Цветы персика, занесённые снегом

Помолвка и все сопутствующие ей церемонии прошли как во сне. Всё, что в первый раз вызывало радость, теперь казалось театральным представлением, где актёры, как куклы, старательно исполняли отведённые им роли. Визиты сватов (зачем, ведь всё уже было решено?), встреча семей (родители Не Минцзюэ были мертвы, и господин с госпожой Цинь принимали в гостях одного из старейшин клана Не, а также младшего брата Не Минцзюэ, Не Хуайсана), обмен подарками. Цинь Су равнодушно смотрела на сладости, шелка, украшения. Они не были подарком любимого человека — просто вещи, хоть и дорогие. И красивые, надо признать. Цинь Су не ожидала, что у Не Минцзюэ окажется такой тонкий вкус. Подаренные им серьги и браслеты она надевала не только затем, чтобы показать своё расположение, но и потому, что они действительно ей шли. Что отправляли в дар от её имени, Цинь Су даже не узнавала. Свадьбу назначили на будущую весну. Достаточно долго, чтобы никто не подумал, что они женятся в спешке; достаточно близко, чтобы все знали, что намерения обеих семей серьёзны. Иногда Цинь Су верила, что ей хватит времени, чтобы привыкнуть к мысли о браке с главой клана Не. Иногда ей хотелось заснуть и больше не просыпаться. Они встречались несколько раз, под бдительным присмотром родителей и слуг. Прогуливались по саду или пили чай в Павильоне глициний. Почти всё время молча: Не Минцзюэ, как успела узнать Цинь Су, был немногословен, а она не знала, о чём с ним говорить. В последний раз поблагодарила за подаренную шпильку для волос с подвеской в виде пары птичек, сказала, что непременно украсит волосы на Праздник середины осени, когда отправится в гости к родственникам. Не Минцзюэ лишь пожал плечами. — Рад, что вам понравилось. Буду честен: её выбрал мой брат. Я не слишком-то разбираюсь в таких вещах. Вот вам и тонкий вкус. Брат его, Не Хуайсан, Цинь Су нравился. Улыбчивый юноша немногим старше её, любящий веера, поясные украшения и прочие безделушки, способный бесконечно говорить о живописи и стихах — полная противоположность своему суровому старшему брату. Когда Цинь Су представляла свою будущую жизнь в Цинхэ, то надеялась, что им будет позволено общаться. Говорили, что северные края суровы, что Нечистая Юдоль — настоящая крепость, построенная среди безжизненных скал. Ни цветущих садов, ни озёр с лотосами, ничего, что радовало бы взор и сердце. И это станет её новым домом на всю оставшуюся жизнь! На Праздник середины осени приехали в гости двоюродные сёстры. Привезли сладкие пряники, испечённые Минчжу, и передали поклон от родителей. Ответные подарки тотчас были переданы слугам, а Цинь Су позвала сестёр во внутренний дворик, где уже были подготовлены бумажные фонари, тушь и кисти. Каждый год они расписывали три фонаря, дополняя рисунки друг друга так, чтобы потом, подвешивая фонарь у дверей дома, представлять, что сёстры в этот вечер тоже здесь, рядом. Цинь Су любила рисовать цветы, Минчжу — птиц и зайцев, а Сиюй завершала картины травой, облаками и надписями с пожеланием счастья. Из-под её кисти выходили самые красивые иероглифы. Сколько Цинь Су ни упражнялась в каллиграфии, до Сиюй ей было далеко. — Сестрица Су, ты нам совсем не доверяешь, да? — обиженно заявила Минчжу, падая за один из стоящих на траве столиков и тут же протягивая руку к блюду с виноградом. — Разве мы когда-нибудь выдавали твои тайны? Мы такими глупыми себя чувствовали! — В самом деле, сестра, — поддержала её Сиюй, аккуратно раскладывая кисти. — То, что мы узнаём о твоей жизни от других — куда это годится? И ладно бы ты прятала любовь к тому, с кем не можешь быть вместе, но зачем притворялась, что любишь Цзинь Гуанъяо? Мы ведь поверили. И потом думали о нём плохо — представляешь, как стыдно нам сейчас? Чем мы провинились перед тобой, что ты совсем нам не доверяешь? — Я… притворялась? — Цинь Су быстро соображала, что бы такое могли услышать сёстры. Она любила кого-то, с кем не могла быть вместе, она не любила Цзинь Гуанъяо, сёстры напрасно думали о нём плохо… Неужели он ещё что-то придумал? Не посоветовавшись, даже не сказав ей. Она его убьёт. Или хотя бы стукнет, больно. — Сестрицы, мне кажется, случилось какое-то недоразумение. Если вам что-то про меня рассказали… кстати, а что вам рассказали? Сёстры переглянулись. — Как будто сама не знаешь, — фыркнула Минчжу, но уже неуверенно. И всё-таки начала рассказывать. Цинь Су слушала, удерживая на лице выражение лёгкого любопытства, но чем дальше, тем труднее это было. Оказывается, она давно была влюблена в Не Минцзюэ. И он любил её. Оказывается, не она, а Цзинь Гуанъяо уговорил её отца на брак. И он же, узнав, что его невеста в тоске по возлюбленному зачахла так, что едва не умерла, отказался от свадьбы, не желая стоять на пути к счастью влюблённых. Да ещё и сделал это так, чтобы вся вина за разорванную помолвку легла на него одного. — Благороднейший человек! — с восторгом заявила Минчжу, и Сиюй согласно кивнула. — А что мы про него думали — и вспомнить совестно. Ты должна была нам сказать, сестрица. Мы бы никому не проболтались. Но теперь-то ты счастлива? А