Принц и волшебная лягушка

Они совершают посадку в пустынной местности, среди каменистых холмов и равнин с золотым песком, под обжигающим солнцем, в отдалении от полуразрушенного храма с поваленными колоннами. Кайло стряхивает стекающие по лицу и шее капли пота и ощущает, как течет струйка по спине, а песок раскален настолько, что сапоги не спасают. Он идет вперед, к приземлившемуся рядом кораблю рыцарей, переступает через торчащие из песка останки животных и кривится, когда в лицо с порывом ветра прилетают песчинки. На зубах скрипит, а запахи пота и высыхающего на жаре молока смешиваются, образуя нечто душное и невыносимое. Кайло прижимает к влажной груди лягушку, обхватывая ее липкое тело, и накрывает второй рукой, чтобы защитить от солнца, но она продолжает квакать и елозить, норовя запрыгнуть на плечо. — Это он? — спрашивает поравнявшийся с ним Викрул и пытается заглянуть под ладонь. Кайло отводит большой палец, и лягушка высовывает рыжую голову с зеленой полосой наискосок. Викрул тычет пальцем ей в макушку и не успевает убрать руку — лягушка хватает его за перчатку длинными пальцами, и кожу разъедает кислотой. — Не трогай его, ему не нравится, — предупреждает Кайло и идет вперед. Викрул отстает, рассматривая дыру в перчатке, но его поторапливает Трудген: — Чего ты ожидал от болотной твари? В храм они проникают через главный вход — Кайло взмахом руки раздвигает каменные двери, впускает внутрь лягушку и сам вступает в непроглядную тьму. Световой меч озаряет просторное помещение. Кайло оглядывается. Переступает через окаменелые корни растений, некогда пробившие почву, рассматривает уходящие ввысь монолитные стены со следами разрушительных войн и разносит дверь за дверью, пока не оказывается в разгромленном центральном зале, занесенном песком. Он слышит плач ребенка, гулким эхом отдающийся от стен, останавливается перед одной из многочисленных арок и не может понять, откуда доносится звук. Рыцари за спиной молчаливо ожидают его решения и беспрекословно следуют за ним по длинным коридорам, которым не видно конца, полуразрушенным лестницам и разграбленным книгохранилищам, пока не выходят к очередному залу. На втором уровне к ним присоединяется Армитаж, запрыгивает Кайло на плечо и, прежде чем снова слиться с тьмой, указывает лапой вниз, на одну-единственную комнату. Кайло сбегает по широкой лестнице, убирая меч, с огромным трудом маскирует кипящую ненависть и любые эмоции, способные вызвать у Сноука хоть долю сомнения, и поднимает ладонь. Но двери сами раздвигаются перед ним. Выпускают пробивающиеся из обрушенного купола лучи солнца и пронзительный плач ребенка, наполняющий помещение. Кайло опускает голову и шагает по битому стеклу к сидящему на каменном троне Сноуку, проходит мимо разрушенных статуй на входе, жертвенника с раскрытой древней книгой и краем глаза замечает в углу алтаря золотящуюся на солнце антигравитационную колыбель. Он подходит настолько близко, насколько позволяет учитель исключительно в интимной обстановке, наедине, и преклоняет колено, оставляя на полу меч, а следом за ним опускаются на колени рыцари, нагнетая своим присутствием и так напряженную обстановку. Преторианская гвардия позади Сноука крепче стискивает в руках оружие. Кайло чувствует в Силе их возмущение. — Учитель, пожалуйста, не забирайте его, — говорит он и продолжает смотреть в пол, ожидая вспышки гнева, но Сноук держится бесстрастно. — Ты ослушался меня. — Он будет полезен, я воспитаю его… — Ты разочаровываешь меня с каждым разом все больше. Ты не справился. Снова. — Снова? — Кайло поднимает голову, чтобы взглянуть ему в глаза, но сталкивается лишь с надменной холодностью. Сноук, опираясь