаза, а напротив Лань Сичэнь перебирал струны гуциня. Увидев её, он приветливо кивнул, не прерывая игры. Посчитав это за разрешение остаться, Цинь Су замерла в дверях и простояла так, совершенно зачарованная, пока мелодия не затихла. Только тогда она очнулась и, прижав палец к губам, чтобы Лань Сичэнь не сообщил мужу о её присутствии, тихонько удалилась. Она никогда не мешала встречам Не Минцзюэ с назваными братьями и не хотела, чтобы он сердился на неё за то, что суёт нос куда не надо. Но Лань Сичэнь вскоре разыскал её сам. — Госпожа Не, — с обычной своей улыбкой сказал он, — надеюсь, вам понравилась музыка? Цинь Су стоило бы смутиться, но Лань Сичэнь всегда был так доброжелателен, что смущаться перед ним было глупо. — Мне очень понравилось. Благодарю, что позволили услышать вашу игру. Лань Сичэнь кивнул. — Эта мелодия называется «Песнь Очищения». Она помогает успокоить течение ци и сделать его более ровным. Я договорился со старшим братом, что он начнёт слушать её по крайней мере раз в несколько дней, поэтому теперь буду у вас частым гостем. Надеюсь, что не злоупотреблю вашим терпением. У Цинь Су тревожно сжалось под ложечкой. Упоминание о потоках ци сразу напомнило о том, как перед свадьбой сёстры пугали её слухами о проклятии клана Не. И как Не Минцзюэ обещал, что искажение ци не настигнет его ещё долгие годы… но тогда зачем Лань Сичэнь играет ему эту мелодию? — Неужели… — она сглотнула. — Неужели уже… он же говорил, что ещё рано. Неужели уже началось? — Не волнуйтесь, госпожа Не, с вашим мужем всё в порядке. Он просто беспокоится. Недавно он поссорился с младшим братом и начал сомневаться, не следствие ли это искажения. — Лань Сичэнь снова улыбнулся. — Прежде они ссорились регулярно, но теперь он беспокоится не за себя, а за вас. И, как говорит мой дядя, лечение лучше всего начинать, пока болезнь не наступила. Песнь Очищения благотворно влияет даже на здорового человека. Я думаю обучить ей младшего брата, и тогда мы сможем поддерживать баланс ци у Не Минцзюэ столько, сколько понадобится. — Благодарю вас. — Цинь Су попыталась поклониться, но Лань Сичэнь мягко поймал её руки. — Это я вас благодарю. Прежде старший брат никому не позволял заботиться о его здоровье. Как будто того, что есть Не Хуайсан, достаточно, чтобы не думать о своём будущем. Но теперь я вижу, что он не хочет оставлять вас одну. «Пока я не рожу ему наследника», — подумала Цинь Су, и разговор с отцом всплыл в её памяти. Она должна успеть родить сына. Лучше двух. После этого здоровье мужа перестанет иметь значение. Но она не хотела, чтобы Не Минцзюэ умирал. Ей было хорошо с ним; она успела привыкнуть к его немногословности и к тому, что по утрам просыпается в остывшей постели, к скупым проявлениям нежности — оттого более ценным. Она не хотела расставаться с Не Минцзюэ и не хотела другого мужа. Этой же ночью, лёжа на его широкой груди (она обожала лежать на нём, как на живом ложе, а он, казалось, даже не замечал её вес), она слушала, как бьётся его сердце, и гадала: как узнать, что с потоками ци что-то не так? Только ли заклинатели это могут? Или есть признаки, доступные глазу обычного человека? Скажет ли он ей, когда поймёт, что время настало? Он обещал, что ей ничего не грозит, но что считал при этом безопасностью: знание или неведение? — Ты думаешь о чём-то плохом. Не Минцзюэ коснулся пальцем её лба между бровей, разглаживая морщинку. Цинь Су вздохнула. — Почему ты на мне женился? Палец на её лбу замер; потом Не Минцзюэ завёл руки за голову и потянулся. Цинь Су покачнулась на нём, как на волне. — В тот день, когда мы с Сичэнем застали вас с Цзинь Гуанъяо в беседке. Ты так налетела на меня, защищая его. Словно воробей расправил крылья и вдруг обратился драконом. Я тогда подумал: вот какой должна быть госпожа клана Не. А потом, когда Цзинь Гуанъяо признался, что ты его сестра, я подумал: почему нет? — И пошёл свататься? Не Минцзюэ отвёл глаза. — Не сразу. — Продумывал стратегию? — Цинь Су