глава клана Не — какой он? Вот уж не думала, что ты сможешь влюбиться в такого человека! Он красив, конечно, но так мурашки по коже и бегут! Говорят, он на войне тысячи врагов убивал своей саблей, головы так и летели! Цинь Су сунула в рот виноградинку, выгадывая время для ответа. Благороднейший человек, значит. Это надо же — придумал такую историю и даже не предупредил! — Всё было не совсем так, — медленно заговорила она, на ходу придумывая, как объяснить выдумку, не опровергая её. — Я правда тогда заболела. И я правда думала, что буду счастлива с Цзинь Гуанъяо, но… но… — Но сердцу не прикажешь, — понимающе закончила Сиюй, пододвигая к Минчжу тушь, чтобы та начала уже наконец рисовать. — Бедный Ляньфан-цзунь. Как ты думаешь, он всё ещё любит тебя? Цинь Су осторожно вывела на своём фонаре первую ветку орхидеи. — Нет, конечно. Мы с ним поговорили и поняли, что испытываем больше дружеские чувства, нежели любовь. «Как брат и сестра» — вертелось на языке, но Цинь Су не позволила себе сказать это. Любой намёк мог стать тем зёрнышком риса, что ведёт к прохудившемуся мешку. — Сестрица Су так легко завоёвывает сердца мужчин, — не без зависти протянула Минчжу. — Поделись, чем ты их очаровываешь? Я тоже хочу выйти замуж за главу великого ордена. — Тем, что сестра Су скромна и добродетельна, — ответила за неё Сиюй. — А ещё не трещит как сорока и не задаёт глупых вопросов. Минчжу обиженно фыркнула. — И вовсе я не трещу! — но тут же, забыв про сестру, снова повернулась к Цинь Су. — А ты не боишься выходить замуж в Не? Ты же знаешь про их проклятие… — Минчжу! — резко прикрикнула на неё Сиюй.— Не говори ерунды. — Но это правда! — возмутилась та. — Все знают, что главы клана Не умирают от искажения ци. И говорят, что они забирают энергию у своих женщин, чтобы оттянуть это искажение. Не случайно же обе жены прежнего главы умерли совсем молодыми. Сестра Су должна знать об этом, несправедливо, если она выйдет замуж, а её там… — Минчжу взмахнула рукой, не желая говорить «убьют» или что похуже. — Минчжу, замолчи немедленно! Как тебе только в голову взбрело! — Сиюй даже голос повысила от возмущения. — Сестра Су, не слушай эту глупую девчонку! Поверить не могу, где она только набралась таких гадостей… — Оставь, — успокоила её Цинь Су. — Это всё только слухи. Не Минцзюэ мне всё объяснил. Благодарю за заботу, Минчжу, поверь — мне ничего не грозит. «А всё ли?» — мелькнула боязливая мысль, но Цинь Су решительно отмахнулась от неё. Глава клана Не не стал бы лгать, намереваясь забрать её жизнь ради продления своей. Не такой он человек. И Цзинь Гуанъяо не позволил бы. Она дорисовала нижние лепестки крупной распустившейся орхидеи, добавила несколько бутонов и передала фонарь Минчжу. — Сиюй, а как твоя свадьба? Она ведь уже скоро? — Да, через два месяца. — Сиюй улыбнулась. — Благодарю, сестра Су. У меня всё хорошо. В ожидании, пока высохнет тушь на рисовой бумаге, они лакомились фруктами и пересказывали друг другу последние сплетни — уже безопасные, про общих знакомых или вовсе чужих людей. Слушая голоса сестёр, Цинь Су с лёгкой грустью понимала, что это их последние девичьи посиделки вот так, втроём. Совсем скоро выйдет замуж Сиюй, за ней сама Цинь Су, и неизвестно, позволят ли им мужья навещать друг друга. Ведь Цинхэ так далеко! Среди заклинателей не было принято запирать жён дома, запрещая встречаться с родственниками или подругами, но ведь достаточно всего лишь не дать лошадей с повозкой — и никуда жене не деться. Не пойдёт же она пешком за сотни ли. Сиюй, наверное, тоже чувствовала что-то подобное, потому что на прощание обняла Цинь Су непривычно крепко. — Представь только, — шепнула она, — через год мы с тобой будем уже замужними женщинами! «И кто знает, что с нами станет», — подумала Цинь Су, обнимая её в ответ. Вечером, любуясь вместе с родителями полной луной, Цинь Су всё возвращалась к этой мысли, только теперь она думала о том, что это её последний Праздник середины осени в родном доме. Через год она будет глядеть на полную луну уже в Цинхэ. Прошлой осенью она тоже готовилась покинуть отчий дом, но в то время все её мысли были о новом доме и новой семье, и грусть расставания лишь оттеняла радостное ожидание новой, ещё более счастливой жизни. Да и башня Золотого карпа была совсем рядом, и Цзинь Гуанъяо не стал бы запрещать ей видеться с родителями в любой день, когда она пожелает. Теперь же впереди была неизвестность, а дни, проведённые с родителями, утекали, как вода из дырявого кувшина. Миновали Новый год и Праздник фонарей, зацвели и опали магнолии, мир вокруг задышал тёплыми ветрами, пробуждаясь от зимнего сна, омылся дождём. На холмы выплеснулась белая пена цветущей вишни, за ней нарядились в розовое персиковые деревья, такие же, как те, под которыми Цинь Су когда-то была влюблена и счастлива. Кутаясь в меховую накидку — весенние заморозки, прощаясь, осыпали сад полупрозрачным тающим снегом, — она водила пальцами по холодным цветам и повторяла про себя: «Я скоро выйду замуж». Те же самые слова казались безжизненными, а лепестки под её рукой — ненастоящими. Так и подошла