на подлокотники трона, с усилием поднимает свое дряхлое тело и волочит по пыльному полу шлейф длинного одеяния. Кайло сжимает пальцы в кулак, когда Сноук задевает их носком обуви. — Привязанность — это слабость, — говорит Сноук и касается костлявой рукой его щеки. Кайло смаргивает слезы, слыша надрывный плач своего ребенка, и смотрит Сноуку в глаза. В его груди полыхает пламя, и Сноук чувствует это. — Это не привязанность. — Это то, что погубит тебя. — В нем есть потенциал. — Ты не справишься с ним, как и не справился со своим. Юный Соло. — Я убил Хана Соло! Без колебаний! — И был сломлен окончательно. Потерял контроль, привязался к ребенку, ища в нем утешение. Твой отпрыск так же бесполезен, как ты сам! Кайло срывается с места, оказываясь под прицелом преторианских гвардейцев, и в ту же секунду валится с ног от удара слетающих с пальцев учителя молний. Сноук взмахом руки останавливает стражу. Притягивает к себе колыбель, достает из нее ребенка и медленно возвращается к трону, словно каждый шаг причиняет ему боль: — Твой безграничный потенциал — всего лишь иллюзия. Ты сам еще ребенок, — говорит он, укладывает малыша себе на колени и разворачивает плед, обернутый вокруг его голого тела. Ребенок плачет и сучит ножками, прикладывается ртом к одежде и снова кричит, не найдя грудь. Кайло переворачивается на живот, кое-как совладав с телом, все еще дрожа, ползет к Сноуку и опускает голову на его колено рядом с сыном, не сдерживая слез. Сноук непреклонен, упивается его болью и совершенно не замечает забравшуюся ему на пелерину маленькую лягушку. Он опускает на голову Кайло руку и гладит: — Возвращайся на «Супримаси», несносный ты мальчишка. Ты не оправдал моих ожиданий. От жары по лицу струится пот, смывая пыль и слезы. Кайло смотрит на Сноука снизу вверх и замирает, страшась даже дышать. Одна капля яда, брызнувшая в глаз, и теперь замирает сам Сноук, с разинутым ртом и обмякшим телом. Кайло придерживает ребенка, когда учитель безвольно роняет руки вдоль туловища, не способный даже моргнуть. Кайло поднимает голову и смотрит ему в глаза, уже не скрывая своих истинных намерений. Видит в глазах учителя страх, гнев, недоумение. Чувствует в нем борьбу — и сам упивается его обреченностью. — Это лучшее, что с вами случалось, — говорит он и раскрывает пальцы для летящей в ладонь рукояти. Ему нужна ровно секунда, чтобы приложить меч к костлявым ребрам и нажать на активатор, до того, как Сноук остановит действие яда и сумеет отразить удар. Кайло накрывает ребенка рукой, когда отрубленная часть туловища падает на пол, Силой сворачивает напавшему на него преторианцу с вибровульжем шею и отражает направленный на ребенка удар. Второго Викрул валит с ног точным выстрелом в шлем, заряд от которого, возвращаясь, пробивает над его головой стену, а Эп’лек добивает преторианца ударом топора, забрызгивая кровью ноги Сноука и ребенка. Кайло притягивает колыбель, сбивает ею с ног несущегося на него преторианца с электрокнутом и укладывает в нее ребенка, пока Ушар дубинкой пробивает стражу шлем, затем с громким хлюпаньем размозжает череп. Кайло закрывает спиной колыбель, ища глазами Армитажа, и Силой удерживает опускающееся на Трудгена лезвие электробисэнто. Повернувшегося к нему спиной четвертого стража, сражающегося с Викрулом, Кайло протыкает мечом насквозь — лезвие выходит из груди. От звуков выстрелов сотрясаются забрызганные кровью стены, Кайло останавливает оторвавшуюся от потолка глыбу, летящую на люльку, а другой рукой удерживает хрипящего стража, сжимая ему горло, и чувствует, как разрывается изнутри, стремительно теряя силы. Он все еще слишком слаб для сражений и уже едва стоит на ногах. Кайло