поёрзала на нём, прижимаясь грудью. — Сомневался, что ты согласишься так скоро. Значит, его никто не уговаривал. Он хотел жениться на ней. Цинь Су улыбнулась и прижалась губами к его груди. Не для того, чтобы снова возбудить, просто так. Захотелось. Теперь Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо стали чаще появляться в Нечистой Юдоли, и хотя поначалу Цинь Су всё ещё тревожилась за мужа и ловила себя на том, что особенно внимательно следит за ним, когда он не в духе, постепенно её опасения улеглись. К тому же, теперь у неё часто появлялся случай перекинуться парой слов с Цзинь Гуанъяо — осторожно, чтобы никто не услышал. Ведь люди всё ещё помнили, что когда-то они были женихом и невестой, и могли заподозрить дурное. Но какое это было облегчение после их тайной переписки, когда они даже видеть друг друга не смели! Не Минцзюэ не возражал против их встреч, но Цинь Су старалась не злоупотреблять его добротой, и Цзинь Гуанъяо её в этом поддерживал. Дважды они с Не Минцзюэ выезжали в Ланьлин: на Праздник двойной пятёрки и состязания лучников, устроенные Цзинь Гуаншанем. Цинь Су держалась возле мужа, ни на кого, кроме него, не глядела, вела себя так безупречно, что даже Не Хуайсан начал на неё коситься. — Сестра Су заставляет всех мужчин в этом зале завидовать моему брату, — пробормотал он, прикрываясь веером. Цинь Су улыбнулась, не размыкая губ. — Они все ждут, что проклятие клана Не меня убьёт, — едва слышно шепнула она. — Не дождутся. Не Хуайсан понимающе кивнул. — Может, тогда тебе стоит быть поживее? В его словах был смысл, но Цинь Су не очень хорошо представляла, как можно быть поживее и не показать при этом дурного воспитания. Всё же она теперь замужняя женщина, а не юная девица, которой позволялись небольшие вольности. Изображать идеальную жену было проще. Осторожно, почти не шурша рукавом, она потянулась и коснулась руки сидящего рядом мужа. Тот обернулся, и Цинь Су, смущённо отводя глаза, переплела свои пальцы с его. Так, чтобы никто не заметил. Вернее, чтобы это выглядело так, словно она хочет, чтобы никто не заметил. Взгляд Не Минцзюэ потеплел, и он взял её руку в свою и держал так, пока юноши на поле поражали мишени. Пусть смотрят, думала Цинь Су. Пусть сплетничают. Она даст пищу тем сплетням, которые нужны ей. А потом был пир, и её любимый карп в сливовом соусе вдруг начал ужасно вонять. Просто отвратительно. Примерно в то же время, когда она раздумывала, как сказать мужу, что ждёт ребёнка (и стоит ли говорить сейчас? Не лучше ли сперва удостовериться, что это не случайное недомогание, схожее признаками с её первой беременностью?), она стала замечать, что Не Минцзюэ всё чаще ссорится с Цзинь Гуанъяо. И хотя тот старался сгладить дурное настроение старшего брата, Не Минцзюэ всё равно ходил мрачный после каждой встречи с ним. Цинь Су слышала, как в разговорах с Лань Сичэнем он ругает Цзинь Гуанъяо за то, что тот выслуживается перед Цзинь Гуаншанем, но не вмешивалась. Не её это дело. Они и раньше ссорились не раз, а потом Цзинь Гуанъяо находил способ смягчить сердце брата и примириться с ним, сумеет и теперь. Она не боялась, что Не Минцзюэ обругает или ударит её, реши она влезть в их ссору. Но даже недовольство его не хотелось вызывать — особенно сейчас, когда ей следовало избегать дурных мыслей, а тем более слов. А ещё она опасалась, что, вступившись за Цзинь Гуанъяо, пробудит в Не Минцзюэ ревность и сделает лишь хуже. Так что она молчала, была с мужем ласкова и обдумывала, когда бы лучше сообщить ему радостную новость. Но однажды Не Минцзюэ вернулся из башни Золотого карпа не просто в плохом расположении духа, а в настоящей ярости, и у Цинь Су сжалось сердце от дурного предчувствия. — Что-то случилось? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Я вижу, ты огорчён. Не Минцзюэ сердито втянул воздух, халат на его широкой груди натянулся. — Твой… — он осёкся. — Этот Цзинь Гуанъяо совсем потерял совесть! Лжёт мне в лицо, крутится и увиливает, и всё ради того, чтобы помогать Цзинь Гуаншаню в его грязных делах! Он и на преступление ради него пойдёт, лишь бы сделать всё, как глава ордена скажет! Цинь Су подавила порыв броситься на защиту Цзинь Гуанъяо — она-то знала, что любви к Цзинь Гуаншаню в нём осталось не так уж много. Цзинь Гуанъяо нужно было удержать положение в ордене, заработанное им с великим трудом, и он просто не смел идти против отца. — Вы поссорились? — Да он… — Не Минцзюэ замолчал. Цинь Су ждала. — Да. Я столкнул его с лестницы, — нехотя признался он. — Разозлился. Не стоило, наверное. У Цинь Су внутри всё оборвалось. — С какой лестницы? — В башне Золотого карпа. Он отказался казнить… ладно, это не для твоих ушей, плохая история. Обещал поступить, как должно по закону, и лгал! А когда он сказал, что считает себя лучше других, я вспылил. Он ещё недавно был никем, а теперь смотрит на простых людей как на грязь под ногами! Я просто не выдержал и… он мог увернуться вообще-то, а не стоять столбом! Как будто специально нарвался! Но Цинь Су уже не слышала — от ужаса все мысли её смешались. Лестница в башне Золотого карпа! Цзинь Гуанъяо рассказывал, как много лет назад, когда он впервые пришёл к отцу, тот приказал слугам спустить его с этой самой лестницы. И он летел со ступеней под насмешки слуг и стражи, и потом, пока заживали синяки и ссадины, клялся себе, что никогда этого не забудет. А теперь то же самое сделал его старший брат! Из-за какой-то ссоры! Цинь Су даже представить не могла, какую боль ему это причинило. Неужели она не напрасно боялась, и у её мужа действительно началось искажение ци? Нужно ли ей бежать, спасая себя и ребёнка, пока Не Минцзюэ не напал на неё тоже? Знает ли Лань Сичэнь? Не Минцзюэ, видимо, заметил её терзания. — Не переживай, — буркнул он, — жив твой братец. Даже не сломал ничего. Только не вздумай причитать по нему, слышать о нём не желаю! Цинь Су рассеянно кивнула. Ей всё равно нужно было увидеть Цзинь Гуанъяо, только вот она сомневалась, что после такого унижения он снова прилетит в Нечистую Юдоль, как ни в чём не бывало. А Не Минцзюэ не отпустит её в Ланьлин. Что же делать? Она заставила себя успокоиться, улыбнуться мужу и сделать вид, что их с Цзинь Гуанъяо ссора взволновала её не настолько, чтобы долго переживать. Не Минцзюэ тоже быстро остыл, и хотя хорошее настроение так и не вернулось к нему, но и гнев исчез. Вечером, засыпая, он обнял Цинь Су так же, как всегда. А она лежала без сна и думала. Через два дня, когда Не Минцзюэ отправился в Облачные Глубины встретиться с Лань Сичэнем, Цинь Су позвала одного из молодых адептов и приказала ему отвезли письмо в башню Золотого карпа, передав лично в руки Цзинь Гуанъяо. Она не надеялась, что адепт сохранит её приказ в тайне, но Не Минцзюэ должен был вернуться только на следующий день, и не рано. Так что время у неё было. В письме она указала время и место, ничего более. Как когда-то Цзинь Гуанъяо назначал ей встречи, зная, что она придёт, если только сможет, так и она теперь полагалась на его доверие. К назначенному времени они с Инчунь спустились в Цинхэ. На Цинь Су была простая накидка с капюшоном, чтобы никто не узнал в ней госпожу Не. Они вошли в гостиницу — не самую дорогую, но всё же приличную. Цинь Су осталась стоять в стороне, пока Инчунь переговаривалась с хозяином. Тот указал на лестницу, ведущую на второй этаж. Проходя мимо, Цинь Су невольно взглянула на него — и поймала на себе ответный. Насмешливый, понимающий. Как будто этот человек точно знал, зачем госпожа, прячущая лицо, пришла встретиться здесь с мужчиной. Цинь Су склонила голову ещё ниже и поспешила вслед за Инчунь. Инчунь подошла к двери первая, на случай, если они что-то перепутали или хозяин указал неправильно. Но на осторожный стук ответил тот голос, который ждала Цинь Су, и она, велев Инчунь оставаться в коридоре, вошла. Цзинь Гуанъяо стоял у окна в маленькой комнатушке, большую часть которой занимала широкая кровать. Он был