её свадьба. Инчунь и Сюли заплели ей волосы, одели в свадебный наряд. Глядя в зеркало на своё лицо — ярко накрашенное, с непривычно высоким лбом, — Цинь Су казалось, что она не живая девушка, а кукла невесты, которую вот-вот схватит детская рука и начнёт крутить и трясти. Потом на голову лёг тяжёлый свадебный убор, и кукольное лицо скрылось за звенящей жемчужной завесой. — Уже прилетели, — возбуждённо сообщила Инчунь, то и дело выбегавшая узнать у других служанок, не появился ли жених. — Такие красивые все! Господин Цинь Тяньсян со старшими адептами встретили у ворот, не пускают. Ох, жаль, нам не посмотреть. Цинь Су невольно усмехнулась. И правда, хотела бы она посмотреть, как кто-то пытается не пустить куда-то Не Минцзюэ. Сюли с Инчунь должны были сопровождать Цинь Су в новый дом. Не Бицао — мать разрешила ей вернуться в свою свиту, да и Цинь Су не хотела, чтобы при ней оставалась служанка, знающая слишком много. Поддерживаемая под руки — нити жемчуга мешали смотреть перед собой, — она вышла во двор. Так оживленно там, пожалуй, с самого Нового года не было. Слуги выносили сундуки и короба с приданым, адепты с мечами выстроились возле ворот, показывая, что орден Лаолинь Цинь как впустил гостей, так и выгнать может. Правда, глядя на гостей, верилось в это с трудом. Не Минцзюэ в свадебных одеяниях возвышался посреди двора, как могучая гранитная скала, которую зачем-то завернули в алый шёлк. Выглядел при этом так же сурово, как, наверное, на смотре войск. Если дяде Тяньсяну и удалось задержать его за воротами, то наверняка лишь потому, что Не Минцзюэ желал соблюсти свадебный обряд и выждал положенное время, прежде чем войти. Не то вместе с воротами и вошёл бы. По обе стороны от него стояли братья, родной и названые. Цинь Су напрягла глаза, чтобы разглядеть Цзинь Гуанъяо. Он улыбался и о чём-то тихо переговаривался с Лань Сичэнем. У Цинь Су отлегло от сердца: больше всего она боялась увидеть боль на его лице, выходя в свадебном наряде к другому мужчине. Отец с матерью стояли на крыльце. Цинь Су опустилась перед ними на колени, низко кланяясь. Мать тихонько всхлипнула и вытерла слезинку, отец молча кивнул, но Цинь Су видела, как он взволнован на самом деле. Несколько дней назад он позвал её для разговора. Перечислил приданое, которое ей предстояло увезти в Цинхэ, напомнил, как следует вести себя с мужем и его родичами, чтобы не опозорить воспитавших её родителей. Цинь Су послушно внимала. Закончив, он постоял в молчании, раздумывая. — Ты моя единственная дочь, — наконец сказал он, — и я буду говорить прямо. Твой муж может уйти из жизни слишком рано. Ты должна родить наследника. Лишь так твоё положение в клане Не сможет укрепиться. Конечно, лучше, если детей будет несколько — единственного наследника слишком легко убрать, если начнётся борьба за власть. Но даже став матерью одного сына, ты получишь достаточно влияния. Сейчас глава клана Не готов ради тебя на многое, однако после свадьбы мужчины меняются. Мы с твоей матерью всегда заботились о тебе, но в Цинхэ Не тебе придётся делать это самой. Цинь Су склонила голову. — Я понимаю, отец. — Мне не пристало указывать зятю, как ему обращаться со своей женой. Теперь твоя семья — клан Не. Однако… — Отец погладил подбородок и вздохнул. — Если будут основания думать, что твоей жизни угрожает опасность, найди способ передать весть в Лаолинь. Даже замужем, ты всё равно останешься моей дочерью. У Цинь Су защипало глаза, и она склонилась ещё ниже. — Я всегда буду об этом помнить, отец. Красный паланкин стоял внизу у крыльца; двое адептов подали стул, на котором Цинь Су должны были донести до паланкина, чтобы ни ноги, ни одежды её не касались земли. С помощью Инчунь Цинь Су пересела в паланкин. Занавеси тут же опустились, скрывая из виду родной дом. Паланкин дрогнул, поднимаясь, запели дицзы и шэны, загремели трещотки, и процессия двинулась со двора. Цинь Су сидела ровно, прислушиваясь к музыке и пению снаружи и жалея, что не может хоть одним глазком взглянуть на собственную свадебную процессию. Несмотря на то, что носильщики старались идти ровно, паланкин трясло, и жемчужные нити неприятно били по носу. Снимать головной убор она не рисковала — попробуй-ка надеть его обратно без зеркала и служанок! — и терпела, пока не догадалась заправить самые раздражающие нити за украшения в виде фениксов. Вскоре процессия остановилась. Паланкин поставили на землю, занавеси приоткрылись, и внутрь заглянула Инчунь: — Госпожа, извольте выйти. Господа заклинатели хотят лететь до Цинхэ на мечах. А как же она? Она ведь совсем не умеет летать, да и Инчунь с Сюли тоже. Цинь Су поправила жемчужные нити и вылезла из паланкина. Вокруг суетились слуги, подтаскивая сундуки с приданым к заклинателям из Цинхэ Не, которые прятали их один за другим в мешочки-цянкунь. Цинь Су сделала несколько шагов туда-сюда, разминая ноги. — Молодая госпожа Цинь, вам лучше снять головной убор. И надеть это. — Лань Сичэнь подал ей плотную накидку, отороченную мехом. — Мы полетим высоко; заклинателей согревает ци, но у вас её слишком мало. С помощью Инчунь Цинь Су стащила с головы тяжёлый убор и завернулась в накидку. Сразу стало жарко. Адепты Цинхэ Не уже собрали приданое и теперь стояли, ожидая команды Не Минцзюэ. Тот, тоже с обнажённой головой, подошёл к Цинь Су. — Вам нужно будет всего лишь стоять и не делать резких движений, — сказал он. — Не пытайтесь балансировать самостоятельно, но и не расслабляйте ноги. Я вас удержу. Он положил саблю на воздух почти над самой землёй, шагнул на неё и протянул Цинь Су руку. — Вставайте осторожно. Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо уже успели встать на мечи и теперь парили чуть впереди. Цинь Су осторожно встала на широкое лезвие, покачнулась, вскинув руку, и Не Минцзюэ тут же обхватил её за пояс. Ну, почти за пояс. Из-за разницы в росте его руки легли прямо на её грудь. Цинь Су промолчала — не хватало только обратить на это внимание стоящих рядом адептов. К тому же, он уже почти её муж. Сабля под её ногами плавно качнулась и начала подниматься. Цинь Су невольно схватилась за руки Не Минцзюэ, забыв обо всём остальном. Они поднимались всё выше и выше над землёй, и это было… потрясающе. Восхитительно. Невероятно. Цинь Су во все глаза глядела на раскрывающийся вокруг простор. С вершины самого большого храма, с высоких холмов не бывало такого вида! Поля, леса, реки… и весь Лаолинь как на ладони, и вот её дом! Все павильоны и дворики, словно игрушечные. Чем дальше, тем меньше они становились, и вот уже город стал казаться ненастоящим, нарисованным на земле, как на рисовой бумаге, а облака летели так низко, что их почти можно было достать рукой. Сабля больше не поднималась, но летела вперёд, и ветер бил Цинь Су в лицо. Одной рукой она накинула капюшон и плотно затянула под подбородком. Глаза слезились, но она смаргивала слёзы и упрямо глядела, желая сохранить в памяти необъятный мир, лежащий перед нею. — Снижаемся, — предупредил Не Минцзюэ, и сабля чуть наклонилась вперёд. Цинь крепче вцепилась в его руку; в животе сжалось, как будто там образовалась пустота. Она знала, что не упадёт, но всё равно было страшно. Когда они опустились на землю, руки у неё закоченели от холода, лицо онемело, а из носа текло. Опираясь на руку Не Минцзюэ, она спрыгнула на землю и едва не упала — подогнулись колени. — Моя госпожа не слишком устала? — спросил Не Минцзюэ. Цинь Су подняла на него глаза. Устала? Она только что увидела столько, что хватило бы на всю жизнь! Она летела под облаками! А он спрашивает, не устала ли она. — Я совсем не устала. Благодарю за заботу, глава клана Не. Подошла Инчунь, которую вёз на своём мече кто-то из адептов. Судя по огромным глазам, впечатлений девушке тоже хватило с лихвой; Цинь Су решила спросить потом, пришёлся ли ей по душе полёт. В руках у неё был свадебный убор. Новый паланкин уже ждал у дороги, и Цинь Су, отдав служанке тёплую накидку, поспешила вернуться к роли невесты, едущей в дом жениха. Вновь заиграла музыка, паланкин, покачиваясь, плыл по дороге, а Цинь Су растирала зудящие пальцы, убирала от лица жемчуг и улыбалась, не в силах сдержать переполняющий её восторг. Она летела! В Нечистую Юдоль её внесли с опущенными занавесями, поэтому Цинь Су не видела крепость снаружи. Лишь во внутреннем дворе паланкин остановился, и Не Минцзюэ подал ей руку, встречая в своём — и теперь её тоже — доме. Спрятав лицо за жемчужной завесой, Цинь Су попыталась оглядеться так, чтобы это не выглядело неприлично. Серое, серое, всё вокруг серое. Высокие стены из серого камня, нависающие над ними скалы, даже небо — и то, казалось, растеряло краски. Это теперь будет её домом навсегда? Но оплакивать цветущие сады Лаолиня было поздно; она подобрала подол и рука об руку с Не Минцзюэ двинулась по расстеленным на земле циновкам вперёд, туда, где уже ждали гости, свадебный пир и приготовленные для новобрачных покои. Свадебная церемония прошла гладко, без единой заминки. Цинь Су назубок помнила все ритуалы, сменяющие друг друга, и больше думала о том, как исполнить их безукоризненно, чем о том, что она выходит замуж за мужчину рядом. Они поклонились земле, небу и духам предков в семейном храме клана Не, обменялись чашами вина, связанными красным шнуром, приняли подарки от гостей: тростник, рис, очёсы шерсти и всё остальное, что должно было сделать их брак прочным и счастливым. Когда Не Минцзюэ взял её за руку, чтобы отвести в покои, Цинь Су подумала: «Сегодня он так же поведёт меня на ложе», — и смутилась от понимания, что слишком хорошо представляет это. В покоях новобрачных Цинь Су опустилась на край кровати и склонила голову. Не Минцзюэ сумел снять с неё головной убор, всего лишь раз дёрнув за волосы. Голове сразу стало легко. Отложив звенящий подвесками убор в сторону, Не Минцзюэ поднял со столика заранее приготовленную диадему — не из её приданого. — Это моей матери, — пояснил он. — Для новой госпожи Не. Цинь Су сидела, не шевелясь, пока он закреплял диадему на её голове, и почему-то эти прикосновения — аккуратные, сосредоточенные, совсем не прикосновения мужчины к женщине — так могла бы касаться её служанка — заставляли её сердце замирать. Наверное, если бы он раздевал её, и