толкает колыбель к стене и швыряет глыбу на стража, слышит хруст его доспехов и ломающихся костей, затем помогает рыцарям с оставшимися двумя. Когда ребенок перестает надрывно кричать, Кайло поворачивается к колыбели, вытирает чужую кровь с лица, выравнивает дыхание и, переступая через искромсанные тела, подходит к Армитажу. Тот — голый, весь в слизи — с довольным видом прижимает ребенка к груди, уложив его на предплечье, и осторожно качает. Он не реагирует на Кайло, тянущего к нему руку, чтобы забрать ребенка, и радостно восклицает: — Он пописал на меня, представляешь! — Армитаж снимает с ребенка мокрую пеленку, бросает ее в люльку и снова улыбается, когда ребенок бьет его кулачками и хнычет. — Ты не сказал, что у нас мальчик. — Ты не спрашивал. — У него твои уши. И волосы. — Отдай его мне, — говорит Кайло и понимает, что от напряжения начинают трястись руки. Армитаж замечает это и вновь переводит взгляд на ребенка. — А лицом он похож на меня. — Он голоден. Армитаж. — Голоден, — повторяет тот и краем глаза смотрит в сторону выхода, путь к которому преграждают измазанные в крови и пыли рыцари. От них смердит потом и дерьмом преторианцев, размазанным по их оружию, так, будто они обделались сами. Армитаж кривится, ухмыляясь их бдительности. Кайло настороженно заграждает собой окно, не уверенный, решится ли Армитаж рискнуть ребенком и прыгнуть со второго уровня. В любом случае его корабль уже захвачен Альбрехом. — Отдай его. Армитаж совершенно не обращает на него внимания, продолжая играть с малышом, но, несмотря на мощный блок, используемый им, Кайло знает все мысли, зародившиеся у него в голове, едва он взял сына на руки. Армитаж не собирается его отдавать. — Теперь я — Верховный лидер, — говорит Кайло. — Поздравляю с повышением. — Идем со мной. Армитаж смотрит ему прямо в глаза, хмуря нависшие брови, и не говорит ни слова. Кайло подходит ближе, предлагая руку уже ему, но Армитаж не торопится с решением, просчитывает возможные риски и испытывает сомнения. — Ты займешь место своего отца, Армитаж, — предлагает Кайло, и задумчивое выражение Армитажа сменяется мрачным и презрительным. — Пусть прошлое умрет. Объединим силы и принесем в галактику новый порядок. Кайло позволяет ему убедиться в своей искренности, полностью открываясь в Силе, и выставляет напоказ все свои мысли, чувства и страхи, впервые добровольно оказываясь настолько уязвимым перед кем-то. И Армитаж решительно принимает его руку. *** — Кто его отец? — спрашивает Викрул товарищей, когда они, поднимая сапогами клубы пыли, топают по горячему песку вслед за Кайло. Армитаж комфортно расположился у Кайло на руках, чтобы уберечь от ожогов ноги. Рядом с ними плывет по воздуху антигравитационная колыбель, под засыхающей кровью врагов утратившая весь свой золотой блеск. А сзади полыхает безжалостное пламя, уничтожающее тела и улики. Все молчат, пока Курук, прочесав всю округу на предмет возможных свидетелей, не возвращается к ним с огромной бумажной книгой в кожаном переплете и не вручает ее Эп’леку: — Генерал Хакс, должно быть, очень удивится внуку. И вернувшемуся сыну, который десять лет назад пытался его убить. Книгу не выкидывай. Сохрани. — Что это за дерьмо? Снова сказки? — Что ты несешь? — Откуда ты все это знаешь? — Я все это время не мог понять, кого он мне напоминает! — Генерал Брендол Хакс очень любит выпить. И много болтает, — отвечает Курук и вновь исчезает, замечая подозрительную тень под вздымающейся из песчаной равнины остроконечной скалой. — Постой. Это Армитаж Хакс, якобы без вести пропавший десять лет назад? — А Хакс-младший ничего так. — Слишком тощий. — Зато ребенка заделал нашему пацану с первого раза. — Они