безупречно одет и причёсан, но Цинь Су сразу бросилась в глаза ссадина на лбу, ещё не успевшая зажить и окружённая тёмным синяком. Она невольно шагнула вперёд, протягивая руку. — А-Яо, как ты? — Пустяки. — Он улыбнулся, но улыбка не достигала глаз. — Что ты хотела, А-Су? Тебе не стоит тайком встречаться со мной. Если твой муж узнает, он будет недоволен. Цинь Су стиснула руки под грудью. Он говорил с ней как с чужой. За что, она ведь ни в чём не виновата? — Я знаю, что он сделал. А-Яо, мне так жаль! Он не должен был… — она запнулась, не желая говорить «сталкивать тебя с лестницы», это даже звучало отвратительно. — Не должен был так поступать с тобой. Цзинь Гуанъяо скривил губы. — Договаривай. Он рассказал тебе, да? Что скинул меня с лестницы и назвал шлюхиным сыном — при всех. И чувствовал себя очень правым. Ох. У Цинь Су сжалось сердце. Конечно, Не Минцзюэ об этом не сказал. Наверное, ему стало стыдно потом — что оскорбил Цзинь Гуанъяо, напомнив, кем была его мать. Он же знал, как тот дорожит её памятью. — Он не должен был этого делать. — Она шагнула ближе. — Это несправедливо. Я уверена, он уже жалеет об этом. Цзинь Гуанъяо сухо усмехнулся. — Ну конечно. Благородный и справедливый Чифэн-цзунь. О чём ему жалеть? Всё должно быть так, как он хочет. Ему плевать, в какое положение он меня ставит, плевать, что я не могу просто так взять и выполнить его требования! Ведь все должны быть такими же, как он! Хотя он глава ордена, а я — даже не сын, так, слуга, и всё же он идёт ко мне, а не к Цзинь Гуаншаню, и требует решений от меня! — последние слова он почти выкрикнул ей в лицо и тут же опомнился. — А-Су, тебе не стоит в это вмешиваться. Иди домой, пока тебя не хватились. Но Цинь Су не собиралась уходить. Она уже пришла сюда, рискуя добрым отношением мужа, которому всё равно доложат об этой встрече. Уйти сейчас, ничего не добившись, было худшим выходом из всех возможных. — Чего он от тебя хотел? — Какая разница? Я всё равно не смогу это сделать. Твой чересчур благородный муж не желает понять, что даже если он прав, есть другие, более веские причины. Нет, он не поймёт. Слишком долго я надеялся… — он не договорил; взгляд его был обращён на Цинь Су, но на самом деле как будто внутрь себя, и отчего-то это вызвало у Цинь Су безотчётный страх, словно перед ней стоял не любимый брат, а чужой человек. — Уходи, А-Су. Тебя это не касается. — Как же не касается? — Преодолев страх, она схватила его за руки. — Ты мой брат, а он мой муж. Я умру, если с вами что-то случится. Пожалуйста, А-Яо, что мне сделать, чтобы вы помирились? Цзинь Гуанъяо смотрел на неё с каким-то новым, незнакомым прежде выражением. Цинь Су пробрал озноб: от того, что чудилось в этом взгляде, хотелось закрыться, убежать и никогда больше не видеть его. Но она заставила себя смотреть, не отворачиваясь. Это был её А-Яо. А темнота в нём угрожала не ей, а её мужу, разве могла она отступить? — Скажи, А-Су, — заговорил Цзинь Гуанъяо. — Твой муж. Ты счастлива с ним? Если бы он спросил в другой раз, она бы поделилась с ним своими чувствами. Сказала бы, что счастье было тогда, прошлой весной, а сейчас она и сама не знает, желать ли большего, жалеть ли о большем… Но этот Цзинь Гуанъяо пугал её, и страх оказался сильнее доверия. — Да, — солгала она, глядя ему в глаза. — Я счастлива. Очень. Я… — она опустила взгляд к животу. — У нас будет ребёнок. Твой племянник. Ещё никто не знает, я сама лишь недавно поняла… А-Яо, пожалуйста, примиритесь с Не Минцзюэ. Я знаю, что прошу о многом, но как мне носить этого ребёнка, зная, что его отец и дядя стали врагами? Я только и буду делать, что волноваться за вас. Не Минцзюэ уже сожалеет о том, что совершил, я знаю. Пожалуйста, пойди и ты ему навстречу. Цзинь Гуанъяо молча слушал её, и теперь уже он сжимал её руки — слишком крепко, но Цинь Су и боль бы стерпела, не до того ей было сейчас. — Ради тебя, — сказал он наконец. — Сестра. И ради моего племянника. А теперь возвращайся домой, пока