то было бы не так волнующе. Они вновь вернулись к гостям, уже слегка пьяным и оттого шумным. Кто-то отпустил шутку о её маленьком в сравнении с мужем росте, другие подхватили. На удивление, шутки были не обидные. Когда пришла пора подносить братьям мужа чай, Цинь Су вновь испугалась, что Цзинь Гуанъяо посмотрит на неё с горечью или ещё как-то выдаст, что ему тяжело видеть её женой брата. Но он улыбался так, словно был действительно рад за них с Не Минцзюэ, и Цинь Су окончательно успокоилась. Она больше не притрагивалась к вину, и к еде тоже, лишь изредка клала в рот кусочки засахаренных фруктов. Муж же её (её муж! вот этот человек — её муж!) успел осушить не одну чашу вина, но ничто в его движениях и голосе не выдавало опьянения. Сама Цинь Су молчала, глядела на стол перед собой и лишь изредка позволяла себе поднять голову, чтобы посмотреть на гостей, поймать улыбки Лань Сичэня и Цзинь Гуанъяо и вновь опустить глаза, как подобает хорошей жене. В какой-то момент она заметила, что Не Минцзюэ уже некоторое время не притрагивается ни к вину, ни к еде, и не вступает в разговоры с гостями. Она повернула голову и встретила прямой взгляд. Слов было не нужно: она на миг опустила ресницы, соглашаясь, и Не Минцзюэ тут же поднялся на ноги. Смех и разговоры мгновенно утихли. Он снова протянул руку, и Цинь Су грациозно встала, надеясь, что щёки не пылают. Ведь все знали, что он поведёт её в спальню, и там они займутся тем, что происходит между мужем и женой. Кто только придумал этот ужасный обычай — уходить вот так, прямо с пира, неужели нельзя было пожалеть стыдливость невест? Даже убор с нитями жемчуга, скрывающими лицо, пришлось снять раньше! В покоях уже горели свечи, на подносе стояли две чаши с вином и засахаренные фрукты. Из полумрака в углу выступила Сюли. — Госпожа позволит причесать её? Пока она укладывала волосы Цинь Су в новую причёску, Не Минцзюэ стоял не двигаясь и смотрел. Цинь Су чувствовала этот взгляд, как если бы он был цепью, приковывающей её к мужу. Она даже не смотрела в зеркало и лишь мысленно подгоняла Сюли, но та и сама управилась быстро и, поклонившись, исчезла. Цинь Су медленно поднялась и повернулась к мужу. — Моя госпожа красива, — сказал он, всё так же разглядывая её в упор; цепь натянулась, и Цинь Су сама не заметила, как сделала крошечный шаг вперёд. — Я весь день ждал, пока смогу наконец раздеть тебя. От такой прямоты, граничащей с бесстыдством, Цинь Су вновь покраснела, а потом подумала: разве не так должно мужу разговаривать со своей женой? К чему смущаться слов, если они вот-вот окажутся нагие в одной постели? — Я рада доставить это удовольствие моему господину. Запоздало она поняла, что Не Минцзюэ мог принять это всего лишь за покорность супругу, и, взглянув ему в лицо, улыбнулась. Он ещё не успел прикоснуться к ней, а сердце Цинь Су уже стучало часто, будто она взбежала по лестнице, и внизу живота собиралось тепло. Если бы она была невинной девушкой, то, наверное, страшилась бы предстоящей близости. Но она знала, что ничего страшного её не ждёт, совсем наоборот, и прикусывала губы, чтобы не вздыхать слишком громко, когда Не Минцзюэ развязывал её пояс, а потом снимал с плеч тяжёлый, расшитый золотом верхний халат. Он раздевал её медленно, неприкрыто любуясь тем, что видел, и от одного этого взгляда у Цинь Су замирало дыхание. Когда на ней осталась лишь длинная нижняя рубаха, стоять рядом с ним, одетым, стало совсем смущающе, и Цинь Су указала на его халат: — Мой господин не желает раздеться? Она не была уверена, как обращаться к нему теперь — не «глава клана Не», конечно, но — Не Минцзюэ? Минцзюэ? Он называл её «моя госпожа», и это звучало одновременно почтительно и забавно, поэтому Цинь Су решила отвечать тем же. Он снимал одежды одну за другой, а Цинь Су глядела во все глаза. Многие мужчины становились внушительнее в плотных халатах, добавляющих фигуре основательности, но Не Минцзюэ, раздеваясь, выглядел ещё мощнее, чем одетый. Даже у самых сильных адептов её ордена не было таких широких плеч. А грудь! Когда он скинул нижнюю рубаху, оставшись в одних нательных штанах, у Цинь Су руки сами потянулись погладить выступающие мышцы. Сколько же в нём силы? Наверное, он не то что быка или повозку — целый дом мог бы поднять! Она облизнула пересохшие губы, подняла глаза и встретилась взглядом с Не Минцзюэ. Ой, он же видел, как она его разглядывает… — Мой господин тоже очень красив, — призналась она, оправдываясь. Не Минцзюэ глубоко вдохнул. — Когда моя госпожа смотрит на меня с желанием, я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Значит, ему понравилось? Не Минцзюэ наклонился поцеловать её, и Цинь Су с готовностью ответила. Его рот ещё хранил вкус вина и жареного мяса, но это не было неприятно. Цинь Су приподнялась на цыпочки, чтобы обхватить его за шею. Руки Не Минцзюэ лежали у неё на спине, слегка поглаживая через ткань рубашки; поддаваясь им, Цинь Су прижалась к Не Минцзюэ грудью и почувствовала, как он напрягся. Когда он потянул вверх её рубаху, Цинь Су подняла руки, помогая раздеть себя. Теперь оба они были обнажены по пояс. Не