нашли друг друга. — Пидоры. — Ушар, ты заебал. — Кто знал, что все этим кончится? — Я знал. — Я тоже. — Все мы. Кроме Ушара. — Рыжая болотная лягва сначала надругалась над ним, а теперь разделит с ним трон. Я в бешенстве! Интересно, они уже переспали? — Заметь, ты единственный, кого интересует, перепихнулись ли они. — Заткнись. — Эта книга — гримуар с ситхским колдовством, заклинаниями и магическими ритуалами — полная чушь. Неужели Сноук верил в это? — Ты будешь главным свидетелем на свадьбе, Ушар, в голубых доспехах. — Заткнись, Викрул. — Станешь его доулой, тебе понравилось принимать роды, признай это. — В жизни ничего отвратительнее рожающего мужика не видел. — У тебя и сейчас стоит, когда ты говоришь об этом. — Ах ты сука! — Началось. — Эй, перестаньте! — Разнимите их кто-нибудь. И послушайте только: «Свеча, трава, камень, вода, соль. Слушайте, как я пою эту песню. Моя душа не хочет знать старости. И я иду к вечной молодости и красоте. Свеча, трава…» — Что это за хрень, Эп’лек? — Это нужно повторить семь раз. — И что мы получим? — Вернем былую красоту и молодость, ты что, не слушал меня? — Чушь, — говорит Ушар, поправляет сдвинутую в драке с Викрулом портупею и останавливается рядом с Эп’леком, чтобы заглянуть в книгу. Остальные с интересном окружают их и тоже принимаются читать. — «Рожденного в муках детеныша гибернской квакши…» Что это за хрень? — Без понятия. — …в двойное полнолуние принесите на алтарь. — То есть Сноук заставил нас пройти через все это дерьмо только потому, что мечтал стать красивым?.. — Судя по всему, он только об этом и мечтал. Первым начинает смеяться Трудген, запрокидывая голову к палящему солнцу и прикладывая окровавленную ладонь к груди. Следом за ним разражаются хохотом и остальные. Бросают книгу точно в руки появившемуся из-за очередной скалы Куруку и, не переставая надрывать животы, неторопливым шагом следуют к кораблям. Кайло оборачивается к ним только один раз, сдувает с усталого лица налипшие от крови и пота волосы и продолжает путь, крепко прижимая к себе голое тело Армитажа. *** На корабле Кайло все еще не может прийти в себя и расслабиться как следует. Впереди многочасовой полет, но он не хочет выпускать из рук ребенка и не торопится приводить себя в порядок. — Я помоюсь дома. — От тебя воняет, пожалей ребенка. — Он ест. Кайло прижимает спящего ребенка к груди, сбросив пуловер на пол, и пытается вытереть с его лба каплю крови, но только сильнее пачкает нежную кожу. — Ты сам весь в крови, как ты себе это представляешь? И ты неправильно его кормишь, давишь грудью на нос. — Может, ты сам хочешь его покормить? — У меня нет молока. — Вот и заткнись. Кайло удобнее садится на диване, положив голову ребенка на сгиб локтя, а ладонью поддерживает его под ягодицами и слышит подозрительный булькающий звук. Ладонь наполняется влажным теплом и в нос бьет странный кислый запах. Кайло не сразу понимает, что случилось. — Надеюсь, теперь ты точно помоешься, — говорит Армитаж и брезгливо морщится, увидев в ладони Кайло желто-зеленую жижу. Они моют ребенка в умывальнике, держа под слабой струей чуть теплой воды, избегая любого неосторожного движения, боясь навредить. — Какие большие неуклюжие руки, — ворчит Армитаж. — Здесь ты плохо помыл. Себя ты так же моешь? — Ты не возмущался, когда облизывал меня. — А здесь мыло не смыл. И вода холодная. — Она горячая. — Давай его. Армитаж заворачивает ребенка в большое махровое полотенце, бережно прижимает к себе и уносит в спальню, оставляя Кайло одного. Кайло наблюдает за ними через открытые двери, пока смывает с себя засохшую кровь с песком, и не может отвести от них глаз. Армитаж чувствует его недоверие. Он