твой муж не обнаружил, что ты пропала. Не Минцзюэ ждал её у ворот Нечистой Юдоли. Кроме стражников, несущих караул, рядом никого больше не было. Цинь Су сомневалась, что он ждал долго — скорее, кто-то следил за ней и донёс, когда она отправилась обратно. Их ведь легко было обогнать. Инчунь за её спиной споткнулась и замедлила шаг, но Цинь Су без колебаний шла вперёд, пока не остановилась в двух шагах перед мужем. Он взглянул на неё так холодно, словно она была нерадивой служанкой, а не госпожой Не. — Где ты была? Цинь Су вздёрнула подбородок. — Встречалась с Цзинь Гуанъяо. Инчунь позади издала какой-то сдавленный звук, и взгляд Не Минцзюэ переметнулся на неё. — Ты! — велел он. — Рассказывай. Где вы были, что ты видела. Инчунь упала на колени, уткнулась лицом в землю. — Говори правду, — велела Цинь Су. — Мы были в Цинхэ, — голос служанки так дрожал, что слова были едва различимы. — Вчера госпожа велела мне снять комнату в хорошей гостинице. Мы пришли туда, и госпожа вошла внутрь и разговаривала с каким-то мужчиной. Я осталась снаружи. Прошло совсем немного времени, потом госпожа вышла и мы отправились обратно. Это всё, глава клана Не. — Я бы сказала то же самое, — заметила Цинь Су. — Мне от тебя нечего скрывать. Не Минцзюэ стиснул челюсти. — Пошла вон. Инчунь поднялась, но вдруг снова бросилась к его ногам: — Глава клана Не! Умоляю, поверьте — госпожа не сделала ничего дурного! Я была там, я видела: её одежды были нетронуты. Клянусь, глава клана Не! — Хватит, Инчунь, — прервала её Цинь Су. Она была удивлена: Инчунь давно и верно служила ей, но Цинь Су не ожидала, что та бросится её защищать, невзирая на страх перед главой ордена. — Ступай. Служанка поспешно встала и, не разгибая спины, чуть ли не задом скрылась за воротами. — О чём ты с ним говорила? — Убеждала прекратить ссору. — Это не твоё дело! — громыхнул Не Минцзюэ. — Он сам виноват во всём, что случилось. Если хочет мира — пусть выполняет свои обещания! И не смей его защищать! — Я… — Цинь Су осеклась, поняв, что едва не сказала «защищала тебя» и что это было правдой: тот Цзинь Гуанъяо, которого она увидела в гостиничной комнатушке, вызвал у неё страх не за себя, но за мужа. — Он сказал, что постарается. Ты тоже обидел его, А-Цзюэ, и был неправ. Он не станет держать обиду или мстить, если ты признаешь это. — Не лезь не в своё дело! Мне твоё заступничество не нужно. — Конечно, не нужно! — возмущённо выпалила Цинь Су. — Вы же большие сильные мужчины, куда маленькой женщине между вами лезть! А ты забыл, почему захотел жениться на мне?! Или решил, что раз я твоя жена, то теперь должна сидеть тихо и ждать, пока вы поубиваете друг друга? Ну так не будет этого! Ты знаешь, какая я есть, и меняться я не собираюсь! И смотреть, как мои родные ненавидят друг друга, тоже! Она видела, как вздымается от ярости грудь Не Минцзюэ, как напрягаются жилы у него на шее. Он сдерживался, чтобы не наброситься на неё, но Цинь Су не боялась. Её муж не причинит ей зла, она знала это совершенно точно, а ещё у неё было тайное оружие, от которого у него не было защиты. И когда он сдавленным от гнева голосом начал: «Я запрещаю…», она прервала его, даже не повысив голос: — Не кричи на меня. Это вредит ребёнку. Не Минцзюэ застыл. Она видела, как он осознаёт услышанное, как недоверчиво глядит ей в лицо, затем на живот — ещё плоский, ведь прошло совсем мало времени. Молчала и ждала. — Ты?.. — выдохнул он наконец, и Цинь Су не выдержала — улыбнулась широко и счастливо. — Ты ждёшь ребёнка? Она кивнула. — Как давно? — он подозрительно сощурился. — Ты специально ждала, чтобы рассказать сейчас? Чтобы я поступил по-твоему. — Вы поссорились три дня назад! — возмутилась Цинь Су. — Как я могла подгадать? Я просто не знала, как сказать тебе. Сама не была уверена. Не Минцзюэ протянул руку и осторожно коснулся её живота, одними пальцами. Цинь Су охватила внезапная гордость: вот глава великого ордена, мужчина, которого уважают друзья и боятся