Holding Gently, Not Hostage

Как она прикасалась к нему… вау. Между ее нежными пальцами и его изуродованным лицом был всего лишь кусочек ваты. Он посмотрел ей в глаза, но смолчал. Иногда слегка вздрагивал, когда дезинфицирующее средство попадало в особенно больное место, но в основном просто смотрел, и иногда она отвечала на его взгляд. Смотрела глубоко в его глаза. Они молчали и в то же время у них был диалог, он не был уверен, что им следует говорить.

***

Восхищение — то слово, которое он мог использовать для нее во всех отношениях. Когда дело касалось работы, которую она выполняла, доброты, к которой она стремилась, любви, которую она испытывала к людям — даже к тем, кто не заслуживал ее привязанности. Когда дело дошло до этого — вытирать его глупое лицо с терпением святого, — это всегда делала она. Ну, или не совсем; однажды он помог ей смыть эту ужасную кровь с рук. Эта мысль преследовала его уже несколько месяцев. Все действительно сводилось к тому, что он действительно не знал, как ей это удается. Поэтому он продолжал наблюдать, восхищаться, надеясь, что она своим прикосновением привнесет в него частичку своей ценности. Какое клише. Он держал ее пальцы, когда она была готова отнять их, закончив с уборкой беспорядка, как она обычно делала. Он нежно прижал их к лицу, как будто они обладали особой целительной силой, — это действительно было так. — Я больше не могу, — сказала она усталым голосом. — Делать мое лицо вновь сексуальным? Эта фраза заставила ее улыбнуться. Эта улыбка — его любимая разновидность счастья. — Я ужасно беспокоюсь о тебе. — В ее глазах столько печали, черт возьми. Он убрал ее пальцы со своего лица, но продолжал держать руку у себя на коленях. Он всегда будет держать ее.

***

На изгибе ее шеи было особое место, которое, как он мог поклясться, принадлежало ему. За ухом, а потом на несколько дюймов ниже. Ее правая рука, его левая. Наверное, глупо, но что он мог поделать? Он вдыхал сладкий аромат этого места, которое казалось ему домом, и по-идиотски надеялся, что никто никогда больше не приблизится к ней. Эгоистичная мысль истинно эгоистичного человека.

***

На этот раз она держала его за руку. — Ты ведь не уйдешь, правда? — А я собирался? — Он был близко к тому месту, где лежал его пиджак, но еще ближе к ней. Он снова подумал о ее пальцах и о том месте на шее, куда он так легко и идеально вписался. Он думал о каждом дюйме ее тела, к которому когда-либо прикасался. — Именно на это я и надеялась. — Это была не просьба, а просто констатация очевидной истины. — Ты что, держишь меня в заложниках? — Я думала, у тебя для этого есть другие люди. Те, кто испортили твое красивое лицо. Он остался, надеясь, может быть, найти на ней место, которого не касался раньше. То, которым ему будет позволено насладиться. Уйти было на самом деле последним делом, которое он хотел сделать, и, возможно, стоило просто сказать об этом.

***

Чай, который она дала ему, был теплым, а не горячим. Так же, как ее кожа на его коже. Ее рука коснулась его, когда они оба прислонились к кухонной стойке. Теперь прикосновение уже не было простым совпадением, не так ли?

***

Желание было невыносимым. — Можно я тебя еще раз обниму? Это место под ее ухом все еще было удивительно знакомым. Ничего не изменилось, да и с какой стати все должно было измениться? Он поцеловал это место, и она позволила ему — даже когда его губы задержались намного дольше, чем обычно. — Ты хорошо пахнешь, — сказал он ей. — Да, экзистенциальным страхом. Ты, кажется, думаешь, что это привлекательно. Он обнял ее чуть крепче, но тоже усмехнулся.

***

Он заснул на диване, держа ее за руку. Они никогда раньше не держались за руки так долго, и, возможно, это добавило ему комфорта, заставило его чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы просто заснуть после целого дня балансирования на лезвии ножа.