молча разворачивает на кровати полотенце, вытирает ребенка и открывает очередной флакон с прозрачной жидкостью, чтобы смазать раздраженную от жары детскую кожу. И тоже не доверяет Кайло. — Где халат? — Там. — Где?! — На двери. Халат Армитажа короткий, тесный и непривычно скользит по телу. Кайло надевает его, покрепче затягивая шелковый пояс, и босиком выходит из освежителя. В узкие тапки Армитажа, несмотря на почти одинаковый с ним размер, он не может просунуть ноги. — Ты предлагал поесть, — напоминает он, прикладывая к урчащему от двухдневного голода животу ладонь. — Дроид принесет тебе чего-нибудь. Ты пока отдохни, на тебе лица нет. Армитаж поднимается с кровати, вводит запрос в датапад, кладет его на стол, ровно в центр, поправляет флаконы с разноцветными жидкостями, выстраивая их по высоте в идеальный ряд этикетками к стене, и уходит в освежитель, прихватив с собой один. Кайло с недоверием косится на его стол. Берет стоящий у края граненый флакон с мерцающей надписью «Куриные слезы» и случайно выпускает его из рук, проливая яркую желтую жидкость на стол. Кайло ставит флакон на место, наспех вытирая подолом халата со стола влагу, и задевает пальцами все остальные. Стоящие плотно друг к другу флаконы со звоном падают, катятся со стола вниз. Кайло ловит их, пытается расставить в том же порядке, поворачивая этикетками к себе, и снова роняет. — Вот дерьмо! — кричит он, бросает эту затею и садится на кровать к ребенку. Тяжко вздыхает, все еще с трудом веря в реальность происходящего, и настороженно смотрит на сына. Тот возмущенно надувает во сне губы, напуганный громким голосом, и готов вот-вот расплакаться. Кайло наспех распахивает халат, ложится к ребенку и сует в рот грудь. Малыш до боли прихватывает маленький сосок деснами, сучит ножками, сбрасывая полотенце, машет кулачками и вскоре снова засыпает, уже во сне глотая обильно стекающее в рот молоко. Кайло вновь вздыхает и устало рассматривает маленькие, впивающиеся ему в грудь, цепкие пальцы, оставляющие следы, такие же длинные и тонкие, как у Армитажа. На звук открывшихся за спиной дверей Кайло не рискует оборачиваться, опасаясь потревожить сон ребенка, и вслушивается в скрип движущихся колес сервировочного столика. От смутно знакомого шороха ног о пол в груди нарастает неясная тревога. — Ваш ужин, сэр. Вы не просили, но я приготовил вам каф. Кайло поворачивает к дроиду голову, затаив дыхание, и машинально вскидывает ладонь. Металлическое тело BX-778 летит через всю спальню, сшибая по дороге кресло и стол с датападом и флаконами Армитажа, и врезается в стену. Горшок с высоким растением рядом раскалывается надвое. Кайло вскакивает на ноги, ища глазами свой меч, и с помощью Силы запускает в кухонного дроида прикроватной тумбой. — Малыш Бенни, малыш Бенни, — верещит тот, — я не виноват! Я хорошо служил хозяйке Лее, я был предан вашей семье! Кайло вытягивает руку, готовый разорвать его на части, сосредотачивается в Силе и отвлекается на перекошенное от злости лицо Армитажа, выглянувшее из дверей освежителя. — Ты что творишь?! — кричит он. Мокрый, в мыльной пене, он подбегает к плачущему ребенку и берет его на руки, пытаясь успокоить. — Ты в своем уме? Ты напугал ребенка! — Ты не говорил, что у тебя есть кухонный дроид! — Представляешь, он сейчас есть у всех, кто может его себе позволить. — Где ты его взял? — Какой-то обдолбанный контрабандист продал за полцены, какое это имеет значение? — Он пытался меня убить! — Неправда, хозяин Армитаж, сэр, сегодня я не пытался этого сделать, тогда моим разумом овладел вирус, я бы никогда не причинил вреда малышу Бенни! Я преданно служил хозяйке, принцессе Лее, и готовил лучший каф! — Я