враги, владеющий землями и правящий людьми — и она, даже не заклинательница, поднесла ему драгоценный дар, который продолжит его род. В этот момент она не чувствовала себя слабой женщиной, которой далеко до мужа и по силе, и по умениям — её сила была в другом. В способности принести в этот мир новую жизнь. — Я не прошу тебя отступить, — сказала она, накрывая его ладонь своей и прижимая сильнее, чтобы он не сомневался — так можно. — Но если твой брат сделает первый шаг, пойди ему навстречу. Не Минцзюэ вздохнул. — Хорошо. Если он сделает. Инчунь ждала сразу за воротами. Она тенью проследовала за ними до самых покоев, и только когда Не Минцзюэ ушёл, велев Цинь Су переодеться и присоединиться к нему за трапезой, наконец решилась подойти. — Госпожа, простите! — Не извиняйся, — велела Цинь Су. — Ты всё правильно сделала. Я не хотела, чтобы ты лгала главе клана Не или что-то скрывала от него. Не Минцзюэ знал, что между его женой и братом не может быть преступной связи, но служанке неоткуда было об этом догадаться. И всё же она не побоялась защитить госпожу. Цинь Су не могла оставить это без внимания. — Ты вела себя преданно и храбро, — сказала она. Инчунь вскинула на неё потрясённый взгляд. — Благодарю. Если хочешь о чём-то попросить, я исполню твою просьбу. У Инчунь заалели щёки. — У недостойной одна просьба: лишь бы госпожа позволила и дальше служить ей. Цинь Су кивнула, давая понять, что не забудет своё обещание, и следующая просьба будет услышана. — Никому не рассказывай о том, что произошло. Мой супруг может всё знать, но остальным ни к чему. — Слушаюсь, госпожа. Через несколько дней Цзинь Гуанъяо прилетел в Нечистую Юдоль, чтобы рассказать Не Минцзюэ, как преступник Сюэ Ян был убит при попытке бежать из тюрьмы. Он сделал это при Цинь Су, давая ей знать, что сдержал обещание, и она смотрела на мужа в упор, пока тот не кивнул. Тогда она вышла, оставив их наедине, потому что знала: Не Минцзюэ ненавидит признавать свою неправоту. Особенно при других. Эта беременность была не похожа на ту, первую. Цинь Су не надо было таиться. Она могла перебирать игрушки и следить, как Инчунь расшивает крохотные одёжки, не боясь, что кто-то заметит; могла отказаться от еды, которая стала противна, или просить принести то, чего вдруг захотелось. Сюли хлопотала вокруг неё, как курица-наседка, заставляя плавно ходить, ровно сидеть и медитировать ежедневно. Цинь Су слушалась, даже когда выпрямленная спина начинала болеть. С этим ребёнком не должно было ничего случиться. Приглашённые гадатели утверждали, что будет мальчик. Лишь один заикнулся про девочку и был осмеян, потому что мужская сила Чифэн-цзуня, конечно же, была достаточно велика, чтобы зачать сына, который будет не менее великим заклинателем, чем отец. Услышав этот разговор, Не Минцзюэ выгнал гадателей взашей и велел позвать целителя. Тот послушал пульс Цинь Су, потёр подбородок. — Отцовская ци в этом ребёнке подавляет материнскую. Так бывает, если лишь один из родителей — совершенствующийся заклинатель. Ваше… простите, ваше супружество привело к тому, что потоки ци в вашем теле подпитываются от потоков ци главы клана Не и стали некоторым образом схожи с ними. — Что это значит? — не поняла Цинь Су. — Что ваше дитя будет сильным заклинателем, если не потерять время и начать учить его с ранних лет. Или заклинательницей. Как я уже сказал, отцовская ци слишком сильна… Целителя выпроводили с почётом, а оставленные им снадобья унесла Сюли, собираясь проследить, чтобы госпожа принимала всё в точности как рекомендовано. — Матери Не Хуайсана обещали девочку, — утешительно сказал Не Минцзюэ, пока Цинь Су разглядывала свой живот, поставивший в тупик даже такого ученого человека, как главный целитель ордена. — С тех пор целитель Хоу стал осторожнее в суждениях. Не огорчайся. Цинь Су вздохнула и не стала признаваться, что на самом деле хотела дочь. Неразумно, недальновидно, но что с того? Она уже придумала имя — Шанхуа (перев.: Горный