Минцзюэ вынул из её волос шпильку, и тяжёлые пряди упали на плечи — Сюли не очень-то трудилась, прекрасно зная, что причёска не продержится долго. Погладив Цинь Су по шее, Не Минцзюэ отвёл её волосы за спину, вновь открывая грудь. В комнате было тепло от стоящих по обе стороны постели жаровен, но Цинь Су все равно передёрнуло мелкой дрожью, как от свежего ветерка, и соски собрались круглыми бусинами. Ладони Не Минцзюэ погладили её плечи, спустились к груди — на её теле они казались огромными и могли, наверное, обхватить её талию и сомкнуться за спиной. Жёсткая подушечка пальца потёрла сосок, заставив Цинь Су громко вздохнуть. Её муж, конечно же, знал, что делать. Глава великого ордена, да ещё и такой красивый — наверняка многие женщины считали за счастье разделить с ним ложе. Цинь Су лишь надеялась, что не столкнётся в Нечистой Юдоли с его бывшими любовницами. Не Минцзюэ сжал её груди обеими ладонями, и мысли о других женщинах вылетели у Цинь Су из головы. Она выгнулась ему навстречу, побуждая продолжать ласку. Когда он отпустил её грудь, она разочарованно нахмурилась, но он взял её за руку и потянул за собой к высокой постели, застланной красным покрывалом. Под ним лежали новые простыни, пахнущие сандалом. Цинь Су забралась на постель с ногами, села посредине, рассудив, что если муж захочет, чтобы она легла, то сам и положит, а сидя было удобнее смотреть. Не Минцзюэ как раз стягивал сапоги, и ей нравилось наблюдать, как он двигается, как напрягаются мышцы на спине, когда он нагибается. Потом он взялся за пояс штанов, и смотреть стало ещё интереснее. Цинь Су никогда прежде не видела обнажённых мужчин. В беседке, где они с Цзинь Гуанъяо любили друг друга, было темно, да они и не раздевались толком. Сейчас же её взгляд сразу притянулся к самой сокровенной части тела мужа, о которой прежде она имела весьма смутное представление — в основном на ощупь. Какое оно… необычное. Все мужчины такие? Им же, наверное, неудобно ходить, а ездить на лошади и вообще… Не Минцзюэ, ничуть не смущаясь своей наготы, сел на постель и взял её ноги в свои ладони, массируя и растирая ступни и щиколотки. Потом потянулся к её поясу, взглянул вопросительно. Цинь Су кивнула и подняла бёдра, чтобы было удобнее стягивать с неё штаны. Когда он уложил Цинь Су на постель и навис сверху, единственной её мыслью было: «Он меня раздавит». Не раздавил. Он целовал её, спускаясь от плеч к груди, и это было приятно. Очень приятно. Особенно грудь — Цинь Су вздыхала и прикусывала губы, подставляясь под ласку. Тело плавилось от жара, разгорающегося глубоко внутри, а губы Не Минцзюэ разжигали огонь под кожей. Когда Не Минцзюэ снова поднялся, Цинь Су всё-таки не выдержала и тоже потянулась к его груди. Она была твёрдой и горячей; Цинь Су водила по ней ладонями, наслаждаясь тем, как они скользят по гладкой коже, затем попробовала погладить соски так же, как он ласкал её чуть раньше, и Не Минцзюэ шумно выдохнул. — Можно? — на всякий случай уточнила она. Он накрыл её ладони своими и прижал. — Тебе можно всё, что пожелаешь. Цинь Су собиралась воспользоваться этим разрешением в полной мере. Смутилась она лишь один раз — когда муж начал ласкать её между ног. Она не ожидала, что он не только проникнет в неё пальцами, но и станет смотреть, как она принимает его, раздвинув ноги. Это было как-то… слишком. Но Не Минцзюэ, заметив, как она напряглась, принялся целовать её, отвлекая, а потом Цинь Су и сама уже забыла про смущение — так приятно его пальцы двигались внутри её тела, толкаясь и поглаживая. И когда он вошёл в неё своим мужским орудием, ей понадобилось совсем немного времени, чтобы приноровиться к заполнившей её твёрдой плоти. А потом она обхватила мужа ногами и задвигалась вместе с ним, желая, чтобы он проникал в неё ещё глубже и сильнее, чтобы брал её, не сдерживаясь, даже если наутро она не сможет подняться с постели. От каждого толчка по телу расходились сладкие волны, всё сильнее и сильнее, и Цинь Су стонала и вскрикивала, потому что терпеть было совершенно невозможно, а потом, когда удовольствие затопило её целиком, впилась пальцами в плечи Не Минцзюэ так крепко, что, кажется, проткнула кожу ногтями. Но он лишь простонал что-то и, подхватив её под бёдра, вошёл ещё глубже и не отпускал, пока оба они не упали на простыни, задыхаясь и не в силах больше двигаться. Он всё-таки был очень тяжёлым. Утром Цинь Су проснулась одна. Постель рядом была холодная — Не Минцзюэ встал уже давно и куда-то ушёл. Стоило Цинь Су выбраться из-под одеяла и поднять с пола нижнюю рубашку, вошла Сюли — наверное, ждала у двери, прислушиваясь, когда она проснётся. — Госпожа, сейчас принесут воду для купания. Да, искупаться очень хотелось. Во время любовных утех она была вся в поту, а бёдра до сих пор оставались липкими от вытекшего семени. Воспоминания о прошедшей ночи заставили Цинь Су блаженно улыбнуться. — Я вижу, госпоже понравилось замужем? — лукаво спросила Сюли. Цинь Су покраснела и рассмеялась. О да, замужем ей понравилось. И хотя мышцы побаливали, а между ног слегка саднило, она уже хотела, чтоб муж любил её и следующей