чуть не захлебнулся твоим кафом! — рычит Кайло. — Ты собирался отрезать мне голову! — Я сварю лучший каф во всей галактике, он охладит твой пыл, малыш Бенни. — Не смей называть меня так! Армитаж встает напротив Кайло, качая ребенка, а сползший на пол дроид, держась за искрящийся помятый корпус, прячется за его спиной. — Бикс, вернись на кухню, не нужен нам каф, — говорит Армитаж. — А ты, малыш Бенни, будь любезен, немедленно объяснись. Кайло рычит еще громче вслед удаляющемуся дроиду и эмоционально выкладывает всю историю своего нелегкого детства, одновременно разгребая учиненный погром. Армитаж внимательно слушает его и огорченно прикладывает ко лбу ладонь. — Я сразу понял, что у тебя какие-то проблемы с головой, но не думал, что настолько. — Он опасен! Избавься от него. — У тебя паранойя. — Он может причинить вред нашему ребенку. — Ты всегда такой или это последствия беременности? — Хозяин Армитаж, сэр, малыш Бенни всегда такой, — отвечает дроид, появляясь в дверях с подносом кафа в манипуляторах. Армитаж кое-как успевает заблокировать двери перед носом ринувшегося на дроида Кайло. Затем обещает разобраться с этим вопросом позже и убеждает его поесть чудом уцелевший ужин. Кайло не в силах отказаться. Съедает все подчистую, вспоминая изысканные трапезы в доме на Чандриле, в окружении родителей, в два укуса расправляется с большим куском джоганского пирога и запивает холодным ненавистным кафом, потому что Бикс забыл принести воды. — Почему сын принцессы Леи Органы ест, как вампа, кто-нибудь объяснит мне? Кайло отмахивается, забирает у Армитажа уснувшего ребенка, давая ему возможность поесть самому, и ложится на кровать. Установившуюся тишину нарушает сигнал комлинка: «Прием, Лорл на связи, прием! Вы не видели Альбреха? Мы потеряли Альбреха… то есть Отта! Летим назад». — Просто молчи, — говорит Кайло Армитажу. Тот насмешливо вздергивает брови и продолжает есть. — И все-таки они те еще долбоебы. — Я же сказал! — Грязные нерфопасы. — Заткнись. — Бездельники. — Они исполняли каждый мой каприз, пока я был беременным, а ты прохлаждался на болотах. Это ты должен был исполнять, а не они. — Какие капризы? — Например, привезли вишню с Саратова. — Серьезно? — Да. — Кто в здравом уме сунется на Саратов? — Армитаж, они единственные, кому ты можешь доверять в Первом Ордене. «Прием, Джаедек на связи. Альбрех… Тьфу! Отт нашелся в кровати, спит». — Бездна сохрани. Какие же долбоебы. *** На «Супримаси» в ангаре их встречает генерал Хакс в сопровождении капитана Кардинала и капитана Фазмы, навытяжку стоящих справа и слева от него. Кайло оттягивает полы халата вниз, прикрывая голый зад, и босиком шлепает по рампе, держа на руках ребенка. Армитаж следует за ним. Вместо приветствия Брендол издает невнятное мычание, и в воздухе на несколько мгновений повисает напряженная тишина. — Мы потеряли связь с шаттлом Сноука, — начинает Кайло, замечая, как на лице Брендола постепенно проступает ужас, и замолкает. Его перебивает оглушительный рев двигателей «Ночного канюка», врывающегося в ангар в следующее мгновение. Армитаж равнодушно отмахивается от летящего в его сторону черного выхлопа. — Генерал Хакс, подготовьте поисковую группу. Брендол кашляет, тянется в карман за платком, протирает лоснящееся красное лицо и снова надрывно кашляет. Кардиналу удается сохранить внешнюю бесстрастность, и только Фазма твердо произносит: — С возвращением домой, Армитаж. Рада, что вы вернулись. — Только вы и рады, капитан Фазма, — Армитаж останавливается напротив нее, заложив за спину руки, и задирает голову, чтобы смотреть прямо в визоры шлема. — Ваша броня такая же сияющая, как десять лет назад, когда вы впервые надели