Цветок), и не сомневалась, что Не Минцзюэ согласится. Он теперь во всём с ней соглашался, следя, чтобы ничто её не расстраивало. Цинь Су знала, что он делает это ради благополучия ребёнка, и не просила ни о чём, что могло бы вызвать его недовольство. Иногда она вспоминала своего первого ребёнка и гадала: кем он был, мальчиком или девочкой? Пинал бы её изнутри, как это беспокойное дитя, или лежал бы смирно в её утробе? Воспоминания всё ещё приносили боль, но уже не такую, как раньше — лишь теперь Цинь Су поняла, что всего лишь знала о своём первенце, но ни разу не чувствовала его как настоящее живое существо. Прежние чувства были отдалённым подобием тех, что она испытывала сейчас, и она вновь и вновь молилась Гуаньинь, прося её о благополучных родах и здоровом малыше. Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо продолжали навещать Нечистую Юдоль. То ли Песнь Очищения действительно возымела своё действие, то ли забота о будущем ребёнке заставляла Не Минцзюэ сдерживаться, но ни об одной ссоре между братьями Цинь Су больше не слышала. Цзинь Гуанъяо привозил ей сладости, занимал разговором, пока Лань Сичэнь играл для её мужа. А она изо всех сил старалась забыть, каким он был тогда, в гостинице в Цинхэ. Как она испугалась его. Ведь всё уже прошло, да и было ли на самом деле? Быть может, она переволновалась и придумала невесть что? Когда живот стал таким большим, что Цинь Су до утра ворочалась, пытаясь лечь поудобнее, она стала ночевать в отдельных покоях. Они с Не Минцзюэ уже давно отказались от любовных утех, чтобы не навредить ребёнку, но когда целитель Хоу посоветовал ещё и спать раздельно, Цинь Су заявила, что одинокими ночами она будет тосковать по мужу и очень расстроится. Возможно, даже начнёт плакать. Спорить с ней никто не осмелился, но теперь она и сама опасалась, что муж может случайно задеть её во сне. Засыпать в одиночестве оказалось и вправду тоскливо. Она и не думала, что так привыкнет к объятиям мужа, что их будет не хватать. В одну из таких беспокойных ночей Цинь Су проснулась от боли в животе. У неё уже второй день побаливала спина, прошлой ночью она не сомкнула глаз, и лишь несколько часов назад усталость всё-таки переборола боль, позволив забыться сном. Но теперь спина была уже ни при чём — боль сместилась к животу, накатывая волнами, а когда Цинь Су попыталась повернуться, то ощутила, что постель под ней мокрая. Воспоминания о том, как она корчилась на залитых кровью простынях, нахлынули с такой силой, что от ужаса у Цинь Су перехватило дыхание, и вместо крика, которым она хотела позвать на помощь, с губ сорвался жалкий придушенный писк. Она схватилась за живот обеими руками, словно желая удержать его на месте. Не может быть, чтобы и этого ребёнка она потеряла, как первого! Она же так ждала его! — Инчунь! — крик вышел сдавленным, но хотя бы слышным. — Кто-нибудь! Когда сонная Инчунь вбежала в покои, Цинь Су прижимала к себе одеяло, боясь увидеть, что под ним её ноги залиты кровью. — Госпожа, что с вами? — Мой ребёнок. — Цинь Су схватила её за руку. — Что-то с моим ребёнком! Инчунь осторожно высвободила руку, словно это Цинь Су была испуганным ребёнком, цепляющимся за няньку, и приподняла одеяло. Цинь Су зажмурилась. — Всё хорошо, госпожа, — ласково сказала Инчунь, положив ладонь на её живот. — Вам пришла пора родить. Сейчас пошлём за повитухой. Родить? Цинь Су рассмеялась, не обращая внимания на вновь подступившую боль. Боги, какая она дура! Она рожает! Надо же было так перепугаться. К тому времени, когда пришла госпожа Лян, принимавшая много лет назад нынешнего главу клана Не, а потом и его брата, над Цинь Су уже хлопотала Сюли, а сама она закусывала губы, чтобы не кричать. Госпожа Лян, по правде сказать, не торопилась. — Ребёнок выйдет не скоро, — заявила она, ощупав живот Цинь Су. — Двери не открывайте. Главу клана Не предупредили, чтобы не разговаривал? — Предупредили, предупредили. — Сюли развешивала по комнате защитные талисманы. — Всё