***

Его охватила дезориентация. Но ее нежные слова окутали его и поглотили шок от пробуждения. — Пойдем спать, — предложила она, и он просто сонно и глупо последовал за ней, пока они оба каким-то образом не оказались на одной простыни.

***

Там, где ее ступня слегка дотрагивалась до его правой ноги, они никогда раньше не касались друг друга. Трудно было не думать об этом. Ее лицо было спрятано в изгибе его шеи — вероятно, в том самом месте, которое ему так нравилось в ней. Тихое дыхание. Ее нога немного замерзла, ее рука обвилась вокруг его верхней части тела, его рука ласкала ее плечо. Время от времени она издавала тихий звук — возможно, ей снился сон. Теперь он чувствовал приятную сонливость, а не смертельную усталость. Даже ее постельное белье было невероятно приятно на его коже.

***

Он просыпался пару раз, думая, что ему совершенно незаслуженно так повезло.

***

В предрассветные часы его снова разбудила ее рука. Разбудила так же нежно, как и рука, ласкающая обнаженную кожу под рубашкой. Может, ему следовало спросить ее, что она делает, а может и нет. Все что он знал, это то, что он чувствовал себя прекрасно. Словно наэлектризованным. Она слегка повернула голову, так, что ее дыхание мягко коснулось его лица, а пальцы скользнули чуть ниже и медленно скользнули под резинку его боксеров. Его голова перестала работать, но он не чувствовал, что она когда-нибудь понадобится ему снова. — Поцелуй меня, — прошептала она невероятно тихо, и он подчинился.

***

Они уже целовались раньше. Вообще-то, три раза. В первый — в том единственном случае, притворяясь странной парой. Во второй, когда она была навеселе от его дорогого виски и ему пришлось прервать ее на середине поцелуя, чтобы она не пожалела о том, что сделала. В третий, по чистой случайности, который они оба делали вид, что этого никогда не случалось. В каком-то смысле он был рад, что они тренировались. И все же это было совершенно новое ощущение языков, жаждущих друг друга.

***

О, черт, черт. Нет, ее рука определенно никогда не была там раньше. Она гладила его медленно, размеренно, и ему пришлось проверить, не сон ли это. Если бы это было так, то, возможно, это был бы один из его лучших снов. Если нет, то это была мечта, ставшая явью.

***

— Все в порядке, — прошептала она, и он отпустил ее. Не из-за нее, а из-за этого чудесного напряжения.

***

— Я сожалею, — сказал он, — теперь я развел беспорядок. В темноте он не мог разглядеть ее улыбку, но слышал ее. Годы общения и тому подобное. — Ты сделал это из-за меня. Он напряг свой мозг, чтобы вспомнить, слышал ли он когда-нибудь, чтобы кто-то произнес что-то более сексуальное по отношению к нему. Но он этого не сделал.

***

Он поцелуями проложил себе путь от места, которое обожал, к теплой, гладкой внутренней стороне ее бедра. Она выгибалась навстречу ему, его рту, его языку, пока он наконец не дал ей то, чего она жаждала. Жадно кружа, нежно посасывая. Ее стоны были тихим шепотом, ее тело — его убежищем. Тихое «Боже» вырвалось у нее, и он был уверен, что она действительно имела в виду его. Большое эго и то, что у него есть. После этого он подождал минуту или около того, просто любуясь ею. А потом он заставил ее кончить снова.

***

Засыпать еще никогда не было так легко. Как и просыпаться. Она проследила контуры его татуировок (он только что узнал, что у нее тоже есть одна), а затем посмотрела на него, улыбаясь. — Твое лицо выглядит хуже, но счастливее. — Все еще достаточно сексуально? Она кивнула, и если однажды вся эта любовь к ней убьет его, то он, по крайней мере, сможет умереть счастливым человеком. — Пожалуйста, держи меня в заложниках почаще. Она действительно держала его, мягко, но не как заложника, рассказывая прикосновениями историю любви. Наверное, как тот любовный роман, который он нашел на ее ночном столике.