ее. Помню этот день, как вчера. Мне вас не хватало. — Благодарю, Армитаж. А ваши волосы не по уставу длинные. Армитаж дергает уголком губ и встречается взглядом с Брендолом. — Отец. — Верховный лидер Сноук знает, что ты здесь? — спрашивает Брендол, промокает салфеткой лоб, откашливаясь, и сжимает пальцы в кулак до побелевших костяшек. Армитаж с презрением рассматривает его руки. — Он послал за мной. — После всего того, что ты сделал. — Что я сделал? — Адмирал Брукс и… Брендол пятится на подгибающихся ногах, когда Армитаж подходит к нему. — Не обнимешь сына? — Не смей приближаться ко мне, — шипит тот в ответ, разворачивается, роняя салфетку, и поспешно покидает ангар. Кардинал следует за ним. Фазма не двигается с места. — Откуда ребенок, магистр Рен, сэр? — спрашивает она. — Это мой ребенок. — Где его мать? — Вот она, — Кайло указывает пальцем на Армитажа, а сам направляется к турболифтам, нагоняя рыцарей. И по пути размышляет о том, что надо занять апартаменты Сноука, сменив душный вычурный дизайн на строгий минимализм, а свои, генерала Брендола Хакса и капитана Кардинала — отдать в пользование рыцарям на время их пребывания на «Супримаси». Фазма провожает его взглядом и оборачивается к Армитажу. — Я объясню все позже, Фазма. — Мои поздравления, сэр. — Спасибо. — Не знала, что у вас есть матка. — У меня нет... Пойдемте, расскажете мне, как тут все изменилось после моего ухода. — После того, как вы удрали, чтобы избежать трибунала, Армитаж, практически ничего не изменилось. — Я вас так и не поблагодарил. — Не стоит благодарности, сэр. *** Битва была не особо тяжелой, но Кайло измотан, как никогда в жизни. Только на вторые сутки после возвращения на «Супримаси» он устраняет неприятные последствия родов и наконец покидает опостылевший медотсек. На былую форму пока нет ни намека: живот все еще большой, с темной вертикальной линией, а потемневшие соски постоянно подтекают, но Кайло не обращает на это внимания. Он погружается в теплое джакузи в своих апартаментах, впервые за много лет пребывая в гармоничном спокойствии, забирает у дроида-няни своего ребенка и укладывает на грудь, чтобы покормить. Малыш радостно болтает в воде ногами, ненасытно причмокивая, сопит и довольно закрывает глаза, постепенно засыпая с соском во рту. Кайло вдыхает с его макушки самый сладкий запах во всей галактике и сам блаженно закрывает глаза, забывая обо всем на свете. Когда дверь с шумом распахивается и в освежитель влетает Армитаж, звонко стуча каблуками сапог, Кайло строго прикладывает к губам указательный палец и предупреждающе хмурит брови. Армитаж моментально замирает и дальше медленно подкрадывается к ним на носках. — Что ты сделал? — тихо спрашивает Кайло. Армитаж приглаживает затянутой в черную кожу рукой короткие зализанные волосы, разделенные на косой пробор, и делает полукруг, демонстрируя модернизированную форму, подогнанную по фигуре: — Как тебе? Моя старая стрижка и новая форма. Через пару дней доставят шерсть габера, и я обзаведусь шинелью. — Я очень рад. Ни в чем себе не отказывай. — Хоть кто-то из нас двоих должен выглядеть прилично. Так мне идет? Кайло долго его разглядывает, прежде чем ответить: — Нормально. — Нормально? — Выглядишь внушительнее, чем без одежды. Хакс закатывает глаза и садится к нему на борт ванны. Неторопливо снимает перчатки, закидывая ногу на ногу. — Завтра мы официально объявим о гибели Сноука. Поисково-спасательная группа уже прислала отчет. — Я видел его. — Хорошо, — Армитаж трогает указательным пальцем черный завиток волос за ухом ребенка и хочет поправить его крошечные ноги, прижатые к животу, но Кайло стискивает его запястье, вынуждая остановиться. — Не буди