ночью, и потом тоже. Что бы там ни говорили слухи, упадка сил она не чувствовала. Наоборот – энергии в ней было столько, словно муж щедро поделился своею. — Здесь есть купальня с горячими источниками, — рассказывала Сюли, пока Цинь Су нежилась в тёплой воде. — Говорят, они полезны для здоровья. Прежняя госпожа Не их очень любила. Инчунь разузнает, обустроены ли они достаточно, чтобы госпожа могла их посетить. Осторожно, волосы! Я сейчас уберу… Принесли одежды — новые, серого кланового цвета. Цинь Су с сожалением вспомнила о своих ярких платьях, но, судя по тому, что их забрали из Лаолиня вместе с остальным приданым, ей ещё будет позволено в них ходить. А сейчас надо показать, что она стала частью клана Не. Ткань оказалась плотной, но мягкой, а искусная вышивка по вороту и рукавам примирила Цинь Су с невзрачным цветом. Одевшись и уложив волосы, она хотела было выйти из покоев, но Сюли удержала: — Молодые должны покинуть спальню вместе. Глава клана Не сказал, что привык вставать рано и не хочет вас будить, но за ним уже послали, чтобы соблюсти обычай. — Он не сердился, что я слишком долго сплю? Сюли засмеялась, прикрыв рот рукой. — Когда глава клана Не объяснил, что вы слишком крепко спите, всё подумали, что за ночь госпожа так устала, потому что… ну, потому что муж сильно утомил её. Так что не переживайте, он не сердится. Наоборот, все сочли это свидетельством его мужской силы. Цинь Су не успела задуматься, означает ли это, что адепты клана и гости, увидев её, решат, что муж любил её всю ночь — мысль смущающая, но ведь это была их брачная ночь, чем же ещё они могли заниматься? В коридоре послышались тяжелые шаги, и в покои вошёл Не Минцзюэ. Он был в богато расшитом праздничном халате, но запахнутом явно второпях. Цинь Су поспешила поклониться. — Мой супруг. — Моя супруга. Надо всё-таки начать называть его по имени, решила Цинь Су, чинно выходя из покоев рука об руку с ним. Если он не против. А впрочем, она лучше спросит. Вместе они поклонились богам домашнего очага и духам предков, завершив положенные ритуалы, а затем Не Минцзюэ ушёл на тренировочное поле (где, подозревала Цинь Су, и провёл утро), а она осталась знакомиться со своим новым домом. Первым делом ей представили управляющего — немногословного мужчину, молодого с виду, но Цинь Су знала, что заклинатели выглядят моложе своих лет, а этот точно был заклинателем — заклинания, охраняющие двери, вспыхивали по его команде вязью светящихся символов. Цинь Су позволила прижать свою ладонь к дверям, чтобы с этого дня они стали пропускать и её тоже. Слуг, комнатных девушек и кухонных служанок она пока не запомнила по именам, надеясь на помощь Инчунь. Та не отходила ни на шаг, тенью следуя по пятам за своей госпожой. Обойдя дом и слегка утомившись от обилия новых помещений, лиц и имён, Цинь Су вышла во двор. Под утренним солнцем Нечистая Юдоль уже не казалась слишком мрачной. Ветер согнал на скалы лёгкие облачка, и вместе с редкими кривыми соснами вид получился довольно живописный. Да и крепость не была такой уж безжизненной — под стенами росли невысокие деревья, тщательно ухоженные и окопанные. Может быть, они даже цвели ранней весной. — Сестра Су! Она обернулась — Не Хуайсан подошёл совсем неслышно и теперь стоял в двух шагах позади неё, играя с веером. — Я ведь могу называть тебя сестрой Су? — жизнерадостно спросил он. Цинь Су улыбнулась. — Конечно, братец Хуайсан. Он заливисто рассмеялся. — Сестрице нравится Нечистая Юдоль? — Ну-у… — протянула Цинь Су. — Здесь очень… надёжно. Да. И красиво, конечно. — Сестра Су просто не всё видела. Идём, я тебе кое-что покажу. Заинтригованная, Цинь Су последовала за ним по дорожке между низкими павильонами. Не Хуайсан быстро перешагивал с камня на камень, не прекращая болтать: — Наконец-то в нашем доме будет хозяйка! Ты не представляешь, каково тут жить. Я люблю старшего брата, но он ничего не понимает в красоте, совсем ничего. Даже хуже: он в ней разбирается! В живописи, стихах, во всём — он просто их не ценит! Можешь представить? Мне даже не с кем было обсудить последние стихотворения Ван Вэя. Но теперь-то всё изменится, правда? Все женщины тонко чувствуют прекрасное. Может быть, мы даже начнём устраивать поэтические вечера! Я слышал, у вас в Лаолине бывал Лю Ань? Он ведь и родом из ваших краёв? Как жаль, что мне не довелось с ним познакомиться. Он был таким молодым, кто бы мог подумать… ах, мы почти пришли, сюда, прошу. По узкой галерее Цинь Су вышла в небольшой дворик — и остолбенела. Весь он был усажен цветами. Пышно цвели пионы, ронял лепестки жасмин, вспыхивали алые и жёлтые гибискусы, стрелы ирисов тянулись вслед за радужными соцветиями. Словно кто-то взял самый красивый из садов Лаолиня, сжал его и перенёс сюда, в суровые скалы. — Жаль, глицинии нет, — вздохнул Не Хуайсан. — Но старые деревья трудно пересаживать, а молодые когда ещё вырастут… — Какая красота… — Цинь Су подошла к жасминовому кусту, сунула нос в белое облако — пахло так же сладко, как дома. — Это ты посадил? — Разве имеет значение, кто именно сажал? Если на то пошло, сажали слуги. Главное, что это