собрали, вон там у изголовья зеркало, и монеты, и остальное всё… Я госпожу помогала принимать, знаю, как надо. Госпожа Лян одобрительно кивнула. — Хорошо. Госпоже следует дышать, как при медитации, тогда боль будет меньше. Медитация? Да Цинь Су едва вздохнуть могла! Она мучилась уже полночи, а эта женщина говорит, что ребёнок родится не скоро?! Оставшееся до рассвета время и пришедшее вслед за ним утро показались Цинь Су нескончаемым адом. Боль становилась всё сильнее, не давая опомниться и передохнуть, и Цинь Су не помнила уже, как ждала рождения этого ребёнка, разрывающего её изнутри. Запах горящих свечей, собственные крики, бормотание госпожи Лян — всё слилось в один непрекращающийся кошмар, наполненный страданием. Если год назад Цинь Су казалось, что она умирает, то теперь — что уже умерла, и адские мельницы перемалывают её тело на каменных жерновах. Пытка длилась, длилась и длилась, и когда госпожа Лян сказала: «Ещё немного, госпожа Не, ребёнок уже выходит», Цинь Су даже не поняла, что это означает. А потом она родила. Цинь Су лежала без сил, глядя в потолок и осознавая лишь то, что ей больше не больно. Инчунь вытирала ей лицо мокрой тканью, рядом ворковала Сюли, и резкий надсадный звук ввинчивался в уши. Она не сразу поняла, что это кричит ребёнок. Её ребёнок. Который только что чуть не убил её. — Вот ведь! — огорчённо вздохнула госпожа Лян. — А говорили, будет мальчик. — Не переживайте, за девочку глава клана Не заплатит не меньше. Инчунь, посмотри, отвар уже остыл? Ребёнок не унимался — орал уже не так пронзительно, но всё равно громко. Цинь Су протянула руку. — Дайте. — Сейчас, госпожа, сейчас. — Сюли сияла так, словно это у неё только что родился первенец. Или внук. — Смотрите, какая красавица. Чудо, а не малышка. Завёрнутый в пелёнки ребёнок теперь не орал, лишь кряхтел и ворочался. Цинь Су осторожно положила его — её — рядом с собой, взглянула в крохотное личико. Красавицей дочь точно не была. Маленькая, красная, со слипшимся чёрным пушком на голове, она морщила лицо так, словно в мир её вытащили против воли. — К груди пока не прикладывайте, — велела госпожа Лян, — сперва отвар дадим. Подай кувшин, девочка, уже почти всё. И главе ордена пусть сообщат. — Сама сейчас схожу. Цинь Су разглядывала свою дочь. Эта малютка так долго была частью её тела, а теперь вдруг стала новым человеком. Удивительно. Будет ли она похожа на мать или на отца? Какой у неё будет характер? Вырастет красавицей или дурнушкой? Правду ли сказал целитель Хоу, обещая, что из неё получится сильная заклинательница? Так много ожиданий, и всё равно не узнать, пока она не вырастет. Когда в покои вошёл Не Минцзюэ, Цинь Су даже не повернула голову. Он подошёл к постели, опустился на колени рядом, не обращая внимания на повитуху со служанками. — Как ты? Цинь Су не стала отвечать — рассказывать о пережитых боли и страхе уже не было смысла. — Смотри. — Она коснулась пальцем лба малышки. — Наша дочь. Шанхуа. Не Минцюэ склонился над ними, протянул осторожно руку — и Шанхуа, взмахнув крошечной лапкой, ухватила его за палец. Не Минцзюэ замер. Пальчики её были такие тонкие, что казалось, любое неосторожное движение может переломать их, точно зелёные прутики. — У неё ногти, — удивлённо сказал Не Минцзюэ, разглядывая крепко держащую его руку. — Ты видела? Настоящие ногти, как у взрослой. Разве так бывает? Цинь Су не могла ответить. Волна всепоглощающей нежности нахлынула и затопила её с головой: к крошечному ребёнку, причинившему ей столько боли, к огромному мужчине, склонившемуся над этим ребёнком, как над величайшим сокровищем. Не было в мире никого более любимого для Цинь Су, чем её муж и дочь, и счастье столь огромное, что не давало дышать, переполняло её сердце, не оставляя в нём места ни тоске по прошлому, ни сомнениям, ни мечтам о чём-то большем. У неё было всё, чего она желала, и ни одна женщина в мире не могла назвать себя щедрее одарённой богами, чем Цинь Су, госпожа клана Не.