его. — Он… — Ему удобно. Хакс выдергивает руку из его хватки и недовольно растирает покрасневшую от сильного сжатия кожу. — Пора дать малышу имя, Рен. — Я уже дал ему имя, Хакс. — И как же ты назвал моего ребенка, не согласовав со мной? — Своего ребенка я назвал Эни. В честь его великого прадеда. Или ты предлагаешь назвать его Брендолом? — Кстати, о Брендоле, — веселеет Армитаж, не забывая запомнить обидный упрек, поднимается, щелкает ремнем, распахивает китель и принимается расстегивать рубашку. — Собираюсь его перед смертью познакомить с внуком. Но ты прав, сейчас поздно, не стоит нарушать режим Эни. Сделаю это завтра. Кайло рассматривает его тонкие пальцы, снимающие рубашку, рыжий участок кожи под правым ребром и не может прекратить думать о лягушках на озере возле храма джедаев. Вдоль берегов озера тянулись ряды ухоженного виноградника, которым владел Люк Скайуокер, использовавший детский труд для виноделия. «Жизнь на самом деле есть тьма, когда нет стремления», — поучительно повторял дядюшка всем, кто смел не радоваться тяжелой обязательной работе. И каждый раз, после томительных месяцев выдержки, торжественно откупоривал первую бочку урожая, пробовал — и расстраивался, что вкус сильно уступал альдераанскому, к которому его когда-то приобщила Лея. Но к началу нового сезона в погребе не оставалось ни бутылки. Каждый год его ученикам приходилось обрезать, прищипывать, обрабатывать, вновь собирать виноград и все шесть месяцев слушать кваканье лягушек. Кайло единственный ловил их целый день, играясь в озере, и отлынивал от работы. Армитаж снимает трусы и самонадеянно залезает в ванну. Откидывается на спину, развалившись напротив Кайло, и вытягивает ноги на всю длину. Кайло чувствует на члене его стопу. — Я тебе выделил апартаменты, достойные канцлера. С шикарной собственной ванной — все, как ты любишь, — напоминает Кайло. — Мое место там, где спит мой сын, — отвечает Армитаж и дразняще надавливает пальцами ног на твердеющий член Кайло. — В люльке? — В твоей постели. Но, судя по твоему эмоциональному развитию, люлька все еще нужна тебе самому. — Мерзкая болотная лягушка заквакала. — Слышу только мычание в жопу раненной безмозглой банты. Кайло злобно сжимает челюсти, сверля Армитажа взглядом, и резким взмахом руки подзывает няню-дроида, чтобы отдать ему спящего ребенка. Армитаж погружается в воду по шею, сильнее надавливая ему между ног, пока Кайло не хватает его за щиколотку и не дергает на себя, с головой затаскивая под воду. Армитаж выныривает, забрызгивая пол и стены, и бросается на Кайло, но вновь оказывается на спине. Кайло придавливает его своим телом и едва касается губ губами. — Сейчас ты услышишь, как визжит раненная в жопу квакша. — Если секс обещает быть таким же, как в прошлый раз, предпочту провести без него еще десять лет. — Десять?! — У меня были другие заботы, знаешь ли. — Что за заботы такие на болоте? — В отличие от тебя, меня хорошо обучили. — Болотные вампы? — Уверен, они бы дали тебе больше знаний, чем Сноук с Люком, вместе взятые. — Напоминаю, твой учитель — их ученик. — Чтобы стать учителем, нужно быть дисциплинированным, ответственным и иметь крепкие нервы. Ты для этого не годишься. — Чтобы быть твоим учителем, нужно иметь крепкие нервы. И тебя заодно. — Судя по всему, для этого ты тоже не годишься, иначе нашел бы уже своему рту достойное применение. Ты меня утомил. — В этом ты у нас мастер, приступай. — Какая досада, придется мне заняться твоим половым воспитанием. — Полагаю, твоим занималась лягушачья родня на болоте? — А твоим — призрак деда, который тебя ни разу не навестил? — Когда-нибудь ты допиздишься, Армитаж. — И ты об этом сразу пожалеешь.