подарок для возлюбленной главы клана Не. Когда о нём узнают, никто не усомнится, что мой брат потерял от тебя голову. Он до сих пор был совершенно равнодушен к цветам, уж поверь. Цинь Су замерла. — Это тоже был ты. — Она даже не спрашивала — теперь было совершенно ясно. — Ты придумал эту историю про нашу тайную любовь. Не Хуайсан взмахнул веером, пряча лицо. — А что, разве она плоха? — Мог бы предупредить! Я… — Она с раскаянием вспомнила, как обвинила во всём Цзинь Гуанъяо, и даже когда он убеждал, что сам впервые слышит, не поверила до конца. — О таком надо знать заранее. — Ах, прости. Я не подумал, — покаянно опустил глаза Не Хуайсан. Почему-то Цинь Су была уверена: врёт. Но решила не продолжать. Какая теперь разница? Всё равно она должна быть ему благодарна за те слухи. И за этот сад — тоже. — Это прекрасное место, — искренне сказала она. — Спасибо. Не Хуайсан со щелчком схлопнул веер. — Я хочу, чтобы мой брат был счастлив. И Цинь Су поняла, о чём он говорит. Поняла и поразилась: этот юноша, столько раз ссорившийся со старшим братом (Цзинь Гуанъяо рассказывал, как тот пытался заставить Не Хуайсана тренироваться вместе с остальными адептами и ругал за пристрастие к красивым вещам), сумел распространить искусную ложь так, что весь цвет заклинательского мира поверил в неё, и при этом никто не знал, откуда она взялась. Привёз в горную крепость цветы, чтобы Цинь Су не тосковала о доме. И Цзинь Гуанъяо расхваливал перед ней Не Минцзюэ, забыв про свои обиды, лишь бы она согласилась выйти за него замуж. Были ли тому причиной одни братские узы или же в Не Минцзюэ скрывалось что-то, заслужившее такую преданность, чего она до сих пор не видела? Она не стала задерживаться — всё же не годилось молодой жене оставаться наедине с родичем мужа, даже если её сопровождает служанка. Вернувшись на площадь перед главным залом, она увидела Не Минцзюэ с несколькими адептами ордена и Лань Сичэнем. Адепты приветствовали её — уже как хозяйку Нечистой Юдоли и жену главы ордена. Это было приятно, но Цинь Су заметила, что они улыбаются. Она сделала что-то не так? — Моя госпожа была в саду? — спросил Не Минцзюэ. — Да, он очень красив. — Я вижу. — Он подошёл к ней и протянул руку к её лицу — Не шевелись. И, проведя пальцами по её носу, показал жёлтую жасминовую пыльцу. Цинь Су обернулась к Не Хуайсану как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прячет улыбку за веером. Он ведь должен был заметить. Но не сказал ни слова. Через два дня они отправились в Лаолинь, чтобы свадьбу отпраздновали и родственники невесты тоже. Кроме накидки Цинь Су принесли рукавицы из тонкой шерсти и шерстяной платок, которым она замотала лицо до самых глаз. Не Минцзюэ, как и в первый раз, крепко прижимал её к себе, и она наслаждалась зрелищем раскинувшихся внизу просторов, зная, что он ни за что не позволит ей упасть. — Моей госпоже понравилось летать? — спросил он, когда они опустились у ворот её дома и Цинь Су спрыгнула на землю. Вопрос был лишним: её сияющее лицо говорило само за себя. — Очень. — Если хочешь, на обратном пути можем заложить круг над горами. Сверху они выглядят иначе. — Конечно, хочу. — Она едва сдержалась, чтобы не обнять его — при посторонних такое проявление чувств выглядело бы неприлично. — Благодарю, муж мой. Не Минцзюэ улыбнулся. Цинь Су уже заметила, что ему нравится её радовать — но он как будто не интересовался, что именно доставляет ей удовольствие. Когда речь шла о подарках, он полагался на младшего брата; сейчас он заметил её восторг от полёта и сделал вывод, но вряд ли ему пришло бы в голову предложить ей что-то самому. На второй свадебный пир собралось столько родичей, что иных Цинь Су последний раз видела ещё в детстве. Она подозревала, что не будь её муж главой великого ордена, гостей было бы вдвое меньше. Но что с того? Она хотела, чтобы самые близкие порадовались за неё, а об остальных пусть заботятся хозяева дома. Больше всего она обрадовалась, увидев Сиюй. Та писала, что муж к ней добр и ни в чём не стесняет, но, зная деликатность Сиюй, это могло означать, что он её всего лишь не бьёт. Однако и она, и её супруг выглядели вполне счастливыми, когда желали молодожёнам долгих лет жизни и крепкого брака. Тётушка Цзиньлянь, как и ожидалось, поздравляла Цинь Су долго и цветисто, но с плохо скрываемой досадой в глазах. Цинь Су наслаждалась каждым мгновением. Как молодой жене, ей пришлось высидеть всё пиршество за праздничным столом, рядом с мужем. Лишь в самом конце, когда гости начали расходиться, она сумела выгадать немного времени, чтобы попрощаться с сёстрами. Обнимаясь и обещая писать друг другу как можно чаще, они с Сиюй так расчувствовались, что прослезились, и Минчжу заявила, что не хочет замуж, раз из-за этого все так часто ревут. После чего была дёрнута сразу за оба уха. Покидать дом во второй раз было уже не так тяжело. А когда Не Минцзюэ, выполняя обещание, послал саблю в полёт над заснеженными горными пиками, Цинь Су и вовсе забыла, что только что разлучилась с родными. Теперь у неё были новый дом и новая семья, и надлежало думать в первую очередь о них.